Сначала я принял её за поверженного врага.
Потом проследил положение мечей.
— Подними. Теперь вправо.
Нэра не ответила, но свет сдвинулся. Второй меч смотрел туда же, куда первый. Третий — тоже. Воины окружали спираль, направив оружие внутрь. Угловатые существа тянулись из её витков наружу; одно почти пересекло границу, и острие упиралось ему в то место, где у человека была бы шея.
Я отнял пальцы от стены.
— Они удерживают их.
Нэра молчала.
— Это тюрьма.
Внизу, у самого пола, круг замыкался. Я присел, посмотрел на него с другой стороны, надеясь найти деталь, которую пропустил. Ничего не изменилось. Оружие было обращено к центру. Мы находились внутри защиты, которую я только что восстановил.
— Ты говорила о склепе.
— Здесь действительно есть то, за чем мы пришли.
— Кто — мы?
Она повернулась. Я выпрямился слишком быстро; пришлось задержать вдох, чтобы не показать головокружения.
— Кто дал тебе кристалл? — спросил я. — Кому ты должна принести находку?
— Должна? — переспросила она. — Ты всё ещё ищешь того, кому я служу?
— Я ищу причину тебе верить. Наверху ты говорила о склепе. Здесь на стенах изображено, как удерживают тварей внутри. Назови человека, которому собираешься принести находку. Или объясни, зачем она тебе самой.
К концу речи у меня уже не хватало дыхания. Я постарался закончить спокойно, но Нэра заметила, как пришлось упереться плечом в кладку. Её взгляд скользнул к моей руке, потом вернулся к лицу.
— Ты думаешь, что допрашиваешь меня, канурай?
— Нет. Если бы допрашивал, ты бы не выбирала, на что отвечать. Я прошу сказать, куда ты меня ведёшь.
Вслух это прозвучало хуже, чем хотелось. Просьба оставалась просьбой, даже если произнести её зло. Нэра некоторое время молчала. Я уже приготовился снова услышать про опасность промедления, но она подняла кристалл, рассматривая зелёный свет в собственной ладони.
— Я не служу Талмору. Не служу Коронам. С твоей Империей у меня тоже нет дела. Я разбираюсь с тем, что осталось после Умбриэля. Для этого мне нужен меч.
Она впервые сказала достаточно много, чтобы я перестал готовить следующий вопрос.
Я вспомнил карту с отмеченным путём летающего города. В свидетельствах об Умбриэле за ним оставались мёртвые, а души погибших питали новый Инжениум. Читая это при лампе, я всё время возвращался к одному: люди внизу видели приближение города. У них оставалось время понять, что надвигается.
Нэра подняла кристалл между нами.
— Тот, кто создал это, думал, что душами можно управлять, как скотом. Он ошибся. Мне нужно, чтобы его ошибка не вышла наружу.
— И для этого ты ищешь ключ от камеры?
Она опустила руку.
Я приготовился спросить ещё. Почему здесь. Почему моя кровь. Почему она не начала с тюрьмы. Но Нэра уже отвернулась, и вопросы остались во рту, бессвязные, запоздалые.
— Можешь изображать следователя дальше, Тарасиэль. Или пойти со мной.
Она шагнула вниз. Я только теперь заметил ступени за её спиной.
— Ты не знаешь здешних печатей. Держись рядом, если хочешь выйти.
Зелёное сияние скользнуло по ступеням. У стены осталась тень, в которой я видел собственную вытянутую руку.
Я опустил её.
Кошель пах маслом. Запах оказался неожиданно приятным после гари и сырости: кожа, жир, металл — вещи, с которыми я знал, что делать.
Я сел возле Варена, в полосе света, ещё достигавшей нас из коридора. Медный сокол на пряжке зацепился крылом за шнур. Я высвободил его ногтем, открыл застёжку и высыпал монеты на подол. Они стукнули глухо, через ткань. Пятнадцать золотых. Серебро пришлось пересчитать дважды: одна монета спряталась под другой. Тридцать.
— За такой вечер мало, — сказал я.
Варен выдохнул. Я посмотрел на него и убрал деньги.
Дно кошеля было толще, чем следовало. Подкладка отходила от кожи, но не везде: вдоль края шёл стежок, на котором ещё держались крошки воска. Я ощупал его, нащупал свободную петлю и поддел остриём. На этот раз шов разошёлся почти целиком.
