Город дивных историй: Свет и Тьма

Доброе дело, между прочим!

Хорошим живётся привольно: победил – и почивай на лаврах. Одолели злодеев? Одолели! Не топчет больше землю Зверь? Не топчет! Можно ли расслабиться? Конечно! А вот хитрецу неймётся: как же быть с наследством-то?

Боги тоже могут быть наивными, не хуже людей. Но господин Велесов, несомненно, к числу легкомысленных не относился никогда. Двойная игра, что велась не одно столетие, обязывала. К тому же не ходил Велес никогда в бедняках, а в последнее время дела у него и вовсе пёрли в гору. Неужели же он не позаботился о своём добре (велик и могуч русский язык, вот и у этого слова не одно значение), бросил на самотёк? Не верилось в это Локи. Не только он, трикстер-ловкач, продумывал всё наперёд, но и скотиний бог. А иначе не возвысился бы.

Конечно, первым делом рыжий облазил все уголки загородного дома, в котором жил до недавнего времени по договору с господином Велесовым. Но, как и следовало ожидать, документов там не обнаружил. Однако ведь и квартира в центре города имелась. Где и быть искомому, если не там?

Даже напрягаться не пришлось: Серый подсказал, где та элитная недвижимость находится. А уж проникнуть внутрь – не проблема. Особенно с волком… то есть собакой, которая всему подъезду хорошо знакома. И прятаться не пришлось. Локи до сих пор не позволял себе панибратства в отношении Серого, да и вряд ли стоило так делать. Ещё при общении со своим сыночком Фенриром трикстер усвоил: с волками шутить нельзя. Захочет поближе быть – сам подойдёт. Свобода, особенно заново обретённая после столетий рабства, была для Серого слишком большой ценностью, чтобы на неё покушаться. Ему ли, Локи, не знать?

Методами проникновения во всё и вся скандинавский ловкач владел неплохо. Можно было даже сказать, что он их в некотором смысле изобрёл. Так что вскрыть сейф с документами не составило для него труда. Да и разобраться в том, кому господин Велесов отписал всё своё состояние, было несложно. Локи усмехнулся: слишком просто. Должен быть какой-то подвох… А пока стоило найти наследника – и научить, как до предприятий и жилья добраться и взять железной хваткой.

Оставалось и ещё кое-что. Дело в том, что людской мир был не в курсе кончины господина Велесова. Но скоро весть о его исчезновении всколыхнёт как минимум региональные СМИ. Хотя не исключено, что и федеральные. А как иначе? Один из крупнейших животноводов. И если его холдинг прекратит существование, без работы останется не одна тысяча человек. Ну, с этим-то Локи что-нибудь придумает. В конце концов, он всегда чувствовал в себе предпринимательскую жилку. Потому как бизнес замешан на том, в чём рыжий трикстер был весьма и весьма успешен.

Найти человека – не такая уж и проблема в современном мире. С богом всё сложнее. Локи как-то не удосужился узнать человеческую «легенду» конкретно этого персонажа. Но это, пожалуй, было поправимо. Только вот действовать надо исподволь. А то обратишься, пожалуй, к Йогине… Нет, к ней точно не стоит. Локи при воспоминании о хитрой старухе потёр шею, над которой вполне недвусмысленно был занесён в недалёком прошлом меч. Только не она! Но даже если спросить Перуна, который особой смекалкой, кажется, не отличался (все громовники таковы, что ли?), то и он заинтересуется: «А зачем это он тебе?» Так что приходилось рассчитывать только на себя. И на старые добрые полёты над рекой Сновидений.

Локи размышлял так: будь ты хоть сто раз бог, драматичная битва между Светом и Тьмой оставит в тебе массу впечатлений. Сильных, животрепещущих. Таких, от которых не отмахнёшься. Таких, которые воплотятся во снах. Тут-то и можно будет потолковать с наследничком. Локи неспеша вернулся в загородный дом, развёл огонь в камине и, развалившись в кресле, повёл шеей направо-налево. Пожалуй, надо будет заняться спортом, а то даёт о себе знать потрёпанная приключениями вечной жизни спина. Чем плохи, например, лошадки? Та, игреневая, которую Локи выбрал перед битвой, очень ему приглянулась. Надо будет наведаться к Святу, потолковать о тренировках. А то и купить кобылу, почему бы и нет? Но сначала – дело.

