Как приручить некроманта
– Ты замечательный! – обрадовалась я. – Лучший на свете.
Он засмущался. Честное слово, я видела, как он засмущался! Даже череп чуть розовее стал, хотя такого быть не может.
Я помахала ему на прощание и побежала по коридорам. Одинаково неухоженным – пыль, паутина, запустение. Но под слоем грязи угадывалась мозаика, а на почти черном полотне я разглядела вышивку. Жаль, не поймешь, что там изображено.
Думаю, когда-то здесь кипела жизнь. Очень давно. При родителях некроманта или того раньше? Я вспомнила портрет, который видела на третьем этаже, рядом с упавшим шкафом. Та пожилая дама в старомодном платье, с поджатыми губами и тяжелым взглядом. Наверное, родственница Малфи. Бабушка? Прабабушка? Разумеется, она недовольна, видя, во что превратился ее замок.
Если прибраться, дама станет веселее? Хотя нет, она же картина, ее такой изобразили. Может, перерисовывать? Не целиком, конечно, а подправить. Уголки губ приподнять, чуть-чуть.
По пути мне попались еще скелеты. Двое. Они пытались сливаться с мебелью, но оба следовали за мной. Наверное, им было любопытно.
– Здравствуйте! – крикнула я им. – Так вас здесь много? Я фея Рия, гостья некроманта. Вам тоже придумать имена?
Один скелет – ого-го какой, вот уж и правда кость широкая – притворился… э-э-э… статуей? Второй, низенький, спрятался под торшером.
– Наверное, мне показалось.
Я решила делать вид, что не замечаю их, чтобы не пугать. Пошла дальше, а они продолжили преследовать меня перебежками.
Лестница, нарисованная Костяшкиным, оказалась узкой и витой. Я поднималась по ней, считая ступеньки, и на пятидесятой запыхалась. У фей в Оазисе нет настолько высоких башен! Мы живем в цветах, там всё компактно и уютно. Понятно, почему у некроманта такие мускулы – постоянно ходить туда-сюда и двигать тяжеленные крышки саркофагов.
Наверху была только одна дверь: старая, дубовая, с железными полосами. Я толкнула ее и переступила порог. За столом, заваленным бумагами, сидел Малфи.
– Ух ты, – хлопнула я в ладоши. – У тебя тут рабочий кабинет, да?
Он вздрогнул, его рука дернулась, и что-то со звоном покатилось по полу. Чернильница. Хорошо, что пустая! Подбежав, я подняла ее и поставила обратно, осмотрелась. Комната была круглой, как и полагается башне. Стены скрывались за высокими шкафами, битком набитыми книгами и свитками.
– А вид из окна какой… – Я запнулась. За стеклом всё так же моросил дождь, кладбище угадывалось смутными очертаниями, деревья тянули голые ветки к серому небу. – Ну… такой же унылый вид. Зато высоко.
– Как ты меня нашла?
Голос у некроманта был странный. Будто он хотел спросить что-то другое, а не это. Или это, но как-то иначе.
– Костяшкин подсказал!
– Кто?!
– Твой скелет с языком в банке. Мы с ним подружились. Я придумала ему имя, а он нарисовал, где тебя искать.
Малфи закрыл глаза. Открыл и буркнул:
– Упокою…
– Это ты про отпуск? – догадалась я. – Правильно! Все должны отдыхать. Кстати, а когда Костяшкин в последний раз был в отпуске?
Некромант снова прикрыл глаза. Я забеспокоилась – может, у него глазной тик? Или он так сосредотачивается?
– Чего ты хочешь? – спросил он, разлепив веки.
– Еды! Проголодалась.
– А что ты ешь?
– Солнечные лучи и цветочную пыльцу. Вызревшую на солнце, конечно. Самую сладкую.
Он уставился в окно. Я тоже. Солнца не было. Вообще. Малфи встал, подошел к шкафу, достал оттуда книгу. Я увидела название: «Полный справочник по феям и их обычаям. Издание четвертое, дополненное». Он читает про нас книжки… Это так мило!
