Город дивных историй: Свет и Тьма

Мыши в сметане

«Всё должно быть хорошо», – твердила себе бабка, переворачиваясь с боку на бок на печи. Да, ныли косточки, да, время от времени глаза застилала пелена, да, иной раз было сложно губы разомкнуть. Всё благодаря сестре старшей – заклинания, синей молнией в Йогиню попавшие, до сих пор аукались. С другой стороны, она-то на печке, а где Яга? То-то же. Не топтать уж её костяной ноге землю, не смешить её лысой голове беспардонных ворон.

Так что можно и потерпеть малость. Печка – она лечебная. Кого хочешь на ноги поднимет. А Домушка знай дровишек подбрасывает. И Кот тут – лежит в ногах, иногда на её больную конечность лапу закинет, так сразу легче становится. Пёс рядом, в прямом смысле под рукой. Йогиня не могла забыть того, как он спас котов: все трое были обязаны ему жизнью. Теперь он явно хотел помочь своей благодетельнице, и уж не ей было отказываться от столь щедрого предложения. Что касается Анчутки, то он иногда заглядывал и ворчал что-то невразумительное. Вслушавшись, Йогиня готова была поклясться, что он заговаривает её хворь. А ещё подванный обитатель зазывал на СПАсительные процедуры. И старушка подумывала о том, чтобы в ближайшем будущем принять это заманчивое предложение.

Из всех жильцов квартиры номер 13 – как постоянных, так и временных – в выздоровлении Йогини не участвовал только названный внучок. Никита приехал первого января и, ни с кем и словом не перемолвившись, собрал свои вещи и ушёл, хлопнув дверью. Это было необычно: уж в неблагодарности и невежливости он ни разу не был замечен. Но Йогиню его поступок не застал врасплох. Благодаря Проше, который отчего-то называл себя теперь Прохором, она знала, что недавно Никита вот так же, по-аглицки, покинул и Ладу. Сбивчивое объяснение кота по поводу двойного сердцебиения и разговора по «невидимому телефону» натолкнуло Йогиню на мысль, что произошло нечто небывалое.

Раньше как было? Сгорала Жар-птица, сгорал и тот, кто Тьму возглавил, и ничегошеньки после них не оставалось. Недавно оказалось, что невредимым было ещё и сердце той женщины, что служила пламени Сварогову вместилищем. А в нём и личность сохранялась. Йогиня с самого начала боялась того, что Анна, предыдущая «носительница» Жар-птицы, взбрыкнёт и откажется помогать Свету – или сразу, или в последний момент. Для того и нужен был Никита, чтобы Анну обаять: спасая его, она ввязалась бы в битву. Так оно и вышло. Не только Зверя убили они сообща, но и Ягу уничтожить помогли.

По всем прикидкам, сердце должно было сгореть, а Никита – освободиться. Зорко присматривалась Йогиня к Лине и сынку её Пете, принюхивалась даже, но никаких следов Жар-птицы не обнаружила. Да и внучок названный больше руку к левой стороне груди не прижимал. Получается, вспыхнуло сердце Анны – и поминай как звали. Только вот магия Сварогова пламени – неточная дисциплина, поди-ка вычисли её законы…

Йогине даже не нужно было говорить с Никитой, разом охладевшим и к ней, и к своим друзьям-товарищам, чтобы понять: Анна поселилась внутри богатыря. За что боролись, на то и напоролись – вот что выходит-то. Хотела Йогиня, чтобы сердце Жар-птицы к Никите прикипело, так нечего теперь жаловаться. А надобно думать, что с этим делать.

Конечно, можно было и не вмешиваться. Сам ушёл? Сам. Взрослый парень? А то! Самостоятельный? Ещё бы! Уж не тому, кто Зверя одним ударом уничтожил, бояться перипетий обычной жизни. Работа есть у него, жильё найдёт без проблем… И даже подруга кхм… сердечная наличествует. Лада одна осталась? Ну, это ненадолго. Йогиня чувствовала, что её рыжий знакомец, сумевший Ягу на мякине провести, не замедлит явиться и скрасить одиночество любимой блондинки. Можно даже порадоваться за богиню: уж Локи-то ей скучать не даст. Может, и уедут куда – теперь ничто Ладу в Нижнем не держит…

Только вот что-то заставляло Йогиню переворачиваться с одного бока на другой. Может быть, то, что она в мечтах уже нянчила Никитиного сыночка, Ладой рождённого. Вот уж кто вырос бы богатырём непобедимым! Уж названная прабабка воспитала бы его на славу… Только вот нет никакого младенца – ни мужеского пола, ни женского. И уж теперь не будет.

