По полученным сведениям, сегодня он должен был передать шифр человеку талморской сети. Через таких посредников из Хаммерфелла уходили древности и сведения о местах, где можно было добыть следующие. Мне требовалось увидеть получателя, запомнить передачу и проследить связь дальше. Дрело сочувствовал Предкам; насколько далеко простиралось это сочувствие и мешало ли оно брать чужие деньги, мне ещё предстояло выяснить.
Я отломил хлеб под крышкой, стараясь не смотреть на него постоянно. Следил за монетой боковым зрением. Варен вытер ладонь о бедро, снова взял золото. Металл коротко блеснул.
Если он собирался подать знак, то делал это слишком часто.
За соседним столом стукнули кружкой. Возчик обернулся, огрызнулся на кого-то, заслонив мне середину зала. Я поднёс ложку ко рту и дождался, пока он сядет. Похлёбка была густой, солёной; между зубами всё-таки попала песчинка. Я осторожно сдвинул её языком.
Напротив Варена уже сидела женщина.
Я не заметил, как она подошла. Это сразу испортило мне настроение.
Капюшон скрывал её лицо. По нижнему краю плаща налипла грязь, которой здешняя сухая буря объяснить не могла. На плече темнело пятно, похожее на след от лежавшей долго мокрой верёвки. Женщина придвинулась к столу, положила локти так, будто собиралась греть руки над чашкой.
Варен перестал перекатывать монету.
Я опустил ложку в миску. Её край звякнул о глину, и этот звук показался мне неприлично громким.
Женщина вынула из-под плаща небольшой кристалл. Тусклый зелёный свет обозначил складки её пальцев, прошёл по столешнице и лёг на запястье Варена. Торговец отодвинулся. Лавка под ним скрипнула.
Он что-то сказал. Я различил движение рта, короткое качание головы; слов не услышал. Женщина ответила, наклонившись ближе. Варен замер с приоткрытыми губами. Рука с монетой опустилась на стол.
От камня к подбородку Варена протянулась зелёная нить и переломилась под прямым углом. Её пересекла вторая; в воздухе повисла косая решётка, сквозь которую свободно шёл дым. Лицо торговца за узкими ячейками вытянулось, как отражение в кривом стекле.
Потом линии пропали.
Я медленно выдохнул носом. Под ложечкой стало холодно.
Женщина поворачивала кристалл, едва заметно меняя положение пальцев. При каждом движении у меня возникало ощущение, будто кто-то проводит ногтем по внутренней стороне зубов. От стены за плечом шла слабая дрожь. Она могла оказаться всего лишь ветром. Я отстранился от штукатурки — дрожь осталась в костях.
Женщина смотрела на Варена, но корпус держала развёрнутым к моей нише.
Я занял правую руку кружкой. Прикосновение к влажной глине помогло сосредоточиться. Пальцы у незнакомки были спокойны. Грудь под плащом поднималась размеренно. Она не проверяла дверь, не искала взглядом свидетелей. Зато после каждого поворота камня слегка склоняла голову, прислушиваясь.
Варен больше не участвовал в происходящем.
От него ждали, чтобы кто-нибудь встревожился.
Я почувствовал собственный пульс в ладони, прижатой к кружке, и наконец понял, куда направлен этот поиск.
Женщина подняла лицо.
Под капюшоном обнаружились глаза без зрачков. Мутноватые, цвета старого пергамента, с узкой полоской влажного блеска вдоль нижних век. Я попытался рассмотреть, куда именно она смотрит, и получил белую вспышку боли в обоих висках.
Кружка качнулась. Я успел поставить её на стол, прежде чем пальцы ослабели.
Во рту появился вкус меди, затем горький привкус пепла. Из правой ноздри потекло тёплое. Я прижал к носу костяшку пальца и увидел кровь. Первая капля уже упала на воротник.
Женщина улыбнулась.
Я вытер губу, оставляя ладонь у лица, словно откашливался после дыма. Хотелось зажмуриться, переждать боль. Я заставил себя смотреть. Встать сейчас означало показать, что она попала куда целилась. Остаться — позволить ей подойти.
Она решила за меня.
