Город дивных историй: Свет и Тьма
Но следующим утром она проснулась в своём прежнем теле: никаких перьев, никакого золота… Никакой сказки! Плакать не хотела, но слезы сами покатились. А там и подвывания недалеко. Так что баба Тоня услышала и пришла. Галка ей объяснила, что случилось: обманул её Жар-петух!
– Так оно, может, внутри тебя засело, золото это! – сказала, немного подумав, бабушка. – Вот как попадёшь в сказку, тут-то оно и проклюнется. Покроешься перьями огненными – собой залюбуешься. Только подождать надо. Испытания пройти.
– Как в сказке?
– А то как же! Только смотри – не забудь Жар-петуху семечек отнести.
– Так это после бани…
– Сегодня же как раз суббота. Пошли дрова носить!
Вечером, аккурат после бани, петух вместе со своим куриным гаремом лакомился «послебанными» семечками. А Галка смотрела на его шикарный хвост и мечтала: у неё тоже будет такой. Даже ещё лучше. Золотой!
День тянулся за днём, новизна ожидания поистрепалась, и вот уже другие желания заслонили стремление стать Жар-птицей. Забыт был и петух, который особенно недовольно смотрел на Галку субботними вечерами. А потом в омуте памяти утонули и все воспоминания о золотом пере. Чтобы всплыть через много лет в чашке мятного чая.
Лина подняла голову и машинально пригубила остывший уже напиток. Её удивлению не было предела. Это всё ведь и правда было с ней – тогда, когда её ещё звали Галкой, когда не было ещё обидного прозвища «Курица». Когда сказка была рядом, прямо в руках… Было – и забылось.
А между тем, воспоминание-то было важное. Очень. Но оно давало не ресурс, на который надеялась Лина. Оно, возможно, принесло решение её проблем. По крайней мере, в это вполне можно было поверить.
Тот, давний, Жар-петух наверняка закончил свои дни в супе. Только мало ли рыжих куриных ухажёров? У кого-то из них наверняка можно попросить об одолжении. Лина была готова даже накалить «послебанных» семечек на чугунной сковороде ради такого дела.
Что дало Лине уверенность в скором разрешении проблем? Всего лишь воспоминание из детства. Оказалось, что она сама напросилась стать Жар-птицей. Всего лишь поверив в сказку. Так что же ей помешает попросить ещё раз? Только не обывательские глупости вроде здравого смысла. Не только молчание – золото. Драгоценного металла хватает и в других простых вещах.
Дочь Кощея
Сёстры часто бывают похожи – хоть лицом, хоть характером, хоть повадками. Но не каждую устроит быть чьей-то копией. Вот и все семь дочек ведьмы, нашедшей себе приют в тёмном лесу, старались максимально отличаться друг от друга. Один ли был у них отец или нет, о том они не знали. Матушка и вовсе сказала им, что попросту наколдовала каждую. То есть ни одна особь мужского пола якобы не пострадала.
С людьми девочки, понятно, не общались, но видели, что у всякого медвежонка есть и мать-медведица, и отец-медведь, у всякого лисёнка тоже по два родителя. Белки, ежи и даже лоси с оленями – туда же. Вот у зайчих всё было куда интереснее: они и дома-то своего не имели, всю жизнь под кустом хоронились, а потомство и вовсе где попало оставляли. Мол, будет мимо другая ушастая недомать бежать – накормит. Но и этот способ растить детёнышей не походил на то, как ведьма обращалась со своими дочерями.
Матушка воспитывала каждую из них не просто так, а с определённой целью. Должны они были роду людскому проблемы составлять, чтобы не жилось легко ни одному человеку. А не любила смертных ведьма за то, что нарушали они природный порядок. И тут она находила полное взаимопонимание с лешими. Это сотрудничество было порой столь тёплым, что девочки начинали подозревать: они, может, в родстве с хозяевами леса. В такие моменты они особенно тщательно вглядывались в свои собственные черты, отражавшиеся в спокойных водах реки. Не похожа ли их кожа на кору? Не торчит ли откуда сучок? Не прорезалась ли веточка? Каждая, понятно, всё это проделывала втайне от сестёр. И все они вынуждены были с разочарованием признать, что лешие к их появлению на свет не имеют никакого отношения.
