Город дивных историй: Свет и Тьма

Кофе

Начало отношений – очень волнительный момент. Да и вообще ещё не понятно, есть ли что-то большее, чем дружба, приятельство, или тебе всё показалось. Где пролегает эта грань? И когда она преодолевается? Во время первого поцелуя? Или в тот момент, когда тебя простреливает насквозь от одного только невинного прикосновения?

Василиса не знала ответов на эти вопросы. Она много читала о любви и знала, чем отличается это чувство от быстро проходящей влюблённости, – но только в теории. Мальчики в школе были словно другого биологического вида: взглянешь на такого – и сразу веришь в теорию эволюции. Вот как с такими отношения заводить? А сама Василиса словно с облаков спустилась, в чём её неоднократно уверял брат Илюха.

«Тонкая душевная организация», – качала головой мама, когда невесть чем обиженная дочь убегала в слезах из кухни. Главному бухгалтеру крупной фирмы было невдомёк, с чего тут истерика. Но у девочки, всецело разделявшей идеи гуманизма, стоял в горле ком от разговоров об оставшихся без родителей детях, например. Или о подброшенных на порог офиса котятах, сбившихся в пищащий меховой клубочек на дне картонной коробки.

Но были у таких «странностей» Василисы и плюсы: когда она заявила, что хочет поступать на филфак, никто её не отговаривал. Куда ещё идти тем, кто не от мира сего? Почти что женский монастырь. Увидев первую общую фотографию Василисиной группы, мама раз и навсегда успокоилась, потому что жидкоусеньких пареньков, которых и было-то всего трое, явно не стоило воспринимать как реальную угрозу добродетели её дочери. «Женщина-филолог – не филолог, мужчина-филолог – не мужчина», – вспомнила представительница славного бухгалтерского племени услышанную от кого-то фразу. Ну что ж, Василисе шанс найти вторую половину ещё представится, а пока можно забыть об извечной материнской тревоге за дочь и переключиться на заботы о безалаберном сыне, которому бы только в игрушки компьютерные играть. Вот кого бы женить поскорее!

А Василиса, не подталкиваемая никем, спокойно спала сном Авроры, ожидая поцелуя принца. Молодые люди из их группы действительно не привлекали её. Да и она сама не была первой красавицей курса. Обладая довольно трезвым для будущего филолога умом, девушка понимала, что из зеркала на неё смотрит заурядная персона, которой не хватает тонкости (душевная организация не в счёт), грации, обаяния – или, наоборот, яркости, импульсивности, порывистости. С тем она и пошла, пересилив себя, к психологу по имени Лада, но та как-то незаметно всё перевела на то, в чём Василиса хороша, да ещё и сценарий игры написать предложила. И девушка так и осталась некрасивой. Или, как говорила мама, «на любителя».

Кому было сказать Василисе, что у неё дивного оттенка глаза, что её курносый носик весьма мил и что не всем же нужны сушёные селёдки или девушки с варениками вместо губ? Таких не было. Подруги… А что подруги? Они хвалят друг друга – один в один как в строчках про кукушку и петуха. И где там правда?

Были в жизни Василисы и неясные томления. Глядя на влюблённые парочки, она задавалась вопросом о том, найдёт ли её когда-нибудь принц. Именно так: ей хотелось, чтобы отыскали её, а не наоборот. Тот, кому она будет нужна, необходима, вырвет её из многолетнего сна и без устали начнёт рассказывать ей о том, насколько она красива… И какое-то время Василиса даже ждала его, высматривала на улицах и в маршрутках, в кафе и в театрах. Но принца всё не было. А в один пасмурный, неулыбчивый день что-то внутри девушки перегорело, и она решила: некрасивой можно коротать жизнь и в одиночестве. «Надо присмотреться к кошкам. К зрелому возрасту их у меня должно быть не меньше сорока», – невесело усмехнулась Василиса.