В ладонь выпал железный сокол с распластанными крыльями. Грубая ковка, тяжёлое ушко, затёртая спина. Это был отдельный жетон, лежавший в тайнике; от амулетов на груди убитых наверху остались обгорелые крошки. Я повернул железку к далёкому зелёному огоньку.
Глиф на обороте давался трудно. Я провёл пальцем по углублениям, повторяя очертание, пока не вспомнил смысл: искоренение скверны.
Под жетоном обнаружился тёмный флакон. Воск запечатывал горлышко, внутри медленно переливалось чёрное. Я поднёс его ближе к лицу; от пробки пахнуло серой и пеплом. Пальцы сами отодвинули стекло. Я не стал вскрывать его и завернул обратно в кожаную складку.
Остался свёрток пергамента.
Я развернул его на колене. Уголь испачкал большой палец. Сначала увидел спираль, грубую, с неровными витками. Поднял голову к рельефу — и опустил снова.
Та же.
Ни имени, ни даты. Несколько йокуданских слов под рисунком. Я разбирал их медленно, возвращаясь к первому знаку после каждого следующего. Свет уходил; пришлось наклонить лист, ловя последние зелёные отсветы.
«Песнь спит. Разбудить — конец».
Я прочёл ещё раз. Вспомнил старшего палача у двери, щит перед его грудью, крик о еретиках. Тогда мне казалось достаточным знать, что они пришли убивать меня. Теперь у меня в руках лежала причина, о которой они не успели сказать.
Или не собирались.
Из глубины донёсся скрежет. Долгий, тяжёлый, с короткими перерывами, словно по песку тащили каменную плиту. Я поднял голову. Зелёный огонёк дрогнул далеко впереди.
— Нэра.
Ответа не было.
Я сложил пергамент по старым сгибам. Рядом сопел Варен. За спиной стояла закрытая мной печать, впереди женщина уносила единственный свет.
Я убрал записку отдельно от денег.
Глава 4. Три стража
Я ещё раз коснулся шеи Варена. Жилка под пальцами билась ровно. Он лежал на боку, щекой на складке плаща; когда я поправил ворот, губы шевельнулись, но слов не было.
Нэра уходила. Зелёная полоска на полу стала короче, скользнула через трещину и почти исчезла.
— Я посмотрю, что впереди, — сказал я торговцу.
Получилось так, будто мы договорились. Я оставил его у стены, лицом от пыльного сквозняка, и встал. Тащить его к следующей неизвестной печати сейчас не решился. Зато идти одному оказалось стыдно легко: ноги сразу вспомнили, как двигаться без чужого веса.
За поворотом свет снова появился. Я пошёл быстрее, придерживая кошель, чтобы монеты не стучали. Подошва задела щебень; я перенёс вес на другую ногу, не дав камешкам рассыпаться. Здесь коридор сужался. Плечо почти касалось резьбы, и воздух становился суше с каждым вдохом. Запах дыма остался позади. На его месте была старая минеральная пыль, от которой хотелось провести языком по зубам.
Нэра остановилась. Я услышал, как скользнул по полу край её плаща, и вышел к ней, не задевая нависшего камня.
Круглая дверь занимала всю торцевую стену.
Сначала она показалась чёрной. Потом я различил тусклый зеленоватый металл под коркой инея. Орихалк — из него орочьи мастера ковали доспехи. Я узнавал его по тяжёлым нагрудникам и острым краям наплечников, привык видеть под вмятинами и царапинами. Здесь металл был отполирован так, что отражение кристалла уходило в него, как в глубокую воду. Ни заклёпки, ни следа молота. Я видел собственную голову — маленькую, вытянутую, с белым пятном вместо лица.
— Врата Безмолвного Аккорда, — произнесла Нэра.
Название прозвучало внутри головы, но она всё равно склонилась ко мне, словно боялась говорить громко.
— В записях только название? Или объясняется, как их открыть?
— Есть гнездо для листа. Сейчас покажу.