Проходят месяцы, годы, столетия, а река Сновидений не меняется. Конечно, по временам на ней поднимаются нешуточные волны, особенно когда в жизни сразу нескольких народов наступает шторм, но в основном люди грезят об одном и том же. Да и боги, если как следует задуматься. Может быть, он по чистой случайности увидит Ладу? Нет-нет, тогда он растеряет весь настрой. Тем более что её сон наверняка опять сторожит кот. Лучше отложить встречу до более подходящего – и более реального – момента. А теперь нужно настроиться на то, что может увидеть наследник господина Велесова. Снежное поле, огонь, смерть… Жар-птица тоже, не стоит о ней забывать. А ещё – дети. Голубоглазые девочка и мальчик. Может быть, они будут являться искомому субъекту даже чаще, чем всё остальное.

Так и есть: дочка Жар-птицы собственной персоной. Уносимая – кто бы сомневался – Ягой. С залитым слезами лицом, с разинутым в безмолвном крике ртом. Младше, чем на самом деле. Типичные искажения психики, и не так важно, человеческая она или божественная. Что ж, вот ты и нашёлся! Недолгий полёт, направленный в конкретную точку – и вот уже Локи стоит рядом с парнем, который ничего не может сдвинуться с места.

– Ты не виноват, – просто произнёс рыжий.

– Что?

– Тебя обманула старуха, которая потом возглавила Тьму. Это не постыдно. И не должно тебя мучить.

– Я не должен был оставлять детей одних…

– Поверь мне, Яга нашла бы способ отнять у тебя детей. Возможно, обоих. И потом: всё же хорошо закончилось. А не будь Жар-птенчика на поле битвы, неизвестно, победил ли бы в итоге Свет.

– Лада не хочет со мной общаться. И остальные – тоже!

– Ну, тут ты не одинок. Твой покорный слуга, хотя и спас богиню, не может явиться к ней на порог. Но всё может измениться.

– Как?

– Ты ведь теперь богатый наследник, Ярослав Власьевич!

– Откуда ты…

– Я видел завещание твоего отца, Ярик. Сложить два и два было довольно легко. Надо сказать, что человеческое имя-отчество досталось тебе не ахти (папашка твой постарался, ничего не скажешь). Но, я думаю, документы у тебя в порядке?

– Да, даже возраст в паспорте более-менее соответствует внешнему виду. Велес… то есть отец настоял. Я ещё думал: к чему это?

– Предусмотрительный родитель тебе достался. И небедный, само собой. А теперь дело за малым – чтобы его признали умершим.

– Но он же…

– Да, погиб на поле брани, поверженный мечом богатыря, скорешившегося с сердцем Жар-птицы. Весьма необычная причина смерти. Кроме того, тело было уничтожено лично мной. В любом случае, рогатое и заросшее шерстью существо вряд ли могло быть признано господином Велесовым. Даже безвременно почившим.

– И что теперь делать?

– Заявлять в полицию о том, что твой отец – официальный, между прочим, – пропал. И что ты его не видел с 30 декабря. Думал, мол, что он улетел куда-то на отдых, а телефон его молчит (не забудь позвонить на него завтра с утреца раз десять-пятнадцать, кстати). И ты, будучи любящим сыном, беспокоишься о своём родителе. А я пока улажу деловые моменты.

– Какие?

– Об этом тебе знать не обязательно. Но мне хотелось бы, чтобы ты получил не убыточный бизнес, а преуспевающий холдинг, так что придётся подключиться.

– Почему ты это делаешь?

– Не «почему», а «зачем». Затем, что ты явно будешь мне благодарен: оставишь за мной загородный дом и хорошую должность. И поможешь склонить одну известную тебе особу к браку со мной.

– Но Лада же со мной не разговаривает…

– Это только пока. Я же говорю: всё наладится. Верь мне, парень.

Покидая сон Ярилы, Локи с удовлетворением отметил, что девочка улыбалась, а Яги и след простыл. Это же так просто – внушить хоть богу, хоть человеку то, что он и сам хочет услышать. Доброе дело, между прочим! Во всяком случае, на этот раз.

А уже на следующее утро молодой человек в хорошем костюме и при кожаном дипломате явился в приёмную господина Велесова. На лице его играла весьма благожелательная улыбка, пока секретарша – мельком знакомая уже с ним Танечка – читала доверенность, согласно которой Локомотив Лафеевич Честных должен был приступить к исполнению обязанностей генерального директора холдинга.

Живучее племя

Иногда в одном человеке уживаются разные личности. Про это и книги, и фильмы есть. Но у Никиты был особый случай: его знакомая (пусть и только по её собственным рассказам) стала его частью. И если бы она до этого не разговаривала с ним посредством того, что с натяжкой можно было считать телепатией, он бы испугался. Правда, тогда, до битвы Света с Тьмой, у кузнеца, ставшего внезапно богатырём, была возможность оставить где-нибудь сердце Анны – и прервать этот диалог. Теперь такого выхода не было.

Нет, он не хотел избавиться от неё любой ценой. Анна была очень интересной собеседницей: от кого бы он ещё узнал столько о Революции и Гражданской войне? Она ведь не о том говорила, о чём в учебниках и даже художественных произведениях написано. Кому любопытна жизнь «маленького человека», когда творится невиданное, когда, кажется, конец света настаёт… Как он будет искать еду, которой нет? Как можно сохранить жизнь, которая больше ничего не стоит для других людей? Как научиться смотреть на страдания и смерть и не сойти с ума?

Никита словно попал в бесконечный подкаст, посвящённый первой четверти ХХ века. Картинки рисовало воображение, которое, как ему казалось раньше, ни на что подобное не было способно. Впрочем, он подозревал, что к этому чуду причастна Анна. Ведь именно с тех пор, как она растворилась в его сознании, а у него появилось второе сердце, перед внутренним взором Никиты то и дело возникали если не художественные фильмы, то уж точно документальная съёмка. И она завораживала…

Может показаться, что увлечь способно только что-то хорошее. Или огонь, вода – и работа другого человека. А как известно, идеальная ситуация для этого создаётся при пожаре. То есть при трагедии. На что может дольше смотреть человек – на распускающийся цветок или на то, как клубы дыма вырываются из здания, в котором гибнут люди? Внимание к трагедии заложено в нашей природе. Да, оно сопровождается страхом, ужасом даже, состраданием – и тихим, стыдным облегчением: «Слава богу, это не со мной». И да, кто-то бросается на помощь, рискуя собственной жизнью. Но большинство просто смотрит, всё чаще – на экране смартфона. Веяние времени, ничего не поделаешь. Вот поэтому-то Никита и «подсел» на почти безостановочно крутящуюся в его голове «хронику».

Место, где ему удалось найти приют, к таким сеансам располагало. Уйдя от названной двоюродной бабушки, которую он продолжал именовать про себя Прасковьей Никитичной и которую теперь кликали Йогиней, молодой богатырь оказался на улице. Конечно, он мог бы сначала продумать пути отхода, а уже потом собирать немногочисленные вещички, но Анна настойчиво требовала убраться из квартиры номер 13 сразу же. То ли она не представляла себе сложностей, с которыми неизбежно должен столкнуться ищущий жильё в новогодние праздники, то ли слишком надеялась на Никиту, то ли у неё были свои причины… Поди разберись! Приложение, куда кузнец-богатырь зашёл, чтобы отыскать относительно приличную квартиру или хотя бы комнату, пестрело такими цифрами, от которых глаза не то чтобы на лоб лезли, а прямо-таки грозили покинуть пределы черепной коробки и устремиться в необозримый космос. Во всяком случае, цены уже это сделали. Устремились то есть.

Никита подсчитал все свои сбережения, значительная часть которых успела уйти на подготовку к битве, и понял, что может рассчитывать только на какой-нибудь угол в коммуналке. Нечто огороженное шкафом, где невозможно даже вытянуть ноги. Протянуть – это пожалуйста, такие места как раз располагают. А вот жить там как?

В итоге нашлась целая квартира. Правда, в доме под снос, который, по счастью, пока не был отключён от света, воды и газа. По всем приметам, это должно было вот-вот произойти: практически все жители покинули двухэтажный деревянный барак, забрав даже не всю мебель. Остался только полоумный дедок, который гордо заявил Никите:

– Пока я свою конуру им не продам, они дом сносить не имеют права! А у меня тут аж две квартеры… В одной я проживаю, а в другой теперь – ты.

Конечно, этого объявления не было в приложении. Оно нашлось на столбе, и позвонивший от безысходности по указанному номеру Никита быстро убедился, что далеко ходить не придётся. Он даже перепроверил адрес, так как не было похоже на то, что дом жилой. Но дедок, назвавшийся Аполлинарием Никандровичем, быстро продемонстрировал все благá современной цивилизации.

– Ты не боись, пацан, лампочка светит, до сортира во двор бежать не надо. Даже яишню можно спроворить. Гля, раритет! – И Аполлинарий Никандрович продемонстрировал неубиваемую чугунную сковороду. По кольцам жира и гари на такой можно посчитать её возраст. Как с деревом.

Никита никогда не относил себя к чистоплюям. Если живёшь в общаге, так и помереть недолго. Но ложился кузнец-богатырь на продавленный матрас, косо заправленный видавшим виды прожжённым верблюжьим покрывалом, с изрядной опаской. «Хорошо бы без клопов», – подумал Никита, переглянувшись с тараканом, ползущим по стене аккурат на уровне его глаз. Живучее насекомое точно было здесь не единственным.

– Анна, извини, что ничего лучше не нашёл, – сказал Никита, как только где-то вдалеке за закрывшейся дверью утих голос полоумного хозяина, который явно был не прочь пообщаться сам с собой.

«Ну что ты, что ты, касатик! Я и похуже видала».

И полился рассказ, сопровождаемый яркими, до жути живыми картинами. Не оторваться! Темнота, переполненная громкими голосами – и еле слышным шёпотом, который не заглушает поступи смерти. Даже органы чувств у Никиты работали теперь по-другому: он не видел и не слышал того, что окружало его в реальности, не чувствовал голода, будучи сытым крохами, которыми питалась тогда, сто лет назад, Анна. Холод пробирал его до костей, потому что батареи чуть теплились, о чём Аполлинарий Никандрович совершенно забыл упомянуть, но дрожь касалась лишь тела, тогда как духом парень обитал совершенно в другом месте. И пока он сидел где-то там, у костра с Анной, привлекательной молодой девушкой, слушая её рассказ, никакой мороз не мог отвлечь его от завораживающего монолога.

Никита не осознавал, что говорит вслух. И зашедший его то ли по-хозяйски, то ли по-соседски проведать Аполлинарий Никандрович стал свидетелем половинчатого диалога, от которого стало бы не по себе кому угодно. Ну почти. Парень, незрячими глазами уставившись в стену, на которой замер давешний таракан, произносил что-то вроде: «Да-да, я понимаю!» или «Так и было? Ничего себе! А дальше что?» – и в любом нормальном человеке это пробудило бы желание вызвать бригаду. И нет, не пояснительную. Что уж тут непонятного? Поехал молодой человек, как нынче модно говорить, кукухой. Как бы не вышло чего…

Но Аполлинарий Никандрович к числу нормальных людей не относился. И дело было не в придури, которую с первого взгляда распознал в нём новоиспечённый жилец. Не в ту сторону мысль-то побежала! Дедок, распоряжавшийся в расселённом доме, который чудом не оказался пока отрезанным от всех коммуникаций, не принадлежал к племени людей вообще.

Когда-то он был домовым. Вполне себе добрым. Довольствовался почётом, которым его окружали жившие в его доме люди. Только вот со временем стали считать Хозяина нечистью – и принялись кропить святой водой, пугать иконами и крестами. И домовой ушёл в подполье. Что фактически, что фигурально. Характер его день ото дня портился, и сколько пришлось пережить непочтительным людишкам – о том только они и ведали. Не только непонятные скрипы, охи и потусторонние завывания по ночам не давали им спать, но и хлеб портился моментально, и щи скисали, и молоко пропадало… Это в голодные-то годы! Потешился домовой, которому приглянулось упомянутое кем-то вскользь заковыристое имя-отчество.

Разрушение дома, из которого Аполлинария Никандровича никто не позвал на новое место, сильно ударило по нему. В другую избу переселяться? Так там и свои бедолаги имеются, которых тоже людишки мелкой нечистью считают и изводят почём зря. Вот и подался Аполлинарий Никандрович в город. Долго брёл, а когда и на телегу пробирался али в сани… Только прибыл он в Нижний Новгород в то самое время, о котором сейчас рассказывала Никите Анна, да и остался. Обжился. Стал частью города – слился с той его стороны, которую не принято показывать дорогим гостям.

Не участвовал Аполлинарий Никандрович вместе с Домушкой, которого по всем неписаным законам должен был бы уважать и слушаться, в битве Света с Тьмой. Да если бы и прибыл он на поле боя, то занял бы ту сторону, к которой лежало его тёмное сердце. И это бы Домушке не понравилось. Но не таков был Аполлинарий Никандрович, чтобы в пекло соваться. Знал он: не бывает окончательных побед. Противостояние вечно, и когда выйдут из строя сильнейшие, настанет время посредственностей. Они ведь куда живучее, это племя. Как тараканы – один в один.