Некромант нашел нужную страницу, пробежал глазами по тексту. Захлопнул книгу и убрал на полку.
– Феи едят и обычную еду, – сказал он с некоторым облегчением.
– О, мы с подружками пекли медовые кексы и готовили варенье из плодов радужного малинника! Но это не еда, а десерт.
– Кексов и варенья у меня нет. Есть каша.
– Вкусная?
– Я ем, и мне нормально.
– Ладно, – согласилась я. – Давай свою кашу. Сейчас время обеда.
Малфи глянул на часы. Настольные, с маленьким маятником. Часы показывали что-то среднее между днем и вечером.
– Можно и пообедать, – вздохнул он и направился к двери.
– Смотри! – Я поскакала за ним, по пути высовывая ногу из-под юбки. – Тапочки переделала. Красиво получилось?
– М-м-м… – Некромант глянул на мою ногу и спешно отвел глаза.
«М-м-м» – это, видимо, он не мог подобрать слов для такой красоты.
Я побежала по лестнице, пританцовывая. Подол взметнулся, туфельки сверкнули. Малфи ускорил шаг, смотря на перила, на стены, на потолок – куда угодно, лишь бы не на меня. Загадочные существа эти люди…
Кухня оказалась такой огромной, что в ней можно было водить хоровод со всеми феями Оазиса – и еще место осталось бы. Высокие сводчатые потолки, почерневшие от копоти, плита, занимавшая полстены, деревянные столы, ряды крюков на потолке. Грязь была везде. На столешницах – засохшие пятна. На полу – липкие разводы. В раковине высилась гора немытой посуды, настолько внушительная, что грозила рухнуть в любую минуту.
У плиты стоял скелет. В фартуке! Когда-то белом, теперь серо-буром, болтающемся на костлявых бедрах. В одной руке приспешник владыки тьмы держал деревянную ложку, другой помешивал что-то в котле, от которого валил пар.
– Ого, – оценила я, – у тебя и повар есть…
– Есть. – Малфи заглянул в котел. – Каша готова?
Скелет отсалютовал ложкой. Некромант взял тарелку – из тех, что стояли на столе, судя по виду, относительно мытые – и зачерпнул кашу прямо из котла. Точнее, вязкую серую массу.
– Угощайся. – Он забрал у повара ложку и дал мне.
Я осторожно набрала каши. Подула, отправила в рот – и едва сдержалась, чтобы не выплюнуть. Фу-у-у! Крупа частично подгорела, а частично разварилась в слизь. Соли не хватало, а может, и не только ее.
Скелет-повар затрясся, в пустых глазницах читалась паника. Сделав над собой усилие, я проглотила эту гадость.
– Знаю, ты старался, – пожалела я его. – Не твоя вина, что это несъедобно. Скелеты же не могут попробовать приготовленное…
Бедняга, кажется, выдохнул. Хотя чем он дышал? Малфи тем временем зачерпнул и себе полную тарелку, принялся есть. Без ложки – просто подносил тарелку ко рту и хлебал. Лицо у него при этом было совершенно невозмутимое.
– Нормальная каша, – сказал он, заметив мой взгляд. – Бывало и похуже.
Куда уж хуже?..
Повар заметался по кухне, открыл какой-то шкаф, извлек оттуда буханку хлеба. Протянул мне. Я взяла, попробовала куснуть – и чуть не сломала зуб. Хлеб был твердым, как камень. Его пекли при жизни дамы с портрета?
– Проверь холодильный шкаф, – подсказал Малфи.
Упомянутый шкаф был огромным, под стать всей кухне. В нем было пусто. Почти. На полках лежало что-то, завернутое в промасленную бумагу. Развернув, я поскорее замотала это обратно. Не хочу угадывать, чем оно когда-то было…
На нижней полке, в ящике, я нашла маленькое сморщенное яблоко. Надкусила и зажмурилась от удовольствия. Кисло! Но это был вкус. Даже интереснее, чем сладкий.