Позвонить Ладе? Объяснить, что Анна Никитой завладела, да подумать вместе, что дальше делать? Вот только нужно ли всё это богине? А ну как не суждено тому богатырю непобедимому на свет появиться? Как бы дров не наломать. Да и вообще – причинять добро не так хорошо, как кажется. Лучше уж своим делом заняться…

«Кошачьей бабушке» было стыдно: сколько хвостиков в такую стужу по подвалам мёрзнет? А она на печи греется! Подумаешь, костяную ногу ломит… Да когда она не болела-то? Надо воспользоваться Анчуткиным предложением: попарить косточки, поколотить их веничком берёзовым али дубовым – пусть и не в бане, а в ванне, но за неимением лучшего и так сойдёт.

В общем, Йогиня поднялась наконец с печи, сказав перед тем Домушке, чтобы Анчутку поторопил. А уж как добралась до ванной комнаты – только диву далась. Пар-то настоящий – банный. И венички запарены, и даже квасок наготове. И какие-то баночки-скляночки, из которых аромат знакомых трав целебных доносится, наготове. А сам банник Анчутка царство своё покинул – поклонился Йогине да покатился на кухню чаёк заваривать. Уж как принялась старушка париться, так и всю хворь с неё сняло. Таково-то отхлестала себя по спине да по ногам, что от веников одни прутья остались, зато облетели, ровно листочки сухие, с Йогини годы трудные. Почувствовала она себя моложе лет на двести – хоть сейчас отправляйся Кощея охмурять. Попробовала погнуться: любую асану осилит. Но сперва – чаёк.

По своему обыкновению, Йогиня вливала в себя пахучий кипяток и выдыхала обжигающий пар. Кажется, от этого даже на улице теплее стало. Эх, хорошо бы сейчас к Кощею завалиться. Или в гости его позвать. Но сначала – работа. И Йогиня, закутавшись в тулупчик потеплее, покинула пышущую жаром квартиру номер 13. Вернулась аж через сутки. С горящими глазами, с широченной улыбкой и с двумя пакетами сухого корма – для Кота и Пса. Пусть порадуются. Недурно было бы их отблагодарить. Да и Анчутке с Домушкой гостинцы припасла: выторговала настоящего мёда, липового. Чай с ним пить одно удовольствие. Да и блинков можно спроворить, отметить удачную работу.

Двадцать пристроенных кошачьих и собачьих душ – недурно! Теперь можно и расслабиться. И пригласить (а почему бы и нет?) Костика-Кощея в гости. Не травой всякой накормить, а кашей да щами. И запечь мышей в сметане. ЗОЖ ЗОЖем, а своего мужика, пущай и будущего, надо мясом кормить. Кожа да кости – это не всегда хорошо. А может, и никогда.

Домушка был отправлен в магазин за овощами и прочим съестным, Кот – в подвал за мышами. Пёс рядом остался, чтобы радостно мешаться под ногами и повизгивать от восторга. Кощей, понятно, был приглашён со всеми почестями: письмо, написанное корявым от отвычки почерком, ему доставил Анчутка, который давненько не езживал в маршрутках и не ругался из-под сиденья, чтобы ссору в салоне развесть.

Но вот и все в сборе. Каждый свою миссию выполнил, можно отдохнуть. А сама Йогиня, поставив большую сковороду с мышами в печь (аккурат между чугунками со щами и кашей), решила принарядиться. Новомодное платье в цветочек и даже – представьте! – туфельки на небольшом каблучке. Не всё ей в костюме для йоги щеголять. Она всё-таки женщина. Антикварная, а оттого во сто крат более ценная, чем обычная.