Ведьмы, чья жизнь почти что бесконечна, взрослеют по-иному, не по-людскому. Не одна сотня зим минула, пока заневестились матушкины дочери. Только к кому присмотреться, кому себя показать? Зазря, получается, наряды расшивались, зазря украшения плелись, зазря щёки румянились, а брови чернились… Не за лешего же замуж идти! Этак недолго и навсегда среди деревьев поселиться. А матушка вложила в дочерей амбиции непомерные, желания великие – обещала она им земли богатые да обширные, только умей взять. Где же женихов сыскать достойных? Не всякому такое приданое на пользу пойдёт!
Не знали того юные ведьмы, во сне не открывалось им, наяву представить себе они не могли, что задумала матушка и вовсе их без мужей оставить. Не терпела она сама подле себя мужского полу – и в том полагала источник своей силы. А дочкам, что должны были чуть ли не всю ей известную землю заполонить, следовало обладать волей несгибаемой. Откуда таковая у замужней?
И вот раз навестил ведьму гость непрошенный: глаза его синие горели ледяным пламенем, голова была короной увенчана, на боку висел меч, поражений не знающий. Кощей! Неласково его встретила матушка семи дочерей, но был он силён, так что выставить за порог нельзя было – а ну как осерчает! Пришлось накормить, напоить да спать уложить. «Не это ли отец наш?» – спросила потихоньку Ендза у матери. Та не только головой покачала, но и пальцем у виска покрутила. А дочерям-то только этого и надо было: раз не отец, так может мужем стать! Засиделись в лесной избушке ведьмочки, до мужского полу разохотились…
Каждая из них была по-своему хороша. Пехтра была высока и надменна, ровно царица. Ендза имела косы цвета воронова крыла и глаз острый. Ежи отличалась весёлым характером. Зи́ма имело лицо белое да глаза льдисто-прозрачные. Яга имела красоту дикую, поистине колдовскую, а какие речи говорила – заслушаешься! Рóга тоже была миловидна, да вот бела – говорящее имя пришлось матушке дать ей. Украшали голову девочки рожки наподобие бараньих, и росли они с каждым веком. А младшая и вовсе своего имени назвать не могла – было оно покамест у неё с Ягой общее, пока испытание не пройдёт. Ничем примечательным она не отличалась, разве что сердце у неё было доброе, что матушке, конечно, не по нраву пришлось.
И вот оказался Кощей в таком цветнике. То та подойдёт, то эта… Потчевали его, песнями слух услаждали, дарили рушники вышитые. Только младшая стеснялась приблизиться. А Кощей лишь втихомолку посмеивался: не были ведьмы, сколько угодно юные, ему надобны. Красавиц-то сколько на свете! И белых, и румяных, и дородных, и в неге выращенных… Сколько похитил он их на своём недолгом пока веку – и не счесть! Куда до них ведьминым дочкам! Он и пришёл-то сюда, в глушь, чтобы на время от одного не в меру ретивого и ревнивого витязя схорониться.
Откуда было прознать ему о том, что приглянулся он пуще всего той, чья головка была рожками увенчана? Не надеялась она на свою пригожесть, на рукоделие и на голос, а потому собрала она травы заветные, в полнолуние приготовила из них отвар да на следующий день в питьё Кощею и подлила. Не учила Рогу тому матушка – сама она зелье сочинила, ибо в учении прилежнее других была.