Но заводить дома хвостатых не разрешила мама. И только тогда закончившая уже магистратуру филфака девушка задумалась о том, что ей нужно отдельное жильё. Хотя бы съёмное. Халтурки там и тут давали деньги, которые некуда было тратить. Василиса была холодна к нарядам и обуви, украшениям и гаджетам. Сценарий к «Велесовой игре» и вовсе принёс ей невиданный гонорар, и, как бы она ни относилась сейчас к результатам своей работы, это давало шанс зажить собственной жизнью. Да, родители никогда не попрекали её куском хлеба, а мама и вовсе постоянно пыталась обновить дочкин гардероб, пользуясь тем, то размер у них одинаковый. Но Василисе дома было душно. Она рвалась на свободу. Возможно, на то облако, с которого свалилась когда-то…

Но тут был один, как выражался Илья, затык: мама с папой никогда не отпустили бы любимую (и единственную) доченьку без веских причин. Нет, прямо она не спрашивала о том, можно ли ей пожить отдельно, но из разговоров родителей о ком-то постороннем ей удалось понять, что отселение каких-либо девушек «в никуда» ими не поощряется. Например, мама очень возмущалась поступком вполне взрослой дочери своей коллеги: «Куда мир катится?! Сняла квартиру, чтобы парней туда водить!» Зато так называемый гражданский брак, который на самом-то деле был пресловутым «сожительством», часто фигурирующим в криминальных сводках, её «современными, идущими в ногу со временем» родителями вполне допускался. И, что удивительно, даже приветствовался: нечего, мол, сразу бежать в ЗАГС – надо сначала узнать человека. Папа при этих словах жены тайком вздыхал, и у Василисы ненадолго ёкало сердце. Она всегда считала своих родителей счастливыми в браке людьми. Но вполне могли существовать скелеты в шкафу, о которых они с Ильёй не подозревали.

Василиса уже думала попросить брата обеспечить ей «прикрытие». Было бы неплохо, если бы он уговорил кого-нибудь из своих друзей убедительно сыграть роль её молодого человека… Но, если хорошенько подумать, ни один из этих увлечённых стрелялками парней не тянул на хорошего кандидата. Как бы хуже не вышло! Василиса, разговаривая на встрече за чебуреками с Ладой, уже хотела попросить помощи у неё: уж у психолога-то должны же быть адекватные знакомые! Но слова как-то не шли с языка.

А потом, прямо через считанные минуты после расставания с подругой возле чебуречной, в жизни Василисы появился Ярик. «Я на улице не знакомлюсь!» – хотела сказать она… но не смогла. И правда, как можно отказать человеку, который спросил у тебя дорогу, а потом принялся шутить так легко и непринуждённо, словно вы знаете друг друга уже сто лет?

Но главное было, конечно, не в этом: Ярик ей с первого взгляда понравился. «Может, он и не принц, но с ним прикольно общаться», – подумала Василиса, встретившись с этим хохмачом во второй раз, уже по предварительной договорённости. Бррр, какие слова противные! Было же банально: он позвонил, позвал – и она согласилась. Просто прогуляться по Покровке10. А потом посидеть в тихом кафе. И снова увидеться через пару дней, чтобы сходить в «классное место» на Рождественской11. И снова. И снова…

Во время пятой встречи Василиса решилась попросить Ярика об услуге. Дружеской. И он согласился так просто, как будто всю жизнь только этим и занимался.

– Мама, папа, это Ярик. Мы будем жить вместе, – проблеяла Василиса через два дня, стоя в прихожей родительской квартиры.

А дальше на сцену вышел прирождённый харизматик, и покорить сердца родителей «девушки на выданье» не составило для него труда. И когда Василиса на следующий день паковала чемоданы и укладывала любимые книги в коробки, на мамином лице блуждала довольная улыбка. Всё-таки, получается, она переживала, что её дочка останется старой девой. И теперь была спокойна относительно будущего «филолога на удалёнке».