А вот и звонок в дверь. Йогиня посеменила открывать. На каблучках было не слишком-то удобно, но ради красоты можно потерпеть. Однако, широко распахнув дверь, она поняла, что амурные планы летят куда подальше. За дверью был не один сухощавый ЗОЖник, а сразу пять сморщенных старух.

– Встречай, сестра! – проскрипела та, что стояла впереди. Её акцент был едва уловим, но Йогиня сразу признала Éжи, что в незапамятные времена обосновалась на чешских землях.

Пришлось впустить и её, и прибывшую из Польши Éндзу, и Зи́му из Словении, и Ро́гу, оставившую тёплые Сербию, Черногорию и Хорватию ради поездки в заснеженную Россию. Последней зашла Пе́хтра, благоухая чем-то совсем уж забугорным, австрийским.

Следом и Кощей явился. И нашёл вместо одной дамы – шесть. И ладно бы это были Василисы какие, с ними-то полегче бы было, так нет. Собрались в квартире номер 13 морщинистые представительницы Ягиного рода, одна другой ядовитее. Вот это сходил в гости… И мыши подгорели, что стало ясно ещё с порога. Но это было меньшим из зол. Изначально сестёр было семь, теперь их осталось шесть. И это явно было причиной визита заграничных гостий. Судя по мрачневшему на глазах выражению лица Йогини, она догадывалась, что будет дальше. И это ей не нравилось. Совершенно.

Обещания

Что нужно делать, когда твой мир рассыпается на части? Попытаться бережно собрать хоть что-то или смести всё в совок, выбросить и начать заново? Будь Лина одна, она бы сделала второе. Но у неё были дети – и пришлось заниматься первым.

Настя и Петя хотели засыпать под сказки, просыпаться от маминых поцелуев и завтракать любимыми оладушками. Им нужны были также обеды и ужины, прогулки и игрушки. Дети не могли обойтись без заботы, а богу Белого света, возможно, требовалось время, чтобы прийти в себя. Может быть, он решит съездить на ипподром, оседлает Зарянку и сделает пару кругов, например. Отличный способ. Сам не догадается – Лина ему идейку подбросит.

А пока – дети. Лина договорилась с Петей, чтобы он не расстраивал Настю, и устроила обоим праздник невиданной щедрости: она заказала столько развлекух, на сколько хватило денег, и это должно было успокоить птенчиков. Конечно, осознанные родители осудили бы Лину. Но вряд ли им когда-нибудь приходилось сталкиваться с превращением дитяти в Жар-птицу, так что их мнение не в счёт. Через пару дней, которые Лина взяла для паузы и в течение которых запрещала себе о чём-либо, кроме бытовых вопросов, думать, курьер доставил конструкторы, настольные игры, пазлы и раскраски разных калибров. Эта тяжёлая артиллерия точно должна была занять детей на неопределённое время.

И куда только делась Линина головная боль, ещё недавно не дававшая жить? Вероятно, ушла недалеко с расчётом на скорое возвращение. Но пока есть время на попытку разобраться, откуда в Настя взялся Сварогов огонь. Спрашивать Ладу было бесполезно – она и сама не знала. Наверняка. Потому что случай Лины был уникальным с самого начала. До неё ни одна Жар-птица не дала своей носительнице родить ребёнка. А тут – сразу двойня, будоражившая своим запахом силы Тьмы. Лину невольно передёрнуло от воспоминания о Звере и Яге. Да, всё обошлось. Да, Свет победил. Но всё могло закончиться иначе. И… ещё может.

Лина никогда не была ярой оптимисткой. Она скорее выступала за реализм. И проявление Жар-птицы, которая должна была пропасть как минимум на сто лет, да ещё в ребёнке, могло говорить только об одном: война не закончена. Битва не была последней, что бы там себе ни думали боги. И Лину нисколько бы это не волновало, если бы не дочь. Получается, выступать на стороне Света предстояло именно Насте. И это было второй причиной, по которой Лина ничего не сказала о недавнем происшествии Ладе, когда та на днях звонила. «Не отдам!» – припечатала по себя любящая мать. Возможно, стоило позаботиться о переезде. Но как же было жаль покидать гнёздышко на 17-м этаже! Оно всегда гармонировало с Линой, с её внутренним ощущением свободы, и как же приятно было, когда чуждый элемент в виде Иванушки-дурачка освободил квартиру…