Уехал Кощей вскорости, а ведьмочка рогатая преисполнилась терпения. Младшая их сестра проверки не прошла и была с позором из избушки изгнана, разве что имя, от которого она одна и могла отказаться, за ней осталось. А прочих дочерей матушка разослала по всем известным ей землям. Пехтра добралась до тех мест, где потом Австрия образовалась, Зима заняла будущую Словению, Ендза под себя устроила те леса и поля, что позже Польшей стали называться, а Ежи нашла приют в горах и долинах, что через много чеков Чехией стали. Рога же обширные земли заполучила, и теперь почитали её в Сербии, Черногории да Хорватии. Яга подле матушки осталась, и не зря: не прошло и века, как та слегла, а однажды и совсем не проснулась. Перед смертью передала ведьма дочери силу свою, и стала та почитаться как главная среди сестёр. Да и люди её боялись так, что любо-дорого послушать!
А Рога, без материнского присмотра оставшаяся, провела обряд, который долго продумывала – призвала того, кто зелье её выпил. И уже в следующее полнолуние отыскал её Кощей, и жили они вместе счастливо, пока не сорвались однажды с уст Роги роковые слова: «Выходит, любишь ты меня! Наверное, и без присухи можно было обойтись…» Взбешён был ухажёр – провела его рогатая девчонка! Не желал он больше видеть обманщицу, исчез ещё до рассвета. Опечалилась Рога, корила себя за глупость, но недолго: как только поняла она, что носит под сердцем дитя, счастье вернулось к ней – уже навсегда.
Эту-то нехитрую историю любви и поведала после спешного ухода Кощея Рога сёстрам, которые выслушали её рассказ в молчании. Но лишь только прозвучало последнее слово, посыпалось неизбежное:
– Лиса ты рогатая!
– Змеюка подблюдная!
– Чтоб тя падучая взяла!
– Кошка драная! Перцу бы тебе под хвост!
Только Йогиня отмалчивалась. Ей стала ясна вся картина, увиделась вживе: вот Рога узнаёт о гибели Яги (земля-то слухами полнится!), вот она встречается с сёстрами и как бы невзначай сетует на убывание силы, вот предлагает решение – принять в семью её дочь. Откуда та взялась, не говорит. Может, наколдовала, как когда-то их матушка? И всё бы обошлось, если бы не встретила Рога здесь, у Йогини, любовь свою давнюю. Разом двух зайцев подстрелила: и сёстрам носы утёрла, и Кощею про дочь сообщила. Только вот не догадалась Рога, что эти стрелы в неё же и прилетят. Вот тебе и похвасталась…
Йогине эта распря только на руку была. Может, не договорятся теперь сёстры, и тогда будет им не до «кошачьей бабушки»? Очень уж не хотелось ей обратно Ягой становиться. Оно ведь как было? Имя-то сильное: включало оно и злое, и доброе. Первое старшей сестре отошло, второе – младшей. Прикипела за долгие века злоба к Яге, так что, заполучив имя в единоличное пользование, добро она отринула – и оно у Йогини осталось. А в имени, теперь вакантном, одна Тьма осталась непроглядная. Взяв его обратно, хоть и ненадолго, рисковала Йогиня стать совсем другой. Кто мог ей дать гарантию, что она не превратится в Ягу – такую, каковой была её старшая сестра на поле битвы?
Но судьба – весьма легкомысленная дама со своеобразным чувством юмора. Именно в тот момент, когда пять сестёр собирались сцепиться не на шутку, а Йогиня уже мысленно праздновала победу, явился позванный Котом на помощь двоюродный брат – Баюн. Важно выйдя на середину комнаты, он сел и, зажмурив глаза, замурлыкал. Громко, как когда-то его предок, способный утишить Ветер.
Вопли замолкли, сёстры замерли. В этот момент они стали вдруг удивительно похожими друг на друга. И ещё одна гостья, возникшая в дверях нежданно-негаданно, застала семейную идиллию: сёстры сидели полукругом, а взоры их были наполнены любовью.