Нэра говорила тише прежнего. Она знала, куда смотреть, но не подошла вплотную, и я невольно замедлил шаг. В тесном проходе холод чувствовался сильнее, чем рядом с Вареном; исходил он, кажется, от самой двери. Мне хотелось рассмотреть металл без её света и убедиться, что глубина в нём только мерещится. Но убрать единственный огонь я не попросил.
Я остановился в шаге от двери. Холод прошёл сквозь рубаху, сжал грудь. На верхней губе подсохшая кровь потянула кожу. Низкий гул ощущался в зубах, хотя ушами я почти ничего не слышал.
По металлу шли глубокие борозды. Спираль с записки повторялась здесь, разрастаясь от середины к краям. В центре находилось узкое гнездо, окружённое насечками.
— Для листа, — сказала Нэра.
Я не достал цилиндр.
— У палача была такая же спираль. И предупреждение: Песнь нельзя будить.
— Они не хотят, чтобы мы добрались до меча.
— Это всё, что ты скажешь?
Она подняла кристалл к гнезду.
Зелёная искра ударила в металл, рассыпалась и полетела обратно. Нэра отдёрнула руку. Ещё несколько искр побежали по её пальцам; она прижала локоть к боку, удерживая камень подальше от двери. На инею осталась чёрная точка. Я посмотрел на неё, потом на Нэру.
— Ты уже открывала эти врата?
— Этим их не открыть.
— Я видел.
— Кристалл нарушает работу печати. Здесь защита удерживает всё неподвижным, а он мешает. Если прижать его к двери, нас сожжёт.
— Лист тоже повредит печать?
— Нет. Для него и сделано гнездо. Попробуешь ты.
Она снова посмотрела на мои руки.
— После прикосновения защита проснётся. Если не откроешь быстро, появятся стражи.
Я вспомнил острые фигуры на рельефе. В тесном коридоре негде было даже отступить в сторону, не задев другого человека.
— И ты решила рассказать об этом теперь.
— Я предупреждаю тебя до того, как ты её коснёшься.
Я прислонился спиной к противоположному выступу и медленно сполз на пол. Камень холодил через штаны. Колени неприятно затянуло; я вытянул ноги, затем подогнул их, ища положение, в котором не ныло плечо после падения.
— Может, передохнём хоть немного?
Нэра повернула ко мне лицо. Я приготовился спорить и от этого устал ещё сильнее. Сказать ей, что не могу идти, было почти так же неприятно, как обнаружить, что это правда.
— Здесь? — переспросила она.
— Дальше, как я понял, будет хуже. Если хочешь, чтобы я что-то открыл, дай мне посидеть.
Я постарался сказать это спокойно, но на последнем слове пришлось добрать воздух. Нэра услышала. Её взгляд задержался на моей груди, потом вернулся к лицу; я не стал выпрямляться и изображать, будто просто выбрал неудобное место. Пусть видит. Ей предстояло решить, насколько нужен проводник, который пока не способен встать.
Она стояла, держа кристалл возле груди. Я вытер глаза костяшками пальцев. Под веками скребло, а в висках билось так сильно, что ровный гул двери то пропадал, то возвращался.
— Тебе нужен открытый проход, — сказал я. — Мне нужно перестать видеть два вместо одного.
— Здесь опасно оставаться неподвижным.
— Что случится?
— Здесь действует стазис. Остановишься надолго — можешь уже не встать.
Я поднял взгляд. Под этим словом маги понимали остановленное изменение: сохранить вещь такой, какова она есть. Цветок не вял, рана не затягивалась. Для живого тела такой покой не был отдыхом. Следующий вдох тоже требовал перемены.
Нэра опустилась на корточки.
— Десять минут. Собери волю. Потом встанешь.
Я закрыл глаза.
Хотелось сжать плечи, втянуть голову, закрыться руками от холода. Я заставил себя разжать челюсти. Сглотнул. В горле осталось сухое саднение.
Вдох не удался: на середине грудь дёрнулась, требуя кашля. Я подождал, выдохнул через губы и попробовал ещё раз. Неглубоко. Без усилия.
На учебных занятиях всегда раздражало, сколько внимания приходилось отдавать тому, что тело умело без меня. Сейчас я находил это умение по частям. Воздух коснулся ноздрей. Прошёл ниже. Живот упёрся в пояс. Я ослабил застёжку на одно отверстие.
— Не засыпай, — сказала Нэра.
— Тогда не разговаривай в голове. Я каждый раз сбиваюсь, когда ты начинаешь.
На этот раз она замолчала сразу. В тишине я по-прежнему чувствовал её присутствие: не магией, а по слабому шороху плаща, когда она меняла положение. Мне хотелось открыть глаза и убедиться, что она не ушла. Приходилось признать, что оставаться здесь одному я боялся сильнее, чем слушать её. Поэтому я лежал с закрытыми глазами и ждал очередного шороха, сердясь на себя за это ожидание.
Я положил ладони на колени. Под ногтем засох воск от цилиндра. Большой палец хотел соскоблить его; я оставил это желание без движения. Сначала вернулось ощущение крови в кончиках пальцев, затем под кожей проступило знакомое тихое тепло. Я не тянул его к двери, не придавал ему форму. Позволял собираться.
Гул больше не мешал сосредоточиться.
Я осторожно направил силу к правой ладони. Она ответила сразу. Без боли, без пустого тянущего ощущения за глазами. Провёл её выше, к локтю, вернул. Хотелось проверить заклинанием, но я остановился: мне требовалась сила, а не доказательство для Нэры.
Что-то коснулось ресницы.
Я открыл глаза. Перед лицом висела белая крупинка. Слишком близко; я отодвинул голову, ожидая, что она упадёт на рубаху.
Крупинка осталась на месте.
Чуть дальше зависла целая россыпь пыли. В зелёном сиянии были видны песчинки, крошечный обломок камня, тонкая нитка с моего плаща. Они не опускались. Я выдохнул на ближайшую — она даже не качнулась.
— Вставай.
Нэра уже стояла у стены.
— Сколько прошло?
— Достаточно. Она нас заметила.
Я упёрся ладонью в пол и поднялся. В висках больше не болело, ноги держали уверенно. Я застегнул пояс и посмотрел на дверь.
— Если задержимся, — сказала Нэра, — лёгкие остановятся вслед за пылью.
Я взял цилиндр.
Пластина распрямилась над раскрытой ладонью. За моей спиной Нэра переступила ближе к стене; я слышал подошвы, но не оборачивался. На поверхности двери проступил белый шов, разделявший круг надвое. Раньше я принимал его за одну из борозд.
Я совместил края листа с гнездом.
— Когда начнёт открываться, не убирай руку, — сказала Нэра.
— Ты знаешь это или предполагаешь?
— Не убирай.
Металл вошёл легко, словно гнездо само приняло его. Щелчка я почти не услышал, зато ощутил его подушечками пальцев. Йокуданские знаки оказались заподлицо с бороздами. Несовпадений не осталось.
Я прижал правую ладонь к пластине.
Мне неоткуда было знать мелодию. Я помнил только, как камень у входа отвечал пульсу, и попробовал начать с того же. Толчок сердца. Пауза. Ещё толчок. Сила пошла сквозь руку, и по одной из насечек протянулся тусклый свет.
— Так? — спросил я.
Нэра не ответила.
В груди возник низкий звук. Я почувствовал его раньше, чем услышал: будто собственные рёбра стали частью инструмента. Попытался удержать, не форсируя дыхания. Свет полз по спирали медленно, цеплялся за каждый угол. Я добавил силы.
Под ладонью стало пусто.
Ничего не сдвинулось, но ощущение опоры исчезло, и я едва не подался вперёд. В следующий миг белая вспышка ударила в грудь. Воздух вышел коротким нелепым звуком. Меня отбросило на шаг; пятка попала на обломок, пришлось выставить левую руку, чтобы не удариться о стену.
Правая повисла у бедра. Я попытался согнуть пальцы. Они не ответили.
В ушах тонко звенело.
Ворота заскрежетали. Между створками появилась щель шириной в несколько пальцев. Из неё хлынул холод, несущий запах грозы и пыли, какой я прежде не знал: сухой настолько, что от одного вдоха заболели дёсны.
— Ещё, — выдавил я.
Створки остановились.
Звон изменился. К нему добавился сухой треск слева. Я повернулся и увидел, как каменный воин на стене светлеет по краям, словно за ним развели огонь. На лице выступила трещина.
Из трещины вышло чёрное ребро.