Пока я доела его, повар суетливо притащил корзину. Там лежали такие же яблоки с морщинистой кожицей, целая куча. Малфи по-прежнему стоял и хлебал кашу.
– Ты чего не сядешь? – удивилась я.
– Мне и так нормаль… – начал он.
– Нет, так нельзя. Где у вас столовая? И ложку возьми.
Некромант вздохнул, но ложку взял и пошел за мной.
Столовая располагалась рядом с кухней – большая комната с длинным дубовым столом и стульями с высокими спинками. Хозяин уселся во главе стола, я устроилась рядом. Он ел кашу, я грызла яблоки из корзины, выплевывая жесткую кожуру. Через минуту в столовую начали стекаться скелеты. Сначала те двое, что ходили за мной по пятам. Потом повар. И Костяшкин, видимо, дочинивший дверь. Они принесли кувшин с водой, чтобы мы не ели всухомятку, и хлеба. Черствого, но хотя бы нарезанного ломтями.
Я размочила ломоть хлеба в воде. Он превратился в кашицу, но вкуса не приобрел. Просто мокрая масса. Малфи опустошил тарелку. Посмотрел на меня, на корзину с яблоками, на размоченную хлебную кашицу в моей ладони.
– Велю доставить в замок свежих фруктов, – сообщил он.
– Правда? – Я расплылась в улыбке. – А как это работает – «доставить»?
– Пишешь записку, отправляешь с посыльным. И привозят.
– Удобно!
Малфи встал со стула.
– Подожди, а во сколько мы будем ужинать?
– Мы? – Он замер.
– Ну да. Ты и я! Скелеты же вроде не едят.
– Я ем тогда, когда проголодаюсь.
– Надо есть в одно время, это полезно для пищеварения. Будем ужинать в восемь часов. Ты к тому времени освободишься?
Некромант нахмурился так, будто я предложила попить чай на кладбище и позвать всех его скелетов. Хотя вообще-то идея неплохая!
– Один… – он вздохнул, – два… три…
– В восемь, – повторила я твердо. – Я приду в столовую, и ты приходи. Договорились?
– У меня масса дел, – пробормотал Малфи и ушел.
Неудивительно, что он не любит ужинать. С такой-то едой… Я потыкала пальцем в остатки каши на дне тарелки, в черствый хлеб, в сморщенные яблоки.
А что, если приготовить ему ужин своими руками? Настоящий, вкусный. До восьми часов полно времени…
– Друзья! – Я поднялась из-за стола, потирая руки. Скелеты насторожились. – Мы будем готовить. Варить. И даже печь.
Костяшкин скептически склонил череп набок.
– Не смотри так, я фея, я справлюсь. Вы же мне поможете?
Скелеты закивали. Все сразу. Отлично!
Глава 5
Костяшкин заботливо принес мне фартук: такой огромный, что я в нем утонула. Завязки пришлось оборачивать вокруг талии два раза, а потом еще и узлом завязывать на боку. Рукава я закатала по локоть, волосы затянула в пучок – кое-как, без зеркала, но хоть не лезут в глаза.
– Ну что, – я обвела взглядом скелетов, – знакомиться будем?
Безымянных было трое. Повар переминался с ноги на ногу, ширококостный изображал изваяние, а низенький жался к стене и клацал челюстью от волнения.
– Тебя я уже знаю, – обратилась я к повару. – Ты будешь Бульончик. Подходит?
Скелет схватил с плиты половник и радостно им взмахнул. Ширококостный подался вперед. Весь его вид говорил: а мне, а мне?
– Ты будешь Глыбой. Потому что ты большой и, наверное, очень надежный.
Он выпрямился еще сильнее – и стукнулся макушкой о притолоку. Посыпалась известка. Глыба даже не шелохнулся, только довольно заскрипел.