– Как же славно, матушка, вы тут устроились! А я боялась, что подерётесь! – сказала хорошенькая ведьма, подходя к Роге.
Молодуху, которой никак нельзя было дать больше двухсот, не портили даже бараньи рога. И если бы не мурлыкание Баюна, имевшее власть и над ней, Йогиня бы крепко пожалела, что впустила сестёр в своё жилище. Исходящая от её племянницы сила ясно давала понять: шутки закончились. Дочь Кощея готовилась занять подходящее для неё место.
Сны
У трикстеров сложные отношения с правоохранительными органами. С одной стороны, они вечно нарушают установленные порядки. С другой – практически никогда не попадаются. Локи о немногочисленных провалах забыть не мог: напоминали шрамы вокруг губ. Когда тебе зашивают рот, остаётся только терпеть и делать выводы.
Разумеется, Локомотив Лафеевич Честных рисковал, занимая кресло господина Велесова. Когда о пропаже отца заявил Ярила, доблестные правоохранители забегали. Обследовали квартиру, тщательно подготовленную к их визиту, «сняли пальчики». По всему выходило, что по месту фактического проживания господина Велесова в последнее время побывало не так много людей – помимо него самого, ещё трое. Ярослав Власьевич, сын пропавшего, и Локомотив Лафеевич, временно исполняющий обязанности гендиректора холдинга, без вопросов прошли процедуру снятия отпечатков пальцев. Они и не скрывали, что посещали квартиру перед Новым годом. Но вот кто был третьим?
Разумеется, Локомотив Лафеевич не стал их посвящать в крайне сомнительную для обычного человека информацию: третьей была Яга. Да и вряд ли следователей могла всерьёз заинтересовать безвременно почившая дама нескольких сот лет от роду. Зато неопознанные «пальчики» направляли поиски в сторону от, собственно, Локомотива Лафеевича. Удаляя из квартиры нежелательные предметы вроде обломков ступы или шерсти Зверя, он намеренно оставил отпечатки на месте. Затёртые следы всегда подозрительны.
А ещё рыжий молодой человек приятной наружности предусмотрительно пообщался с немногословными соседями мясного магната и внушил им мысль о том, что он давний знакомый хозяина квартиры. Вот даже «собачку» его выгуливает. Этот самый пёс, сильно смахивающий на волка (и, если честно, им и бывший), уже не первый год служил причиной невроза не только благообразных и весьма неплохо одетых дам элегантного возраста, но и мужчин в самом расцвете сил, могущих позволить себе юных и прекрасных спутниц. Раз уж этот молодой человек со странным именем не боится водить Серого на поводке, то и вопросы отпадают: ясно же, что господин Велесов не доверил бы своего пса абы кому. Да никто посторонний, пребывающий в своём уме, и не взялся бы за такую сомнительную авантюру.
Во время разговора со следователем, происходившего прямо в кабинете гендиректора, Локомотив Лафеевич вёл себя подчёркнуто доброжелательно, отвечал кратко и, что называется, по существу. Да, господин Велесов, собиравшийся некоторое время провести на горнолыжном курорте (кажется, в Красной Поляне), попросил его присмотреть за холдингом, пока он в отъезде. А заодно и посмотреть на производство и сбыт свежим взглядом. «Я всё-таки выпускник Оксфорда», – без ложной скромности уточнил Локомотив Лафеевич. Вот и фотография в рамочке, так кстати оказавшаяся на столе, подтвердит. Следователь явно недоумевал по поводу того, какие дружеские, да хотя бы и просто приятельские, отношения могли связывать господина Велесова, человека солидного возраста, с юнцом, и собеседник (никакой не подозреваемый, что вы!) как бы между прочим обронил, что Власий Власьевич был хорошо знаком с его, к сожалению, усопшим отцом.
О том, что Локомотив Лафеевич при первом своём появлении в приёмной был принят самим гендиректором как дорогой гость, рассказала и секретарша Татьяна. О чём шеф разговаривал с молодым человеком, она не знала. Распоряжений насчёт Локомотива Лафеевича ей от господина Велесова не поступало. Но он вообще редко звонил Татьяне. Да и в личных беседах ограничивался обычно несколькими фразами. На любовницу солидного человека Татьяна похожа не была, держалась просто и вежливо, хотя её и несколько встревожил визит следователя. «Пальчики» в квартире пропавшего были не её, так что в разработку секретаршу брать не стали. Но кто же был этим третьим? Или третьей?
Локи был спокоен: обвинений ему никто не предъявил, по делу он шёл как свидетель. Он вполне допускал слежку за собой и был подчёркнуто к ней безразличен. Маршрут «работа – дом», регулярные визиты в рестораны, посещение гипермаркетов по выходным, закупка продуктов на неделю… Никаких подозрительных контактов. Вернее, вообще никаких встреч и телефонных разговоров не по работе. Скучища!
С Ярилой Локи частенько общался посредством реки Сновидений. Такой канал не отследишь! Наследничек немаленького состояния был занят едва-едва завязавшимися отношениями – со смертной. Ну что ж, дело молодое. «Главное – почаще напоминай следователю о себе. Мол, как там дело продвигается? Как мой дорогой отец? Ты же встревоженный его пропажей сын, как-никак», – втолковывал Яриле трикстер. Легкомысленный бог слушался. А что ему ещё оставалось?
Было у Локи и ещё одно дело. Бывшая Жар-птица по имени Лина просила его разузнать, не предстоит ли в ближайшем будущем её дочери, в которой внезапно пробудился огонь Сварогов, принимать участие в новой битве Света с Тьмой. И при этом ему нельзя было никому говорить о её, так сказать, обстоятельствах. Что ж, Локи не считал себя знатоком славянской мифологии (так, кое-что слышал по-соседски, не более), но и местные боги, похоже, ни с чем подобным до сих пор не сталкивались, так что шансов разгадать этот ребус у него было не меньше. Или даже больше, учитывая его более трезвую голову. Когда твоя судьба не на кону, думается легче.
Конкретного плана не было. Нельзя расчертить реку Сновидений на квадраты и методично осматривать их один за другим. Это так не работает. Сны не поддаются расписанию и какой бы то ни было логике в целом. Видеть один и тот же сон ночь за ночью сродни пытке, и ни один мозг – ни человеческий, ни божественный – не будет так над самим собой издеваться. Поэтому оставалось полагаться на удачу. Как с сердцем Жар-птицы. У Локи были непростые отношения с судьбой, пророчествами и прочей дребеденью, но походило на то, что предопределение существует. Если ты должен что-то найти – ты найдёшь. И не исключено, что тебя бесцеремонно ткнут в это носом. Но тут есть важный момент: пускать дело на самотёк нельзя. Ты должен стараться. Потому что где-то кто-то учитывал твои усилия. Те, что ты предпримешь в будущем… В общем, всё сложно.
Упрощать Локи умел. Закрыть глаза на одно, отложить второе, забить на третье… И он начал просто наслаждаться полётом. Не даром Лада не так давно прельстилась, когда он прозрачно намекнул ей на возможность вновь обрести крылья. Интересно, а птицы получают такое же удовольствие? Или они не замечают прелести полёта, привыкнув к ней? Кстати, Жар-птица ведь тоже из пернатых… А видит ли сны она сама – отдельно от своей носительницы?
Однако трикстеру ночь за ночью не везло. Возможно, он пошёл по ложному следу. Наверное, надо было отслеживать Тьму. У Локи не было ложных надежд на этот счёт: негодяи всегда остаются. Это константа жизни. И кто-то из них вполне может активно вынашивать план реванша Тьмы. Так увлечённо, что и во сне ему грезится битва. С победой или поражением – вопрос открытый. Но если грёзы проникнуты настоящим чувством, их можно заметить издалека – они переливаются перламутром или надвигаются грозовой тучей. Не перепутаешь.
Но Локи надоело и это. Бросаться на каждый всплеск красок, ярких и не очень, было выматывающим занятием. Никакой полёт не спасал. А днём ведь ещё работать над будущим благосостоянием господина Велесова-младшего, сиречь Ярилы. Ну и над своим собственным, не без того… Пора было заканчивать с этим балаганом… Связаться с Линой или ждать, пока она сама это сделает? Не смог, мол. Случается. Однако, уже собираясь в очередной раз возвращаться к своему почти что человеческому телу, обмякшему в кресле у камина, Локи зацепился взглядом за внезапную вспышку перламутра.
Подлетел на авось (кажется, русского духа в трикстере становилось больше, чем позволял холодный расчёт) – и увидел нечто необычное. Настолько, что чуть не присвистнул. Это был сон какой-то девушки, в котором она надевала на голову корону, готовую по глубокому чёрному оттенку обогнать даже беззвёздное небо где-нибудь в медвежьем углу. «Красивая!» – не мог не признать Локи. Правда, рогатые были не в его вкусе, но…
Девушка наслаждалась мигом триумфа по полной. Особенно же ей импонировало то, что под её ногами распростёрся Кощей. Да-да, тот старичок на ЗОЖе, что крошил леших в квашенную капустку. Любопытно, однако…
И в этот самый момент сверкнула молния в сгущающемся мраке. Сон неподалёку становился донельзя мрачным. И мерцали в самой его сердцевине огненно-золотые перья. Человек ли видел это? Большой вопрос! Может быть, Локи удалось всё-таки найти и сон Жар-птицы?
Путь к сердцу…
Гостеприимство – дело похвальное. Особенно если пожаловали сёстры, давным-давно почти что потерянные. Как предложишь им в гостиницу перебраться? Тем более что никто, кажется, покидать квартиру номер 13 и не собирался. Все пять ведьм (никаких оценочных суждений, просто констатация факта!) и дочь одной из них вознамерились ютиться тут же, неподалёку от печки.
Домушка любезно предложил дамам свою каморку: Анчутка всё равно предпочитал подванное пространство, а Никита съехал сразу после битвы. Сам же Хозяин мог пока и на кухне дневать-ночевать. Предложением воспользовались только Ежи, Рога и её дочь. Ендза, Зима и Пехтра предпочли подле Яги-младшей устроиться. Никакой Йогиней они, конечно, её не называли. Поддерживать эту блажь несусветную? Вот ещё!
Понятно, что не из сестринских чувств польская, австрийская и словенская гостьи от хозяйки не отставали. А ну как уйдёт?! Никак того допустить нельзя! Пока думушка думается, как непутёвой сестрице имя исконное возвращать, из виду терять её не след. Что-то не больно она о семье радеет! Как всегда была отрезанный ломоть, так и осталась... Дались ей эти хвостатые!
Кот с Псом затаились. Воздух в квартире едва-едва не потрескивал от недобрых мыслей, направленных на гостеприимную хозяйку. И от тех, что в ответ неслись, – тоже. Шерсть дыбом вставала! Баюн побыл тут всего ничего, да братец двоюродный его дольше держать и не стал. Ну, успокоил сестричек. Ну, вроде как примирил. Утишил, одним словом. Чего больше? Только вот сути дела Баюн поменять не мог: кровь в сёстрах бурлила, требовала воссоединения отнюдь не великолепной семёрки. А это посильнее некоторых стихий будет!
Домушка позвал хвостиков на кухню, когда все остальные спать улеглись. Тут же и Анчутка обретался: пока все дамы очень и очень элегантного возраста готовились отходить ко сну, он предусмотрительно покинул своё обиталище. Женский пол всё-таки. А тут, на кухне, чаёк травяной, который можно с блюдечка потягивать с присвистом, с покряхтыванием да сахарком кусковым прихрустывать.