Кстати о нём. Оставалось только надеяться на то, что Настя, будучи в полусне из-за заклинания Яги, не увидела гибели своего отца. И на то, что в суматохе Петя не заметил его тела на поле боя. Для них Иванушка «улетел в космос» давным-давно, и не хотелось бы, чтобы дети вспоминали непутёвого отца. Конечно, Лина отдала памяти бывшего мужа должное, поблагодарив его задним числом за то, что он отдал, пускай и чрезвычайно нелепо, свою жизнь за свободу дочери. Но служить хорошим примером детям Иванушка, разумеется, не мог. Мир его праху!

Лина поругала себя за то, что отвлеклась, и снова вернулась к обдумыванию проблемы. Итак, что имелось в условиях задачи? Жар-птенчик женского пола – одна штука, бог в депрессии – одна штука, бывший юный супергерой мужского пола – одна штука, растерянная мать, ставшая наконец-то обычной, – одна штука. Что требовалось найти? Угрозу. Если верить словам Лады, Жар-птица проявлялась в ком-то за несколько лет до битвы – в ответ на приготовления Тьмы к сражению. Так что пока вряд ли можно было понять, с чего вся эта свистопляска. Хотя…

Лина перебирала в памяти моменты битвы: богатырь, пригревший на груди сердце предыдущей Жар-птицы, победил Зверя, явилась Яга с какой-то девкой, державшей Настю, потом Лада поскакала в наступление. Отчаянный шаг! Хоть её мысли и были заняты другим, Лина искренне переживала за богиню, и то, что Локи8 её спас, казалось невероятным подарком. Рыжий, казалось, с самого начала знал, чем может обернуться дело, и подстелил соломки. И тут Лину озарило: вот кто её нужен!

Из обрывков разговоров Лады с Йогиней она ещё перед битвой поняла, что Локи слышит всё, что говорится рядом с открытым огнём. Так почему бы не воспользоваться этим знанием? Лина заглянула в комнату, где под пледом, почти не двигаясь, лежал Свят. Он так и не справился сам. Но его пока явно не стоило беспокоить. Чем она, пылающая неуверенностью и страхом, могла ему помочь? Но когда появится конкретика, можно и нужно будет действовать – и Лина отправит любимого бога на ипподром, поправлять пошатнувшееся ментальное здоровье.

Пользуясь тем, что Петя с Настей принялись разворачивать заказанные мамой в порыве щедрости подарки, она проскользнула на кухню и, глядя на плиту, впервые пожалела, что та – газовая, а не электрическая. Впрочем, свечи имелись, за что спасибо логопеду сына: именно благодаря необходимости делать дыхательную гимнастику в квартире появился этот романтический атрибут. Со спичками было сложнее. Еле-еле отыскав единственный оставшийся коробок, Лина с замиранием сердца поняла, что он слишком лёгкий. Так и есть – одна спичка. Зажигалок в квартире сроду не водилось… Что ж, оставалось надеяться, что у Лины всё получится. Идти за спичками сейчас было некому.

Но вот и огонь! Лина дрожащими пальцами поднесла вспыхнувшую спичку к фитилю маленькой свечки (самое оно для романтичной атмосферы), а когда пламя осмелело и поднялось повыше, сказала вполголоса:

– Локи, надеюсь, Вы меня слышите. Мы немного знакомы. Я была Жар-птицей. И теперь мне нужна Ваша помощь.

Сказав последние слова, Лина ощутила себя невероятно глупой. Наверное, надо было дойти до отчаяния, чтобы решиться разговаривать со свечкой, боясь, что огонь вот-вот погаснет. Но тут послышался тихий голос, в котором явно слышалась насмешка:

– Давай на «ты». Почти родные, как-никак.

– Что?

– Ну, в тебе был огонь Сварогов, а я так вообще в близких отношениях с пламенем.

– Да-да, конечно. Вы… ты сможешь мне помочь?

– Смотря с чем.

– Пообещай сначала, что никому не скажешь.

– В таком случае жду ответного обещания.

– Какого?

– Пообещай помочь мне завоевать Ладу.