Квартиру тоже Ярик помог найти: просторную, светлую, хотя и однокомнатную. Хозяйка, поддавшись его уговорам, разрешила даже кошку завести – при условии своевременной стрижки когтей, разумеется. И переезд прошёл при непосредственном участии Ярика. Василиса только успевала радоваться тому, как легко всё получается: мечты сбывались прямо здесь и сейчас. Мечты…

Когда Ярик, занеся последнюю коробку в квартиру, собрался уходить, Василиса очень хотела сказать: «Может, останешься? Кофейку выпьем!» Но слова не пожелали быть произнесёнными. Девушка стояла в дверях, не в силах разомкнуть губы. Ругая себя последними словами. Мучительно бледнея и краснея.

– Слушай, меня что-то рубит… Может, кофе? – произнёс вдруг сам Ярик, оборачиваясь в самый последний момент.

Где пролегает грань между дружбой и отношениями? И когда она преодолевается? Во время первого поцелуя? Или в тот момент, когда тебя простреливает насквозь от одного только невинного прикосновения?

А иногда достаточно просто чашки кофе. И необременяющей совесть магии, которую так легко творить, если ты бог…

Кошачья легенда

У каждого в жизни бывают удачные периоды. Золотые, одним словом. Как правило, они перемежаются чем-то в лучшем случае серым, а в худшем – беспросветно чёрным. Или коричневым. Это как повезёт, в общем-то.

Безрадостные оттенки окрашивали существование Баю-бая долгие века. Иногда ему казалось, что к золоту он не приблизится больше никогда. Людишки страх совсем потеряли… А кошачье племя порастрясло-промурлыкало свою гордость – кто на перинах, а кто и на сеновалах да в амбарах. Опустились до того, что еду стали выпрашивать! Как будто мыши на свете перевелись…

Баю-бай долго не мог взять в толк, откуда у тех, кто раньше людей разум обрёл, взялось это низкопоклонство. А потом пришёл к выводу, что всему виной лень. Что же ещё? Пока можешь добыть пропитание лишь на охоте, пока от твоего прыжка зависит, будет ли твоё брюхо полным или пустым, ни о какой праздности не может быть и речи. А если тебе достаточно научиться у человеческого младенца плáчу да выдавать его при малейшем голоде, добытчик из тебя никакой становится.

Когда ещё Баю-бай голубоглазым котёнком с лапы на лапу переваливался, ходила среди его сородичей одна легенда. Когда только созданы были небо и земля, всё было в них хорошо – и разноцветно, и благозвучно, и тепло, да вот только чего-то не хватало. Тогда и решил Творец, имя которого никому знать не дано, создать существо, которое наполнит свежерождённый мир гармонией. Даны были ему мягкие лапы и гибкое тело, дабы всегда оно могло скрыться от нескромных взоров, а также чуткие уши и видящие даже в темноте глаза, чтобы ничто не могло он него ускользнуть. Но самое главное – даровал Творец своему созданию способность утишать любые бури одним своим мурлыканием. Ибо, раз гулял по свету Ветер, ýдержу не знающий, то могла от того приключиться разруха страшная. И названо было существо, усмирить бурю могущее, Котом.

И пошёл гулять по земле всесильный зверь. Все травы-цветы ему поклонялись, все прочие животные перед ним расступались, сам Ветер боялся его. Только скучно стало Коту, и обратился он к Творцу с просьбой дать ему пару, как всем остальным. Внял ему Создатель и подарил этому миру Кошку, которая ничем своему супругу не уступала. Единственный изъян был у неё: была хвостатая половина его не в меру любопытной. Куда Коту и в голову не придёт заглянуть, туда уж она устремится. А как пошли у них детёныши, так и пиши пропало… Все в мать! Везде лезут, всюду свои носики суют! И чем больше они по свету разбредались, тем меньше уважения было к ним, а заодно и к отцу их. Ну как, подумайте, преисполниться пиететом к племени, которое попросту в любую дыру захаживает?