Кристалл остался возле тарелки Варена. Торговец медленно согнулся; лоб ударился о край посуды, и лицо опустилось в еду. Кто-то за соседним столом коротко засмеялся, приняв это за обычный итог выпивки. Женщина уже шла через зал.
С её приближением запах кухни испортился. Сквозь жареный лук проступила сладковатая гниль, за ней — металлическая резкость, от которой опять свело зубы. Я сглотнул. Кровь попала в горло.
Она остановилась у моего стола, не спрашивая разрешения. Тень капюшона легла на миску.
— Ты пахнешь пылью затонувшего континента, мальчик.
Её губы не двигались.
Я услышал слова так близко, как слышал собственную мысль, когда просыпался с готовым ответом на вчерашний вопрос. Захотелось повернуть голову, проверить пространство за ухом. Я удержался.
— Или ты предпочитаешь, чтобы я называла тебя канурай?
Канурай — леворукие эльфы древней Йокуды. Мой народ. Предки нынешних редгардов воевали с нашими, и в их преданиях нам осталось место побеждённого врага, давно исчезнувшего из мира. Я не собирался исправлять эти предания собственным появлением. Женщина только что произнесла то, что моя человеческая маска должна была скрывать.
Трактирщик прошёл мимо с полным подносом. Я видел, как у него напряглись пальцы, удерживая тяжесть. Он даже не замедлил шаг.
Незнакомка опустилась на свободное место напротив.
— Сядь прямо. Нам нужно поговорить, пока тобой не заинтересовались люди Корон.
Я сдвинул колено, освобождая место под столом. Левой рукой нашёл рукоять ножа у пояса. Плащ прикрывал движение; ткань не натянулась, ножны остались прижаты бедром. Сталь бесшумно вышла, и я уложил клинок вдоль ноги остриём от себя.
Женщина смотрела на кровь у моего воротника.
— Что ты сделала с Вареном? — спросил я тихо.
Слова пришлось проталкивать через пересохшее горло. Незнакомка наклонила голову, словно мой вопрос был неожиданно любезным.
— Он спит.
— Он ударился лицом о тарелку.
— Это бывает со спящими.
— Обычно до этого они хотя бы пьют.
Я положил правую руку рядом с кружкой. Левую держал неподвижно. Лезвие касалось ткани у колена, и мне нравилось знать точное положение хотя бы одной опасной вещи в этой комнате.
— Его душа немного приподнята над телом, — произнесла она внутри моей головы. — Достаточно, чтобы он не мешал. Когда всё закончится, он вспомнит крепкий эль и скучный вечер.
— Ты уверена?
— Тебе нужен живой Варен?
— Мне нужны ответы. Начни с камня.
Она коротко взглянула на соседний стол. Я проследил за её взглядом. Зелёный свет то появлялся, то почти исчезал; пальцы Варена лежали рядом, всё ещё сжимая монету. Его плечо едва заметно двигалось. Дыхание, вероятно. С такого расстояния я не мог убедиться.
Шум зала отступил. Я продолжал видеть, как спорят возчики, но голоса стали глухими, будто между нами повесили несколько мокрых одеял. Даже стук ставни теперь ощущался скорее кожей, чем слухом.
— Что это за кристалл? — повторил я. — Я чувствую в нём силу Инжениума.
В свидетельствах об Инжениуме людей называли топливом. Машина питалась душами; когда-то такой ценой удерживали скалу над Вивеком, городом тёмных эльфов. Мне показывали только записи, никогда само устройство. Сейчас я смотрел на неподвижного Варена и пытался понять, спит ли он ещё — или уже на что-то расходуется.
Я высказал догадку. Мерзкое ощущение в зубах не делало её доказательством.
Она перестала улыбаться.
— Чувствуешь, — повторила женщина. — И умеешь назвать. Империя бывает полезна даже в том, как обучает своих собак.
У меня похолодела спина под влажной рубахой. Она произнесла это без попытки проверить, вздрогну ли я.
— Если собираешься торговаться, — сказал я, — начни обращаться с покупателем вежливее.
— Мне не нужен покупатель.
— Тогда ты ошиблась столом.
Она склонилась ближе. Под плащом шевельнулась её правая рука. Я немного изменил хват ножа.
— Мне нужен проводник, Тарасиэль.
Собственное имя прозвучало хуже угрозы. Я знал лица людей, которым позволял его слышать. Этого лица среди них не было. Пальцы стиснули нож так, что заболел сустав. Мне пришлось разжать их по одному: ещё мгновение — и я выдал бы движение под плащом.
— Кто тебе сказал?
Она оставила вопрос без ответа. Мне было трудно выдержать её молчание: хотелось повторить громче, потребовать имя, поймать хотя бы намёк на знакомого человека. Я почти не помнил, как выглядит со стороны торговец, которым ещё минуту назад удачно притворялся. Незнакомка могла знать всё; могла знать только несколько сведений, достаточных, чтобы я сам выдал остальное. Пока я пытался различить эти возможности, она спокойно ждала. Эта выдержка злила сильнее самого вторжения в голову.
— Я не стану обсуждать с тобой проходы, пока ты не ответишь, — сказал я.
Она посмотрела на ножевую руку под столом. Или мне показалось, что посмотрела: плащ скрывал и руку, и клинок. Проверять это движением я не решился.
— Камень помогает искать то, что погребено под городом. Старые печати. Проходы, о которых нынешние хозяева даже не помнят. Ты почувствовал их отклик?
— Я почувствовал, как у меня пошла кровь. Ты этого добивалась?
— Мне нужно было убедиться.
Она произнесла это без удовлетворения, как объясняют испорченную вещь, которую не собираются оплачивать. Во рту всё ещё стоял привкус крови. Я сглотнул и заставил себя убрать правую ладонь от лица. Пока я вытирал нос, ей было удобно смотреть, как я терплю.
— В следующий раз предупреди.
— Ты позволил бы?
Я не ответил. Не позволил бы, и она это знала. Но мне требовалось хотя бы произнести запрет, прежде чем мы заговорим о том, чего она хочет дальше.
— А когда подойду ближе? Ты знаешь, что со мной случится?
Она чуть пожала плечами.
— Ты привык прятать происхождение. Я предлагаю им воспользоваться.
Она говорила о моей крови с деловитостью человека, выбирающего инструмент. Я посмотрел на тонкую шею над воротом плаща. Взять её за ткань, притянуть через стол, ударить снизу. Расстояние позволяло. Что после этого сделает кристалл, я не знал. Что станет с Вареном — тоже. И я всё ещё не понимал, слышит ли она мысли или только говорит в них.
Я заставил себя рассматривать её руку.
— Там есть защита, — продолжила женщина. — Чужака она не пропустит. Твоя кровь нарушает её работу. Мне нужно, чтобы ты прошёл первым и позволил пройти мне.
Охранная печать могла запирать проход, предупреждать хозяина или поражать того, кто приблизился без разрешения. Заклинанию не требовался стражник рядом: его оставляли на двери или в камне. Сколько оно проживёт после создателя и кого сочтёт чужаком, приходилось выяснять отдельно. Я очень не хотел делать это грудью.
— Ты уже пробовала?
— Иначе не тратила бы вечер на тебя.
— С кем пробовала?
Она выпрямилась.
Внезапно я снова услышал зал: протяжный кашель у жаровни, шарканье подошв, звон посуды. Рядом кто-то втягивал дым так шумно, будто пытался высосать из трубки последний воздух. Женщина заговорила вслух. Голос оказался хриплым, ниже того, который я слышал внутри головы.
— Ты откроешь мне путь. В обмен стража не узнает, кто сидит под этим удобным лицом.
Она говорила негромко, но теперь каждое слово приходилось слушать вместе с шумом зала. Трактирщик был неподалёку. Я не знал, сколько он может расслышать, и это делало угрозу убедительнее крика.
— Убавь голос, — попросил я. — Тебе ведь тоже придётся отвечать на вопросы. Варен всё ещё лежит лицом в тарелке.
— Сначала займутся имперским агентом.
— Возможно. А если захотят посмотреть тебе в глаза? Ты уверена, что тебе позволят уйти?
На этот раз я не пытался улыбнуться. Если она решит позвать стражу, нож придётся пустить в дело, и мне очень хотелось, чтобы она увидела это без лишних обещаний. От моей гибели ей не было пользы. От её гибели мне — тоже, пока я не знал, что делать с камнем. Хоть в чём-то мы должны были договориться.
Её пальцы замерли под плащом. Я заметил это и позволил себе медленно отодвинуть миску. Между нами освободилось место.
— Прежде чем решать, помогать тебе или сдохнуть вместе с тобой в этой таверне, я должен знать, что ты собираешься открыть. Назови цель. Потом обсудим цену.
Она смотрела на меня достаточно долго, чтобы боль в висках успела вернуться отдельными тупыми толчками. Я не торопил. Снаружи ветер протянул по ставне что-то тяжёлое; дерево заскребло, один из возчиков оборвал разговор.
— Ты плохо понимаешь своё положение, — сказала она наконец.
— Я понимаю, что тебе нужен живой проводник, способный идти. Остальное ты пока только обещаешь.
Она опустила взгляд на мою кружку. Я почти ожидал, что она возьмёт её, и почему-то заранее почувствовал отвращение.
— Первая Шеай, — произнесла женщина.
Меч, который ансей создавал из собственной души. О таком мне рассказывали, но «Первую Шеай» не упоминали ни разу. Я попытался вспомнить, говорил ли инструктор о клинке, способном пережить владельца.
Я не сразу ответил.
— Чья?
— Её связывают с Франдаром Хундингом. По преданию, клинок был создан ещё до гибели Йокуды.
Хундинга, йокуданского мастера и автора «Книги Кругов», здесь почитали столетиями. Ссылаясь на него, она могла рассчитывать и на уважение к древнему мечнику, и на то, что я перестану задавать неприятные вопросы.
— И лежит под таверной?
— Под городом. Таверну построили гораздо позже.
Я попробовал усмехнуться, но пульс ударил в висок. Пришлось переждать, прижав язык к нёбу.
— Хозяин будет рад узнать, чем может оправдать цены.
Она не улыбнулась.
— Этот меч способен разрезать охранные печати. Но сперва нужно попасть в склеп, где он хранится. Для этого мне нужен ты.
Я посмотрел на свои пальцы, лежавшие возле миски. Кровь засохла в складке у ногтя. Подземелье, древний клинок, необходимость приблизиться к нему — всё это требовало слишком многих решений сразу. Я помнил предупреждение инструктора и старался не возвращаться взглядом к зелёному камню.
— Живой носитель у него есть?
— Мне нужен клинок.
— Это не ответ.
— Это всё, что тебе требуется знать для начала.
Я покачал головой. Она проследила за движением с явным раздражением.
— Камертон сделан из осколка Инжениума, — добавила она. — Он настроен на то, что осталось внизу. Ты уже отозвался. Я искала не случайного покупателя древностей.
Обычный камертон задавал чистый звук, по которому настраивали инструмент. Здесь, судя по её словам, камень помогал искать отклик скрытой магии. В этой настройке участвовал и я: поворот кристалла отзывался в зубах, следующий мог снова пустить кровь.
Слова об осколке могли оказаться ложью, рассчитанной на мой интерес. От этого камень не становился менее опасным. Я чувствовал его даже теперь, когда между нами стояла чужая спина.
— Зачем тебе меч?
— Остановить то, что идёт с Запада.
— Корабли? Армию? Что именно?
Она открыла рот.
Кристалл вспыхнул.
Зелёный свет скользнул по стене за её плечом. Глухой звук прошёл через столешницу, и у меня одновременно заныли все зубы. Женщина резко повернула голову к Варену.
— Не оборачивайся.
Дверь ударилась о стену. В зал ворвался песок; возчик прикрыл лицо рукавом, у жаровни зашипели угли. Разговоры оборвались неровно: сначала ближайшие к входу, затем остальные. Я видел дверь краем глаза и не стал менять позы.
Вошли трое. Тяжёлые плащи с вышитыми краями раздувало ветром, нижнюю часть лиц закрывали полосы ткани. У каждого на поясе висел изогнутый клинок. Первый задержался на пороге, осматривая зал; двое других дали двери закрыться за своими спинами.
Трактирщик поставил поднос. Очень осторожно.
— Палачи Корон, — шепнула женщина.
Один из пришедших увидел Варена и коснулся плеча старшего. Тот посмотрел на лежащую на столе руку торговца, на зелёный камень, затем перевёл взгляд дальше.
В нашу нишу.
Женщина поднялась. У неё в руке появился тонкий кинжал из чёрного стекла.
— Амулеты мешают иллюзиям, — сказала она почти беззвучно. — Не рассчитывай на лицо. За винными кувшинами люк. Внизу старый коллектор.
Я не посмотрел на кувшины. Смотреть туда сейчас значило объяснить остальным, куда мы собираемся.
— Камень забери, — добавила она. — Если собираешься жить.
Старший сделал первый шаг между столами. В таверне стало слышно, как ветер шуршит песком по наружной стороне двери.
Я снял левую руку с колена и повернул нож в ладони.
Глава 2. Латунный поднос
Между мной и горлом старшего оставался узкий проход.
Он шёл боком, обходя конец скамьи. Плащ сползал с левого плеча, открывая край щита; правая рука лежала на рукояти изогнутого клинка. Ткань закрывала рот и подбородок, но над воротом оставалась полоска смуглой кожи. Я смотрел туда. Подходящее место, чтобы прекратить разговор, который ещё не начался.
Женщина стояла справа от меня. Её стеклянный кинжал был направлен вниз, к полу. Она чуть сместила ногу, освобождая себе проход вдоль стены.
Уходить она собиралась уже сейчас.
Я не стал ждать, пока трое разделятся окончательно. Подался вперёд, освободил локоть и начал короткое движение снизу. Мне требовалось только провести кисть над краем стола.
Человек на соседнем месте вскочил.
Я увидел его открытый рот, рукав, взлетевшую чашку. Локоть ударил в мой стол. Правая ножка дёрнулась по циновке; край столешницы толкнул предплечье в тот миг, когда пальцы уже отпустили нож.
Сталь ушла в сторону.
Латунный поднос на соседнем столе дрогнул, выгнулся под ударом и опрокинулся вместе с двумя кружками. На мгновение я ещё видел свой нож: рукоять торчала из жёлтого металла, нелепая и совершенно бесполезная. Потом поднос ударился о край скамьи. Глина лопнула с сухим хрустом.
— С дороги! — заорал кто-то у меня над ухом.
Старший уже смотрел прямо на меня. Его клинок вышел из ножен одним коротким движением.
— Еретики!
От крика стихло даже ругательство рядом. Указав оружием в нашу сторону, он добавил:
— Шпион! Не выпускать Леворукого! И женщину с камнем!
Значит, он знал, кого ищет. Или успел услышать достаточно, пока я торговался. Выяснять разницу предстояло потом, если она ещё будет иметь значение.
— Ты промахнулся, — прошипела женщина. Она смотрела на поднос, и в её голосе впервые прорезалась злая, совершенно обычная растерянность. — Теперь они знают, что ты со мной!
— Забери камень!
Объяснять ей, что трое уже шли за нами, было некогда. Я толкнул стул ногой, освобождая себе место, и показал на Варена. Женщина ещё мгновение смотрела на меня. Я видел, как ей хочется сказать что-то ещё, и боялся, что она потратит на это время.
Она отступила к Варену. Её каблук ударил снизу в край его стола; тарелка подпрыгнула, кувшин качнулся. Зелёный кристалл взлетел над столешницей. Женщина поймала его, прижала к груди, и воздух возле её пальцев поплыл, словно над раскалённой жаровней.
Варен сполз ниже; рука повисла между коленями, и мне пришлось шагнуть из ниши, чтобы не потерять его за чужими спинами. Сразу же в грудь врезался бегущий человек. Тот оттолкнулся от моей груди, даже не посмотрев мне в лицо. Из кухни выскочил трактирщик; поднос, который он держал, оказался у него перед животом, как маленький щит. Увидев обнажённые клинки, он прижался к стойке.
— Вон! — крикнул он. — Вон отсюда, чтоб вас!
Никто не подчинился так, как ему хотелось. Посетители рванули одновременно. Скамья легла набок, перегородив проход к двери. Один из возчиков пытался протащить через толпу товарища, зацепившегося поясом за ножку стола. По полу потёк эль, смешиваясь с песком. Я почувствовал, как подошва скользнула, и перенёс вес на другую ногу.
Двое спутников старшего расходились. Один продирался вдоль стены, второй обходил стол Варена с противоположной стороны. Между ним и торговцем осталось не больше вытянутой руки. Сабля легла почти горизонтально: он оттеснял людей плоскостью клинка, освобождая себе дорогу.
Старший поднял щит.
На груди у него качнулся амулет — тёмная пластина в металлической оправе. Я почувствовал неприятное давление у висков. Иллюзорное лицо будто стало тесным, требуя внимания, которого у меня больше не было. Я позволил заклинанию распасться. Пот выступил на настоящей коже, и на короткое мгновение прохлада показалась почти приятной.
— Подвал! — Женщина уже добралась до стойки с винными кувшинами. — Прикрывай!
— Отсюда сама попробуй!
Она ударила плечом в стойку. Кувшины закачались; один упал, выплеснув вино ей под ноги. Женщина переступила через черепки и потянулась к кольцу в полу.
Кольцо не поднялось.
Я видел, как она дёрнула второй раз, уже обеими руками, зажимая кристалл между ладонью и железом. Старший был совсем близко. На его щите темнела старая вмятина, возле ремня торчал надорванный край кожи. Я успел разглядеть эти мелочи с отвратительной ясностью.
Скрытый клинок оставался у меня под манжетой. Чтобы воспользоваться им, пришлось бы впустить щит вплотную, принять удар и надеяться, что двое остальных будут достаточно вежливы подождать.
Я поднял правую руку.
Из всей школы Разрушения с её огнём, холодом и молниями мне сейчас требовалось простейшее: ударить жаром, отбросить троих и выиграть несколько шагов до люка. Такое заклинание я умел. Нужно было дать ему направление и вовремя остановить поток.
Пальцы согнулись. Между ними возникло тепло.
Старший распознал движение. Щит повернулся ко мне всей поверхностью, клинок поднялся над ним. Амулет на груди вспыхнул коротким тусклым светом.
Я потянул силу глубже.
Кристалл в руках женщины отозвался.
Это я почувствовал прежде, чем увидел: знакомая дрожь прошла от зубов к основанию черепа, затем вниз, вдоль позвоночника. Под кожей стало тесно. Тепло между пальцами сделалось обжигающим, хотя ладонь ещё не горела. Я попытался удержать привычную форму заклинания и обнаружил, что она уже слишком мала.
Старший сделал последний шаг.
Я выбросил руку вперёд.
Белый свет заполнил пространство между нами.
Удар начался с тонкого шипения. Оно ударило по ушам изнутри; я стиснул зубы, но челюсть всё равно дрожала. Я видел щит сквозь собственные пальцы, будто кости на миг утратили плотность. Металл покраснел от середины к краям. По старой вмятине побежала светящаяся полоска, нижний край щита обвис.
Амулет лопнул.
Осколки ударили старшему в шею и лицо. Он попытался отвести левую руку, но ремни держали раскалённый щит. Из-под него вырвался крик, высокий, совершенно не похожий на прежний голос. Клинок в правой руке описал широкий беспомощный полукруг.
Волна подхватила человека вместе со щитом.
Он пролетел над опрокинутой скамьёй, ударился спиной в дверь и исчез в вырванных досках. В проёме взметнулась рыжая муть. Я не увидел, куда он упал. Там был только песок, щепа и полоса белого света, уходящая в бурю.
Справа что-то хрустнуло.
Один из обходивших меня людей ударился о стену плечом и затылком. Штукатурка вылетела из-под него широким облаком. Другого бросило к противоположной опоре; его сабля закувыркалась, поймала свет и пропала под столом. Оба сползли на пол уже мёртвыми. Ткань на их плащах тлела, а на груди догорали остатки амулетов.
Я разжал пальцы.
Свет продолжался.
Я попытался втянуть воздух и не почувствовал вдоха. Исчезли крики, треск, вой ветра. Всё ещё двигалось: край плаща возле стены, разлетающиеся щепки, моя рука. Но движение потеряло звук. Тени под столами побелели. Огонь в жаровне показался чёрным, густым, как пролитое масло.
Я открыл рот, попытался крикнуть. Горло напряглось, а голоса не было. Я попробовал ещё раз, уже не глядя на огонь.