– Но я… Мы даже не общаемся так, как раньше. Да и будет ли меня слушать богиня?

– Ты пообещай, остальное – моё дело.

– Хорошо, обещаю. Так ты поможешь мне?

– Разумеется. Торжественно даю тебе обещание сделать всё возможное. И невозможное – в качестве бонуса.

Лина не могла не улыбнуться. Что-то в этом трикстере было! Что-то неотразимое. Возможно, его уверенность. Или наглость, что, пожалуй, точнее. И ей оставалось только довериться этому плуту.

– Понимаешь, Жар-птица должна была сгореть без остатка…

– Насколько я понимаю, так всегда и было.

– И пламени Сварогова больше нет ни во мне, ни в Пете, насколько я могу судить…

– Прими мои поздравления с победой над Тьмой. Правда, я не отказался бы от того, чтобы ваш третий остался на снегу, но в целом вы молодцы!

– Не перебивай меня! – прикрикнула Лина. Отчего-то она чувствовала себя всё более уверенной с каждой секундой. – Моя дочь пару дней назад превратилась в Жар-птицу. Так не должно было быть, но так случилось. И я должна знать, что мне делать, чтобы обезопасить её и сына. Всё, теперь можешь говорить.

– Ты думаешь, что появление Жар-птицы, так сказать, знаменует грядущую битву? Прости за пафос, но без него в таких случаях никуда.

– Именно так я и думаю. И пафос – последнее, что меня сейчас заботит.

– И зачем тебе понадобился я?

– Ты знаешь больше, чем остальные боги, а главное – умеешь просчитывать всё наперёд. Кто, если не ты, может мне сказать, что всё это значит?

– Логично. Благодарю за доверие, оказанное твоему покорному слуге. Сделаем-ка вот что…

И надо было такому случиться, что именно в этот момент на кухню ворвался Петя и, увидев горящую свечу, изо всех сил дунул на огонёк. Пламя моментально потухло. Лина еле сдержалась от вскрика. Она так и не услышала ничего о планах Локи!

Успокаивало одно: он знал, что нужно делать. И, возможно, уже принялся за работу. Больше спичек нет, купить сейчас уже не получится: на часах одиннадцатый час, магазины закрыты, а метаться ночью по городу в поисках круглосуточного маркета с двумя детьми – тот ещё квест. Ничего, Лина примется за другое дело, рассчитывая, что в этот самый момент Локи тоже занят чем-то очень важным. Необходимая уверенность у неё успела появиться.

Свят по-прежнему лежал под пледом. Лина присела рядом, невольно вспомнив момент, когда бог Белого света вытаскивал из бездны отчаяния её саму. Сердце сжалось, и первоначальная мысль насчёт ипподрома уступила место совсем другой.

– Всё обязательно будет хорошо, слышишь? – шепнула она, коснувшись пальцами спутанных белокурых волос. – Мы справимся. Когда-то ты обещал быть рядом со мной и моими детьми. А теперь моя очередь. Я буду с тобой, Свят. Мы будем, вместе с Петей и Настей. Обещаю.

– Почему? Зачем ты это делаешь? – еле слышно произнёс Свят, волей или неволей повторяя её давние слова.

– Потому что я люблю тебя, – ответила она. И тоже – его словами.

Свят наконец поднял голову и поцеловал Лину. Она почувствовала бурю эмоций, захватившую душу бога, и поклялась самой себе, что сделает всё, чтобы он успокоился. Что ещё оставалось делать простой женщине, влюблённой в бессмертное, но не всесильное существо?

Что нужно предпринять, когда твой мир рассыпается на части? Попытаться собрать его заново, прилаживая друг к другу столь ценные обломки и скрепляя их – любовью.

Лиха беда начало!