Остался низенький, взирающий на меня с такой надеждой, что я засомневалась – а бывает ли у скелетов надежда? И где она у них помещается, если внутри только пустота?
– Ты Кроха, – решила я, – поскольку маленький и юркий.
Он подпрыгнул на месте, Бульончик одобрительно постучал половником по плите. Глыба кивнул, едва не снеся притолоку окончательно, а Костяшкин обиженно хрустел пальцами.
– У тебя уже есть имя, – напомнила я ему. – Зачем тебе второе?
Он подумал и согласился, что незачем.
– А теперь – за работу! Показывайте, что у вас есть.
Меня провели в кладовую – с каменными полками и мешками вдоль стен. Я заглянула в первый мешок: крупа. Во втором: тоже крупа, только другая. В третьем… ну, вы поняли. Мука была, и даже не одна – и пшеничная, и ржаная в отдельных закромах. Специи стояли на полке в пузатых баночках: перец, соль, лавровый лист…
– А где овощи? – озадачилась я. – Зелень?
Бульончик задумчиво поскреб череп костяшками. Глыба пожал плечами, отчего хрустнуло все, что могло хрустнуть. Кроха залез куда-то вглубь кладовой и притащил… ящик. Небольшой, металлический. Открыл дверцу. Ого, сколько внутри льда! Присмотревшись, я отшатнулась.
Там, на нижней полке, лежала курица. То есть я надеялась, что это курица. Перьев не было, зато торчали лапы с куриными когтями. Кожа пупырчатая, затянутая инеем. Головы я не видела, бедняжка была повернута бесхвостым голым задом. Ох! Это же… Неприлично. Вот что некромант имел в виду.
– Это не еда. – Я захлопнула дверцу. – Бедняжку надо похоронить. Обязательно. Потом.
Скелеты закивали, но как-то неуверенно.
– Ладно, – я отдышалась. – Будем обходиться тем, что есть. Крупы у нас полно, мука есть, специи… Яблоки вон остались.
Я вернулась на кухню. У окна, на подоконнике, стояло несколько пустых горшков – когда-то в них что-то росло, но давно засохло.
– Смотрите, – сказала я скелетам. – Сейчас будет немного волшебства.
Они придвинулись ближе, я положила ладони на горшок. Представила зелень – сочную, яркую, пахнущую летом. Укроп, петрушку, зеленый лук, мяту. И цветы – те, что мы добавляли в салаты в Оазисе. Настурцию, примулу, фиалки. Они не только красивые, но и вкусные.
Земля в горшке зашевелилась, показались ростки. Я направила еще магии, и они потянулись вверх, разворачивая листья. Через минуту горшок напоминал маленький огородик – зелень густо кустилась, а между ней распускались яркие пятна цветов.
В глазах потемнело, пришлось схватиться за стол. Чуть не упала от слабости… Кроха пододвинул мне табуретку, Глыба подал кружку с водой. Бульончик и Костяшкин участливо заглядывали в лицо пустыми глазницами.
– В Оазисе я бы столько же сил потратила на целое поле, – пожаловалась я и отпила воды, – а тут – на один горшок.
Пожалуй, зелени хватит и на суп, и на салат, и на начинку для пирога. А вот вырастить фруктовое дерево я бы не потянула. Для этого нужно заклинание третьего круга, которое я так и не выучила. Наставница Иллианта говорила: «Плодоносные деревья требуют глубокого проникновения в суть роста, понимания цикла цветения и созревания. Это не просто насыщение магией, это диалог с природой». Я тогда кивала, а сама думала о том, как буду играть с Эларой и Тианой в мяч.
– Учиться надо было, – устыдилась я. – Зря ленилась. Теперь вот ем морщинистые яблоки и нахожу голых куриц в ящике.
Костяшкин сочувственно положил костяную ладонь мне на плечо.
– Спасибо, дорогой. А теперь – уборка! Видите это безобразие? Столы липкие, пол черный, посуда горами, паутина по углам.