Так что дедок, наслушавшись обрывков диалога жильца с кем-то невидимым, вмешиваться не стал. А тем паче – вызывать бригаду. Чуял он, что творится нечто любопытное. То, чего Аполлинарий Никандрович давненько ждал.

Не седьмая вода

Никто не застрахован от нашествия родственников в новогодние праздники, особенно жители больших городов. И даже если вы не общались сто лет, это ни в коей мере нельзя считать страховкой от подобного бедствия.

Ну а если промежуток между встречами исчисляется не одним веком? Тогда родня, считай, уже чужая. А принимать-то надо как своих! И угощать, само собой. Мыши в сметане сгорели, зато каша и щи остались. Так что Йогиня встретила гостей не пустым столом.

Планы, правда, у неё были другие, и Кощей, вдруг попавший в компанию отъявленных ведьм, недоумённо поглядывал на хозяйку: зачем, мол, звала-то? Впрочем, это только до тех пор, пока сестрички не приступили к светской беседе.

– Погоды нынче стоят не то чтобы приятные, – для затравочки произнесла Рóга. – Не у нас на Балканах, конечно, а у вас здесь.

– Да тут, сестрица, приноровились огнём греться, – отозвалась Ежи.

– Свароговым, – не без яда уточнила Ендза.

– Аж от трёх Жар-птиц! – покачала головой Зи́ма.

Пехтра, задумчиво ковырявшая деревянной ложкой кашу, пока отмалчивалась. Но видно было, что поддерживает она сестёр. Всех, кроме Яги-младшей.

– Что ж, погода-то, конечно, морозная, но закалённому организму она не страшна, – решил вставить свои пять копеек Кощей и вдруг добавил роковое: – Правда, Йогиня?

– КТО?! – не замедлили завопить все пять забугорных гостий. Даже Пехтра не сдержалась.

– Я отдала имя Яге, – нехотя призналась Йогиня. – Она меня... спровоцировала. Да и какая из меня, если разобраться, Яга?

Молчание было очень коротким. А потом гостьи заголосили все разом:

– То есть сейчас Яги просто нет? Ни одной?

– А силы куда делись?

– То-то я гляжу – тяжко стало!

– Ты чего наделала, окаянная?!

– О семье бы хоть подумала, дурья башка!

Кощей непроизвольно закрыл уши ладонями. Кот забился под тумбочку, где уже давненько обретался Пёс. Домушка с Анчуткой, отсиживавшиеся в своей каморке, показались в дверях комнаты, где был накрыт стол. А Йогиня меж тем в искреннем недоумении переводила взгляд с одной сестры на другую. В конце концов она решила уточнить:

– А причём тут вообще семья?! Это моё дело, вас не касается!

– Ты, видать, забыла, что сила-то у нас общая! – прошипела Ендза.

Она была изо всех сестёр самой неуживчивой и склочной, и Йогиня списала бы её реплику на дурной характер, но тут подключилась относительно миролюбивая Рога:

– Вспомни-ка, Ягуша, о чём наша матушка говорила: хоть и по разным сторонам, а едины мы. И пока семь нас, не победит никто наше племя, не уничтожит!

– Слава о нас пронеслась по народам, друг друга мы сильнее делали, – добавила Зи́ма. Была в её словах гордость за род, за славные времена.

– А по вере в неё Яга среди нас старшей была, – не слишком-то охотно произнесла Пехтра. Видать, непросто ей было признать главенство сестры над собой…

– Имя у вас было на двоих. И в сказках оно закрепилось, что давало силу не только вам, но и нам, – сказала, в свою очередь, Ежи. – Теперь же, раз ты другое имя носишь, а Яги и вовсе нет, то и вера в неё невесть куда исчезает, род не подпитывая.

– Для того и прибыли, как узнали о том, что тут у вас сотворилось, – вернула себе слово Ендза. – Надо, чтобы нас по-прежнему семь было.

– Вы её воскресить собрались, что ли?! – прошептала Йогиня.

Разом в памяти возникли матушкины наставления: и про то, что только всемером они будут по-настоящему сильны, и про то, что ссориться нельзя им (для того и отправлены были сёстры в разные места-стороны). Только никогда не относила она сказанное к себе. Никчёмной она считалась в семье, почти что юродивой. Где ж это видано, чтобы кто из их семьи кошаков выхаживал, жизнь за их счастье будучи готовой положить?