Долго терпел Кот, кипели в нём гнев, ярость – и обида на Творца, что дал ему такую никчёмную пару, которая наплодила себе подобных. Только ведь такие чувства к Создателю не выкажешь, ибо чревато неприятностями. Так и ходил-бурчал Кот. Ветер тем временем совсем осмелел. Разыгрывался не на шутку, и вот однажды такая буря разразилась, что стало днём темнее, чем ночью. Вышел тогда Кот, хотел было замурлыкать со всю мощь… Да ничего не получилось. Мурлыканье – оно ведь от довольства происходит. А какое у Кота довольство? Одни переживания да обиды.

Поломал Ветер деревья, а которые и с корнем вырвал. Осерчал Творец на Кота, отвратил свой лик от него. Что делать? Пошёл Кот по свету, и было всё равно ему, кто перед ним преклоняется, а кто равнодушно мимо проходит. Одна мысль была: как бы мурлыканье своё вернуть? Не ел и не пил Кот, странствуя по земле, совсем обтрепалась шёлковая прежде шерсть его… Потерял он уже почти последнюю надежду, как вдруг услышал, что кто-то мурлычет.

Побежал на звук – и увидел свою Кошку, которая у ног Человека сидела. А чуть поодаль все их котята играли с детёнышами людскими. Небывалое дело: давало гордое племя гладить себя! Но столько было в том мурлыкании счастья невиданного да неслыханного, что решился и сам Кот к Человеку подойти. Тепло приветствовал его двуногий, опустил свою широкую ладонь ему на голову, провёл по шее и спине к хвосту – и потерял навсегда тот, кто способен был утишить Ветер, свою свободу, Творцом данную. И он, и весь род его перешёл к людям в услужение.

Мурлыкал Кот, да больше не боялся его Ветер. Однако по милости Создателя появилась у кошачьего племени способность великая, Человеком ценимая: были хвостатые лекарями природными, почти что всесильными. Только чем дальше время шло, тем слабее Кот и Кошка становились. А их котятам и подавно одни последышки от силы целебной остались. И надо беречь их поболе, чем зеницу ока. А как? Помнить следует о великих предках, сохранять толику свободы, глядеть на людей свысока. Но самое главное – своим умом жить, всегда одним глазом на миску с молоком смотреть, а другим – на порог, за которым воля вольная прячется. Истинно свободен лишь тот, кто всегда может уйти без оглядки.

Крепко запала кошачья легенда Баю-баю в душу. Не только запомнил он её, но и осмыслить пытался. Был он из своего помёта самым способным – и крепким, и проворным, и рассудительным. И самым крупным, чего уж там… Сама мама-кошка, подле семейства сильнейших ведьм живущая, дивилась: в кого, мол, такой уродился? Не иначе, колдовство помогло. Но сам Баю-бай был уверен в том, что в нём дух самого первого Кота, всесильного укротителя Ветра, воплотился. Рано он открыл в себе способность голосом вкрадчивым кого угодно в сон погружать. А уж как мог лечить он! Только для людей свой дар использовать не собирался, пока не принялся на двуногих охотиться: нашли они способ схватить его, пленили – и пришлось ему исцелять тех, кто мнил себя его хозяевами. Но снова и снова сбегал Баю-бай, снова и снова угрожал спокойствию каждого человека, который в дальнюю дорогу отправлялся.

С Ягой рядом поселился – очень уж ему отношение её к людишкам нравилось. Жила там же и тётка Баю-бая, но была она кошкой ничем не примечательной. Да и котята её только досаждали… Особенно тёмно-серый – Замухрыш. Не то чтобы пользу, а вред принёс этот котяш: сбил Ягу-младшую с пути-дороги, и она сбрендила. То, что кошачьей братии стала помогать, хорошо, конечно, да разве тем её семейство славно было? Хоть и сам с Ягой-старшей расплевался Баю-бай, а всё винил Замухрыша в том, что не в своё дело полез. Совсем недавно отношения наладили, в битве вместе поучаствовали… И теперь, когда силы к Баюну возвращаться стали, задумался он: может, и Замухрыш на что способен?

С этой самой мыслью Баю-бай подошёл к миске, в которую Грохот регулярно наливал свежую воду. С тех пор как кот вылечил его спину от страшного ожога – самую дорогую. Баю-бай уловил иронию судьбы: когда-то его дальний предок способен был утишить Ветер, а теперь он сам утихомирил боль того, кто грозами да бурями повелевает. Выходит, достоин!

Но тут и новое применение силушек Баюновой нашлось. Из миски посмотрела на него не собственная морда, а другая. Не чёрная, а тёмно-серая. И принадлежала она Замухрышу.

– Беда, братец! – безо всякого приветствия начал серый.

– Ну и что там у вас приключилось? Йогиня твоя в очередной асане запуталась?

– Если бы! Сёстры её нагрянули. Новенькую принимать хотят. Дочку Кощееву!

Баю-бай почувствовал, что глаза у него вылезают из орбит. Не самое приятное ощущение, если честно. Вот это новости! Впрочем, семейство ведьм никогда спокойно не жило. С чего бы им начинать?

– А я-то чем могу помочь?

– Ну ты же знаешь их... Ещё чуть-чуть – и раздерутся. А моя-то слаба ещё, против пятерых не сдюжит.

– И?

– Если кто и может их разнять, так это ты, братец! Не придёшь – беда будет.

– Да ладно тебе...

– Сестры вознамерились Йогине имя возвращать! А она не то чтобы желанием горит снова Ягой становиться.

– Скоро буду, – буркнул Баю-бай.

Это он для вида отнекивался, конечно. Как же приятно на главных ролях быть! Золотой век возвращался. И у Баюна были все шансы самому стать кошачьей легендой.

Золото

Самая волшебная пора нашей жизни таит множество секретов. Детство – это не только «когда», но ещё и «где». Кажется, тебе просто надо узнать правильную дорогу, отправиться в путь – и ты снова там. В месте, где скрыт золотой ларчик, в котором спрятано от посторонних глаз нечто неимоверно важное, без чего ты – уже не ты.

Психологи разных мастей любят покопаться в нашем детстве: им хочется обнаружить тот самый клад, подобрать к замочку подходящий ключик… И далеко не всякому приходит в голову, что заветный ларчик может быть ящиком Пандоры. Откроешь – и будет уже поздно. Рухнут под ударами стихии стены, которые человек так тщательно возводил вокруг своей души. Да, это может стать освобождением. А может лишить последней защиты.

Лина была у психолога всего один раз, да и то не для себя, а чтобы помочь сыну. И до сих пор вспоминала этот визит с содроганием. Ей повезло, что в кабинете психологического центра нашла приют настоящая богиня. Любой другой специалист, всего лишь человек, лишился бы разума, увидев, как скромная мать-одиночка превращается в Жар-птицу. Именно это сказочное существо охраняло Линин золотой ларчик. Теперь стража не было, но опасения остались. И Лина к психологу не пошла.

Как описать тому, кто не в теме, причину обращения? «Знаете, у меня дочка стала Жар-птицей, и я теперь боюсь – за неё и за окружающих. А ещё у меня в квартире бог Белого света в депрессию впал. Не подскажете, что делать?» Пожалуй, Лину сразу отправят к другому специалисту – к психиатру, а тот – на принудительную госпитализацию. И проблему это точно не решит.

Локи, которого Лина просила разузнать, что означает столь внезапное появление Жар-птицы, на связь пока не выходил, а надоедать ему явно не стоило. Вдруг разозлится и вообще откажется помогать? Ведь, если честно, свою часть договора Лина вряд ли сможет выполнить. Налаживать отношения с Ладой, пока всё так зыбко и пугающе, не хотелось. А без возобновления задушевной дружбы нечего было и думать «топить» за Локи.

Свят помощником считаться не мог – ему самому требовалась поддержка, на которую приходилось тратить последние силы. А дети… За них-то Лина и переживала. Ради них-то и приходилось делать вид, что всё хорошо. «Настя теперь Жар-птица? Ок, главное её не злить». А ещё не мешало бы придумать, что делать с садиком. Вероятно, от него придётся отказываться. Маленькая девочка не сможет контролировать Сварогов огонь, проснувшийся у неё внутри. ЧП в дошкольном учреждении не нужно было не только администрации, но и самой Лине. А как же тогда работа, на которую нужно будет устраиваться? Деньги уже почти закончились…

Проблемы, проблемы, проблемы! Лина чувствовала нечто максимально близкое к отчаянию. Почему всё сама? Говорят, что хуже всего – одиночество в толпе. Но Лина теперь точно могла сказать: нет ничего гаже ощущения брошенности, оставленности, когда рядом с тобой родные и близкие люди. Ноша становится всё тяжелее, выхода не видно… При одной только этой мысли кислород начинал заканчиваться – и Лина подбегала к окну, откидывала створку и вдыхала морозный воздух.

Огромных усилий ей стоило поставить на паузу возрастающую тревогу. «Соберись!» – велела она себе. Жёстко, хлёстко, как будто пощёчину отвесила. Если никто не сможет помочь, что ж, Лина сделает всё сама. Как-то же она существовала до появления в её жизни Свята. Да, иногда приходилось «жонглировать» детьми. Да, иногда проблемы накапливались, чтобы попытаться раздавить её подобно громадному снежному кому. Но она справлялась. Справится и сейчас.

Лина понимала, что золотой ларчик, запрятанный в дебрях детства, нужно найти. Самой, раз она не доверяет психологам. Открыть его и извлечь оттуда пресловутый ресурс, о котором все с таким самозабвением говорят. Вооружиться оным – и в бой. Или в разведку, это уж как получится. Надо только сосредоточиться… Уложив детей и убедившись, что Свят тоже спит, Лина заперлась на кухне, заварила себе чашку чая с мятой и укрыла плечи невесомой, но тёплой шалью (из-под окна дуло, и ночные посиделки грозили закончиться скрюченной спиной). А потом прикрыла глаза и попыталась вспомнить свой самый счастливый день.

Деревня. Ленивое утро. Солнце, только-только вставшее и заигрывающее из-за занавески. Запах парного молока и свежего хлеба, за секунду до того покинувшего жаркую печку. Бабушка не спит уже давно. Поднялась с петухами, которые горланили по всей деревне, пытаясь перекричать друг друга. Маленькая Галка держит в ручке перо, выпавшее накануне из хвоста рыжего бабушкиного «будильника». Солнечный луч окрашивает прибережённое сокровище, и оно вспыхивает искрами.

– Баб Тонь, а наш петух что – Жар-птица?

– С чего это ты взяла?

– Посмотри, как его перо горит! Золотом!

Бабушка не спеша вытирает руки краем передника и нарочито аккуратно, с почтением берёт в руки Галкино сокровище.

– И правда! Наверное, он Жар-петух, – говорит серьёзно-серьёзно баба Тоня.

– Волшебный? Прямо из сказки?

– А то как же!

– Может, он желания исполняет?

– Кто его знает... Может, и исполняет. Ты его попроси – и увидишь.

Весь день Галка пыталась подкараулить Жар-петуха. Сначала и желания-то у неё никакого не было. Велосипед у неё есть, а большего счастья и представить невозможно! Но потом, пока куриный защитник, недовольно ворча что-то на своём, снова и снова убегал от настырной девчонки, у неё постепенно проклюнулась мечта. Может, сумасшедшая, может, нелепая, но уж какая есть. И ближе к вечеру, загнав наконец в угол несчастного петуха, Галка шепнула: «Я тоже хочу быть Жар-птицей. Настоящей! Золотой! Сказочной! Ты только сделай так, пожалуйста, а я буду отдавать тебе самые вкусные семечки. Послебанные!» Жар-петух пристально посмотрел на девочку круглым глазом… и подмигнул! Может, конечно, показалось. Птицы вообще это умеют? Но Галка была уверена, что теперь всё «на мази», как говорил иногда папа.