Скелеты засуетились. Глыба схватил тряпку и принялся тереть стол с такой силой, что тот заскрипел и зашатался. Кроха юркнул под раковину и извлек оттуда щетки, мочалки, какие-то скребки. Бульончик снял с крюка огромный котел и принялся драить его изнутри. Костяшкин пытался командовать, но его никто не слушался.
Я взялась за мытье посуды. Гора в раковине казалась бесконечной – тарелки, миски, плошки, ложки, поварешки, подозрительные емкости с присохшими крошками на дне. Но мы работали слаженно: я отмывала, скелеты уносили чистую посуду на сушку.
В углах обнаружились пауки. Они испуганно жались к стенам, когда Кроха начал сметать паутину.
– Аккуратнее! – остановила я его. Подошла к ближайшему пауку, присела на корточки. – Простите нас, мы наводим порядок. Перебирайтесь повыше, ладно?
Самый крупный паук поразмыслил и пополз по стене вверх, к потолку. За ним последовали остальные. Кроха стал орудовать щеткой с неожиданной для скелета деликатностью, стараясь не задеть нерасторопных пауков.
Я поставила вариться суп: залила крупу водой, добавила соли, лаврового листа и отправила кастрюлю на плиту. После замесила тесто – простое, пресное. Главное – начинка.
– Глыба, – позвала я. – Помоги-ка. У тебя руки сильные.
Ширококостный подошел, с сомнением уставился на комок теста в миске. Затем осторожно опустил в него свои костяные пальцы.
– Меси, меси, – подсказывала я. – Надавливай, складывай, снова дави. Вот так. У тебя отлично получается!
Глыба старался так, что, казалось, миска треснет под его напором, но тесто поддавалось, становясь гладким и эластичным. Я накрыла его влажной тряпкой и оставила набухать.
– Бульончик, следи за супом. Если закипит, убавь огонь. Помешивай, чтобы не пригорело.
Повар встал у плиты с половником. Зелень в горшке к тому времени поднялась выше, цветы распустились пышными шапками. Я погладила нежные лепестки.
– Простите, – шепнула я. – Вы такие красивые, а я вас сейчас в суп брошу. Но вы же съедобные, это ваше предназначение. Я буду вами любоваться, пока режу, и вспоминать, какие вы замечательные.
Цветы колыхнулись, словно соглашаясь. Или это ветерок из приоткрытого окна?
Я взяла нож. Самый приличный из тех, что нашлись на кухне – длинный, с деревянной рукояткой, но с таким тупым лезвием, что им можно было разве что мазать масло. Он смял стебель, но не отрезал. Я порылась в ящике. Там лежали ножи – все как один ржавые, кривые, с зазубринами на лезвиях. Один даже сломанный, от него осталась только половина.
– Ребята, у вас нет ножа поострее? Ну хоть какого-нибудь?
Кроха что-то заклацал и метнулся вон из кухни. Вернулся, неся в костяных лапках… нож? Не такой, как в ящике. С темной рукоятью, усыпанной драгоценными камнями, в потертом бархатном футляре.
– Ух ты, какой красивый!
Я вынула нож из футляра. Лезвие было изогнутым, будто полумесяц. Тонкое и острое, начищенное до зеркального блеска. Ни пятнышка ржавчины, ни капли грязи. Вот умеет же некромант заботиться о вещах, когда захочет!
Лезвие вошло в зелень – легко, без сопротивления. Стебельки падали на доску ровными рядами.
– Кроха, ты умница, – обрадовалась я. – Спасибо тебе огромное.
Кроха засмущался и спрятался за Глыбу.
Резать таким ножом было одно удовольствие, хотя изогнутое лезвие мешало – непривычно, что ли. Я накрошила зелени в суп, часть отложила для салата, цветы разобрала по сортам – настурцию в салат, примулу – для супа, фиалки – в чай.
По кухне пополз аромат, от которого у меня самой потекли слюнки. Я засыпала зелень в суп, добавила еще перца, попробовала. А хорошо!
– Бульончик, ты гений, – похвалила я.
Повар довольно заскрипел.
Я приступила к салату. Нарезала яблоки тонкими дольками, смешала с лепестками настурции, добавила щепотку мяты. В качестве заправки выдавила сок волшебных розовых лепестков.
Тесто тем временем подошло. Я разделила его на две части, раскатала – скалку нашла на полке под слоем пыли толщиной с палец, но Костяшкин ее любезно отчистил. На одну половину я выложила нарезанные яблоки, присыпала гвоздикой, накрыла второй половиной, защипала края.
– В печь его, – я показала на плиту, где в глубине виднелось жерло духовки. – Кто у нас ответственный за выпекание?
Глыба важно забрал у меня противень с пирогом, задвинув его в духовку. Я выглянула в окно и обомлела.
За мутным стеклом творилось нечто невероятное! Серое небо, которое весь день давило на землю своей тяжестью, раскололось. В разрыве туч показались полосы – оранжевая, алая, золотая. Они горели так ярко, что даже грязное стекло не могло скрыть этого света. Деревья на кладбище, голые и страшные, стали почти прекрасными – их ветви купались в этом золоте, отбрасывали длинные тени, тянулись к свету, как руки, молящие о тепле.
Я прижалась лбом к стеклу. Никогда не видела заката! В Оазисе солнце не заходило – оно висело в зените вечно, чуть бледнея к ночи, но никогда не опускалось за горизонт. А здесь… оно уходило. Временно покидало мир, оставляя память о своем величии.
Полосы горели всё ярче, после начали тускнеть, сжиматься, таять. Небо темнело на глазах, наливаясь глубоким синим, практически черным. В вышине зажигались первые звезды.
– Сумерки, – вспомнила я слово, которое слышала от наставницы Иллианты. – Это называется сумерки. Время между днем и ночью.
Я любовалась, а внутри что-то переворачивалось. Мир людей был холодным и неуютным, но он умел быть красивым. Настолько, как не снилось Оазису с его вечным солнцем. Интересно, а рассвет еще красивее?
Последняя алая полоса погасла, небо стало совсем темным, а в окне отражалась только кухня – факелы, стол, горшок с обрезанной зеленью и скелеты.
– Суп! – вспомнила я.
Бульончик размахивал половником у плиты. Я подбежала, отодвинула крышку – суп бурлил, но не убежал, только чуть-чуть плеснул на край.
– Успели, – выдохнула я, убавляя огонь. – Бульончик, ты герой. Благодарю, что доглядел.
Повар засиял бы, если бы умел.
Пирог тоже поспел. Глыба извлек его из духовки – румяный, с золотистой корочкой, от которой шел дивный аромат. Салат настоялся, пропитался розовым маслом, лепестки настурции сияли в полумраке кухни мягким светом.
Я попробовала суп. Вкуснотища!
– Жалко, вы не можете попробовать, мои дорогие помощники. Без вас бы я не справилась.
Костяшкин махнул рукой – мол, ерунда. Кроха прижал костяшки к груди в трогательном жесте, Глыба смущенно почесал затылок. Бульончик поклонился, едва не уронив череп.
Я заварила чай – залила фиалки кипятком в заварочном чайнике. Настенные часы в виде мрачной избушки показывали без четверти восемь. Пора накрывать на стол!
Посуда – та, что мы отмыли – стояла на сушке, но какая же она была унылая. Сероватые тарелки, миски, чашки – без единого рисунка, без каемочки, без намека на красоту. Хоть бы цветочек нарисовали на дне…
Столовая встретила нас полумраком. Я принесла самые нормальные тарелки – без сколов и трещин, расставила их по местам. Серебряные ложки и вилки потемнели от времени, но после чистки заблестели благородным светом.
– А скатерть? – спохватилась я. – Где скатерть?
Кроха принес. Когда-то это была белая льняная скатерть. Теперь она представляла собой серо-бурое пятно с разводами и прорехами.