Оно повисло поперёк прохода, повернулось, разделилось на несколько граней. За ними возникла пустота. Я видел стену сквозь промежутки, но не мог понять, что связывает части между собой.
Нэра подняла кристалл.
— Не хватило силы. Назад, они проснулись!
Мысленный крик Нэры перекрыл звон в ушах. Последние слова она выкрикнула уже вслух:
— От двери!
Я отступил боком. Существо дёрнулось, и только тогда я увидел его целиком: многорукая паучья фигура из чёрных стеклянных призм. Ни глаз, ни пасти. Одно из передних остриёв было направлено мне в живот.
Зелёный поток ударил ему в середину.
Грани разлетелись. Я прикрыл лицо левой рукой, ожидая осколков, но они остановились, повернулись острыми краями внутрь и начали сходиться. Щелчок. Ещё щелчок. Нэра стиснула кристалл обеими руками.
У противоположной стены проступила вторая фигура.
Третья возникла дальше по коридору, между нами и поворотом, за которым остался Варен. Она была выше остальных; вместо ног сходились два длинных клина. Я попытался проследить её движение, но она уже стояла ближе. Промежутка, за который должна была преодолеть расстояние, я не увидел.
— Держи их, — сказал я.
— Открывай!
Я повернулся к щели. Туда не проходило даже плечо. Зато можно было просунуть пальцы, ухватиться за внутренний край. Правая ладонь начинала покалывать — неприятно, но чувствительность возвращалась.
Какого черта мне настолько не повезло с миссией?
Вопрос пришёл с совершенно неподходящей ясностью. Торговец, получатель, шифр. Я должен был сидеть в нише, есть плохую похлёбку и следить за чужими руками. Теперь за моей спиной собиралось существо, которое даже после удара не соглашалось рассыпаться.
Я втиснул пальцы в зазор.
Металл обжёг холодом. Левую ступню упёр в низ дверной рамы, правую отвёл назад. Потянул. Боль прошла от кистей к плечам, пояс врезался в живот. Я изменил хват, попробовал развести края в стороны.
Ничего.
Сзади хрустнуло. Зелёный отблеск скользнул по инею, исчез.
Я задержал дыхание и потянул ещё раз, всем телом. Ноготь заскрёб металл. На белом крае осталась тёмная полоска грязи. Щель не стала шире даже на толщину этой полоски.
Отражение за моим плечом изменилось.
Я начал поворачиваться. Чёрная грань уже была рядом.
Она не замахнулась. Просто сместилась, прошла через ткань и коснулась левого плеча. Раздался звук, похожий на разрываемый шёлк.
Рука соскользнула с двери.
Я посмотрел вниз. Через прорезь в плаще выходил серебристый туман. Он висел ровной полоской, повторяя рассечение. Кожа вокруг была серой; я не чувствовал ни холода, ни прикосновения ткани.
Потом из раны ударила кровь.
Боль согнула меня. Я прижал локоть к боку, но плечо от этого словно разошлось шире. Пальцы левой руки скрючились и замерли. На полу одна за другой появились тёмные капли.
— Ты пытаешься раздвинуть это руками?!
Крик Нэры прошёл через голову так резко, что я зажмурился. Когда открыл глаза, она уже опускалась на одно колено.
Кристалл ударил в пол.
Зелёная вспышка пошла по камню. Мой сапог оторвался от поверхности, хотя я не поднимал ногу; на мгновение тело потянуло к стене. Тень Нэры осталась стоять там, где её самой уже не было.
Ближайший страж распался на плоские слои. Они расходились и снова сходились, каждый раз чуть неверно. Чёрное острие прошло возле моего лица, не приблизившись; я отшатнулся, ударился затылком о ворота и наконец почувствовал под обеими подошвами пол.
— Десять секунд! — Нэра кричала вслух. — Пока они не собрались!
— Дверь не идёт.
— Ей мало твоей воли. Дай кровь. На лист! Или придётся дать ей Инжениум!
Я посмотрел на кристалл, вдавленный в трещину под её ладонями. Вокруг него камень казался мокрым от зелёного огня. Первый страж уже складывался; одна грань нашла своё место с тонким, чистым звоном.
Правая рука ещё слушалась.
Я подхватил ею левое запястье, прижал наруч к бедру и нажал защёлку. Скрытый клинок вышел под манжетой. Боль в плече оборвала вдох, но сталь осталась неподвижной. Мне не требовалось поднимать её.
Требовалось провести по ней ладонью.
Я разжал правые пальцы. На коже лежала белая полоса от ледяного края двери. Прижал основание ладони к лезвию и протянул руку поперёк.
Я стиснул зубы и отвёл ладонь от лезвия.
Кровь собралась в разрезе, потекла к запястью.
— Сейчас! — крикнула Нэра.
Я ударил ладонью по металлическому листу.
Спираль стала чёрной.
Иней вокруг пальцев вспыхнул красным, но не растаял: каждый кристаллик поднялся над поверхностью, и я увидел сквозь них собственную кровь, растекавшуюся по бороздам. Из двери вырвался низкий протяжный звук. Я вжал голову в плечи, но руку не отнял.
Запахло морской солью. Резко, до боли знакомо — портом, мокрым канатом, водой у борта. Потом запах сменила горечь пепла.
Ладонь провалилась вперёд.
Створки разошлись с такой силой, что я едва удержался на ногах. Чёрно-красная вспышка прокатилась мимо меня, обнажив на миг каждую трещину коридора. За спиной коротко звякнуло стекло.
Я обернулся.
Ближайший страж исчезал от середины к краям. Там, где только что сходились его грани, оставалась серая пыль. Она больше не пыталась собраться. Второй рассыпался, не успев закончить поворот. От третьего на мгновение сохранились два длинных клина, затем и они опали, обозначив на полу узкую полосу.
Пыль коснулась моего сапога.
Обычная пыль. Она падала.
Нэра вытащила кристалл из трещины. Выпрямилась, не сразу разогнув колени. Я видел её лицо в новом свете: рот приоткрыт, нижняя губа дрожит. Она посмотрела на мою руку и отступила на полшага.
— Всех троих…
Я попытался согнуть окровавленные пальцы. Разрез растянулся, кровь пошла сильнее.
— Они вернутся?
Она не ответила.
— Нэра.
— Нет. Ты уничтожил их вместе с печатью.
Я посмотрел на рассыпанную пыль. Под плащом спускалась тёплая струя, и левая рука висела тяжело, почти без чувств.
За открытыми воротами было нечто похожее на ночное небо.
Я повернулся к нему всем телом. Не находил ни стены, ни потолка. Холодные точки горели выше головы, по сторонам, далеко внизу. За порогом я уже не различал пола; взгляд проваливался в темноту.
Посередине висел чёрный постамент.
Его поверхность складывалась в тугие бугры и складки, похожие на окаменевшую плоть. Я не мог определить расстояние. Казалось, стоит протянуть руку — и коснусь; потом замечал уходящую за него цепь и понимал, насколько он должен быть велик.
В постамент был вонзён клинок.
Взгляд соскальзывал с его середины. Я различал края, рукоять, длинное сужение к острию, но между ними не было ни металла, ни стекла. Там что-то разошлось, оставив форму меча. Вокруг дрожали звёздные точки, вытягиваясь в короткие полосы.
Золотистые цепи удерживали его со всех сторон. Они светились насквозь; ни одного тёмного звена, ни тени на чёрном основании.
Нэра подалась вперёд. Кристалл дёрнул её руку вслед за собой, и ей пришлось перехватить его второй ладонью.
— Вот он.
Я услышал, как она сглотнула.
— Им можно освободить души. Те, что забрал Инжениум. Они всё ещё там.
— Ты говорила — не дать ошибке выйти наружу.
— Для этого и нужен меч.
Она не смотрела на меня. Голос стал тише, почти ласковым. Я вспомнил, что она так же уверенно обещала разбудить Варена.
— Подойди, — произнесла Нэра. — Цепи пропустят того, кто поёт Песнь. Твоя кровь открыла врата. Теперь сними оковы.
В зубах снова появился гул. Я посмотрел на свою ладонь, на капли, уходившие с неё в черноту за порогом. Ни одна не вернулась звуком.
В архиве инструктор закрыл тетрадь ладонью. Я вдруг увидел это движение отчётливее, чем лицо Нэры рядом.
Если никто не держит клинок — отойди.