– Вы, животинушки, не переживайте! Йогиня найдёт выход, так не оставит. И Ягой делаться не будет. Да вы и сами это понимаете, – заговорил Домушка, насыпая Коту и Псу побольше корма. Мельком глянул: новый, что ли? Заграничный…
А Кот и Пёс, хрустя не хуже Анчутки, и впрямь начали преисполняться спокойствия. Битву с Тьмой пережили, целёхоньки остались, а тут от малости какой-то занервничали. Да, сёстры Яги заявились. Малоприятные создания, чего и говорить. Но ведь не все. Та, которая с рогами и морщинами, – добрая, они-то чувствуют. Ну, связалась с Кощеем. Ну, прижила от него дочку. Так ведь и Кощей на сторону Света перешёл. Весь такой правильный – аж тошно. А рогатая эта – навроде Йогини. Может, даже и животным там, у себя на Балканах, помогает. Не афиширует просто. Это и понятно: при таких сёстрах лучше иметь побольше секретов. Один вон раскрыла – и чуть было беды не случилось.
Домушка ещё во время приготовления к ночной чайной церемонии перекусывать начал. Лукум это, что ли? Сладкий, но не приторный. Приятный. Жаль, Анчутка отказался. Так и сидит со своим блюдечком, прихлёбывает. И молчит. Ну что ж, Домушке и без собеседника неплохо. Впрочем, хорошо было бы Роге зайти. Кажется, она приятная. Уютная какая-то. Про муку перед сном спросила, про дрожжи. И даже тесто замесила, вон уже подходит. Утром, сказала, пироги печь будет. Вот это хозяйка! Домушка это дело уважал. Даже оставил Рогу на кухне одну, пока она над мукой и дрожжами колдовала. Пироги – дело личное, почти что интимное, Домушка это прекрасно понимал. И уже предвкушал давно забытое удовольствие, которое начинается с запаха, разносящегося из печки, и заканчивается послевкусием на языке, которое долго ещё не проходит. Хорошие пироги чудеса творят. А Рога, по всему видать, такие и спечёт.
Анчутка поглядывал на друга и боевого соратника с подозрением: чего это он лыбится и вверх смотрит мечтательно? Чай, не мóлодежь какая! Втрескался в кого, что ли? Никак, в молодую ведьмочку? Только там ведь Домушке ничего не светит. Анчутка сразу от неё почуял амбиции непомерные, гордость небывалую – такой бы Велес-Зверь в пару сгодился. А может, кто другой Домушке приглянулся? Жил же он вон сколько времени с Ягой! Вкусы у него специфические, ничего не скажешь. Хотя бы рогатая-старшая…
Ни за что не стал бы ей Анчутка на месте Домушки кухню уступать, даже на время. Тесто ей, видите ли, приспичило замесить! А утром, ещё, поди, дó свету, припрётся пироги лепить. Ишь ты, хозяйка на чужой кухне! Что-то именно в этой сестре, которая казалась вроде как добрее прочих, Анчутку настораживало. Не из тех ли она, что мягко стелет, да жёстко спать? Но Домушка, кажется, нисколько не переживал на этот счёт. И Кот с Псом успокоились. Однако и это казалось Анчутке подозрительным – настолько, что он решил помалкивать.
А утром и правда на кухню Рога пришла ранёхонько – ещё пяти не было. Домушка безропотно перебрался в коридор, улёгся там уютно, как всегда и везде, но заснуть не мог: предвкушая запах пирогов, он уже, кажется, чуял его. Скорей бы! В большой комнате переворачивалась с боку на бок Йогиня, а возле печки вполглаза дрыхли на раскладушках Ендза с Пехтрой да Зиимой. То-то их сейчас Рога переполошит! Хотя… Зачем заставлять даму печь растоплять? Он-то, Хозяин, на что? Тихонько всё сделает, умеючи. Дровишки – вон они. А дальше дело техники, как говорится.