– Нет, – я покачала головой, – унеси и выброси.
Я положила ладони на стол. После готовки магии осталось мало, но она откликнулась. Паутинный шелк потек из пальцев, опутывая столешницу, стекая по бокам, застилая дерево прозрачной светящейся тканью. Нити переплетались, создавали узор с мелкими цветочными вкраплениями. Через минуту стол был укрыт. Шелк лежал идеально ровно, струился до самого пола.
Колдовство выжало все силы, стало дурно – на пару минут. Я постояла, отдышалась. За окном совсем стемнело. Факелы в столовой горели ровно, но света толком не давали – лишь разгоняли тьму. Пламя в них не угасало, горело себе и горело, будто и не нуждалось в масле. Волшебные! Логично, некромант – тоже маг, только тёмный…
Я поняла – нужны свечи. Чтобы горели на столе, отражались в тарелках, создавали уют.
– Ребята, а свечи у вас есть?
Кроха снова умчался. Прибежал с охапкой свечей – толстых, черных, оплывших по бокам. Я расставила их на столе, отошла, посмотрела. С сияющим паутинным шелком они не сочетались. Как вороны на свадебном пиру. Собрав остатки магии, я щелкнула пальцами. С них слетела пыльца – золотая, искристая, моя. Несъедобная, как у любой феи, зато красивая. Она осела на свечах плотным слоем, покрывая их золотистыми блестками. Нежно, ненавязчиво, словно так и было задумано.
Кроха зажег фитили, по столовой разлился теплый свет. Я притащила кастрюльку с супом – на специальную подставку в центре стола. Пирог – на большое блюдо. Салат – в глубокой миске, чтобы видно было всё розовое великолепие. Чайник с фиалковым чаем – на краю, чтобы не мешал.
Стянув фартук, я оглядела себя. Платье чистое, слава солнышку! Пока готовила, не испачкала. Волосы выбились из пучка, падали на плечи растрепанными прядями. Я расчесала их пальцами, уложила как смогла, поправила юбку и уселась на стул.
Скелеты столпились в дверях, наблюдая. На часах было восемь. Я стала ждать. Минуту. Пять. Десять. Пламя свечей колебалось от сквозняка, тени плясали по стенам. Суп остывал, я это чувствовала даже на расстоянии. Пирог, наверное, еще теплый, но надолго ли?
Пятнадцать минут. Двадцать. Я прислушивалась. Шагов не было, только ветер шуршал за окном да где-то вдалеке скрипела несмазанная петля. Малфи заработался и забыл про время? Надо ему напомнить.
Я направилась в его кабинет. Скелеты заволновались и всей толпой бросились за мной. Кроха схватил меня за руку, потянул в другую сторону.
– Владыка не в кабинете? – догадалась я. – Ты хочешь показать, где его искать?
Кроха закивал, остальные скелеты застучали костями.
Мы поднялись на второй этаж. Коридор тянулся бесконечно. Те же факелы, та же пыль на полу, те же двери с тяжелыми кольцами. Скелеты довели меня до последней – в противоположном конце от моей комнаты.
Я постучала кольцом по дереву. Тишина. Постучала еще раз. Ни звука. Прильнув ухом к двери, я услышала дыхание. Шумное, тяжелое, с присвистом. Он там! Я дернула за кольцо – дверь не открылась. Опять заело? Сколько же в этом замке сломанных дверей?
Присев на корточки, я вгляделась в дверное отверстие. Темно, ничего не видно. Тогда я призвала магию – капельку, самую малость, на большее и не хватило бы. На кончике пальца зажегся синий огонек, я направила его в отверстие. Показался стебелек. Тонкий, гибкий, с бутоном на конце. Я подула, бутон раскрылся. Цветок рос, толкал дверной механизм, и внутри щелкнуло. Дверь открылась. Вот! И не сломала на этот раз. Просто нужно меньше цветов колдовать.