Как правило, быт холостяков отличается некоторой небрежностью, а иногда – и творческим (и не очень) беспорядком. Конечно, есть очень чистоплотные, превосходящие даже в этом отношении женщин, мужчины. Но само по себе выражение «холостяцкая квартира» давно стало расхожим. А уж если одиноких особей мужского пола в одной квартире двое…

Словом, сюрприз – вот что ожидало Снежку в месте обитания Пёрышка и Баю-бая. Бородатый «Дед Перун» скрипнул зубами, поняв, что с лёгкой руки Лады ему теперь придётся постоянно отзываться на нелюбимое прозвище, но это недовольство быстро сменилось недоумением. Глядя на активную деятельность, которую Снежка развела в квартире уже утром первого января, он только диву давался: откуда у него столько пыли? Перекати-поле из шерсти – явление понятное, Баюшка-то линяет. Но чтобы мешок из пылесоса нужно было за день три раза вытряхивать…

Пришлось даже нести выбивать коврики. Их и было-то всего два – у входной двери и возле дивана, а вот прорабатывать их, разложив на снегу неподалёку от детской площадка, пришлось добрый час. «Ну я и свинья», – вынужден был признать Перун. Подошёл сосед, поздоровался, понимающе хмыкнул, бросив взгляд на ковёр: что, мол, заела вторая половина? И почему-то именно в этот момент, максимально далёкий от романтики, бородач, потерявший счёт столетиям жизни, осознал, что он теперь не один. И что это делает его своим для многих сотен, тысяч, миллионов мужиков, «запиленных» сварливыми жёнами и подругами. Потому-то он и отпирал дверь квартиры с весёлым примурлыкиванием, оттого-то и коврики, хрустяще-чистые после морозной улицы, забрасывались в прихожую залихватски, чуть ли не с криком: «Поберегись!».

Баю-бай энтузиазма Грохота не разделял. Да, он понимал, что изменение холостяцкого статуса неизбежно потребует и перемен в повседневной жизни. Но не так же сразу?! Его любимая подушка, туго набитая утиным пухом, а оттого тяжеленная, венчала горку «хлама на выброс», а ревизорша, от которой на кота веяло холодом, причём во всех смыслах, отказывалась понимать вопли взбешённого чёрного холостяка.

– Что-то долго, Пёрышко! – зазвенела голосом-колокольчиком Снежка, когда Грохот вошёл в комнату. – А я тут тебе ещё работки подбросила. Смотри, сколько ненужных вещей скопилось! Надо бы всё это на свалку…

– Но, Снеженька, не всё же это выбрасывать!

– И сломанный стул оставлять? Куда он нам? – Снежка при этом посмотрела на Перуна с таким умильным выражением, что при слове «нам» у него приятно ёкнуло в сердце. – Или вот коробки из-под обуви? Про клавиатуру без половины клавиш я вообще молчу…

Хозяин квартиры зарделся: вспоминать, как он крушил несчастное устройство, которое отказывалось его слушаться, было безмерно стыдно. Стул он тогда же бросил об стену. И не один раз. Так что да, стоило от этого избавиться. Да и коробки… Обувь давно сношена и нашла последний приют в мусорном контейнере, а они всё пыль на шкафу собирают. Непорядок! Но хоть в чём-то Снежку в её чистоплюйном угаре надо было ограничить. И Баю-бай, красноречиво вращавший глазами, которые почти полностью почернели из-за расширившегося донельзя зрачка, намекал, в чём именно.

– Снеженька, как хочешь, а Баюшкину подушку я выкинуть не дам! Он к ней привык, да и утиный пух сейчас где достанешь?

– Посмотри на неё, Пёрышко! Уже ведь и понять нельзя, какого цвета эта подушка была… Я посмотрела: наволочку снять без потерь не получится, сразу весь пух вылетит. А я уже прибралась!

Перун снова поймал себя на неловкости. Действительно, его квартира, ещё пару часов назад напоминавшая Авгиевы конюшни, сияла чистотой. Почти вся – мешала только куча ненужных вещей. И что теперь, распарывать пуховую подушку? Это будет ещё хуже, чем было до уборки. И Пёрышко ничего не ответил. Просто собрал весь хлам и в три ходки до мусорных контейнеров вынес. Всё. Подушка была унесена последней, и Баю-бай провожал её утробным воем. Стоит ли говорить о том, что его отношения со Снежкой были серьёзно этим актом вандализма подпорчены?

Но, словно бы ей мало было, Ледышка, как именовал её про себя Баю-бай, встретила вернувшегося из недолгого – и бесславного – похода Грохота невероятно вероломной фразой: