Меня зовут Правда

Глава 11

Элизабет ждала его. Услышав, как машина подъехала к дому, она принялась накрывать на стол.

– Привет, моя красотка. Как дела? – спросил Том с порога.

– Привет, все нормально.

– Устал сегодня, – сообщил он и подошел к шкафу с алкоголем. – Ты не против?

– Нет конечно, – ответила Элизабет. – Что случилось?

– Напряженный и долгий был день, – Том утомленно подмигнул жене и задержал на ней взгляд.

– Что? – она не переносила его долгий взгляд и смущалась. Это его забавляло.

– Люблю тебя, – ответил он.

– Я тебя тоже, – улыбнулась она. – Смотри какой ужин я для тебя приготовила. Я молодец?

– Ну конечно ты молодец, – Том направился к шкафу за фужерами и по пути поцеловал ее.

Красное вино наполнило бокалы. От вина исходил нежный аромат домашнего уюта и любви. Элизабет провела пальцем по краешку бокала, смахивая пылинку. На ней были короткие шортики с кармашком, маечка с неуклюже напечатанным сердцем посередине. Волосы она собрала в хвост. Ее глаза выглядели глубокими и томными, словно влажными от желания. Родной овал лица, линия губ, шеи, плеч. Она не обладала идеальной фигурой, но Том любил ее такую. Удивительно, как же ему повезло, подумал он. Как же им обоим повезло. Самый родной человек сидел напротив него, пил вино, смотрел родными глазами и улыбался. Ей хорошо, и это самое главное. Тепло, уютно, сытно, любящий муж, дом, работа, взрослые дети. Том понял, что ему надо будет постараться для нее и после ужина.

За ужином Элизабет увлеченно рассказала, как пациентка, которую звали миссис Чапмен, создала вокруг себя такой ажиотаж, что доктор два часа устранял мнимые недостатки лечения. Она смеялась, в красках описывая, как потел доктор и летела слюна миссис Чапмен. Том слушал ее и любовался. Ему нравилось, как она говорит, звук ее голоса, как жестикулирует и имитирует голосом различные звуки, что редкость для женщины.

Они прикончили ужин и перебрались на диван. Элизабет поведала, что звонила их дочь Трейси и жаловалась на соседа, чья собака через забор напугала кота, который просто любит бегать по самому верху деревянного забора, чтобы не пачкать лапы о листву. Том рассказал про шоу, которое устроили по случаю старта очередного проекта ЮНИСЕФ, про чудаковатую пианистку, которая играла в главном конференц-зале Секретариата на виртуальном фортепиано, и про кислейшее шампанское какое ему доводилось пить на приемах. Элизабет вдруг вспомнила веселую историю про Оливера, их нового доктора.

– Расскажи мне про него подробнее, – попросил Том. Он заметил, что в ней что-то поменялось, когда она упомянула его.

– Это наш доктор, один из наших докторов. Он иногда приезжает поработать. А почему ты спрашиваешь? – лицо Элизабет вспыхнуло и Том почувствовал, как она заволновалась.

– Просто спросил, – отмахнулся он.

– Нет, не просто. Скажи, зачем ты спросил? Скажи, пожалуйста.

– Ты говорила о нем с необычным восторгом, – усмехнулся Том.

– Никакого восторга, – она нахмурилась. – Просто он смешной какой-то. Мне он даже не нравится, и приходит он редко, и от него воняет дурацким одеколоном, и волоски торчат из ушей.

– Ты даже его уши изучила, – издевался Том.

– Я сейчас тебя побью, ты у меня дождешься, – Элизабет забралась на него верхом и взяла подушку. – Только попробуй какой-нибудь вертихвостке сделать комплимент, пока я не вижу. Давай, расскажи, кто тебе там нравится.

– Никто мне не нравится, успокойся, – Том примирительно откинул руки, словно сдаваясь без борьбы.

– Врешь! – Элизабет сделала подозрительное лицо. – Расскажи-ка, кто такая Маргарет. И еще Алисия. И Памира кто такая, расскажи мне, не забудь. Кто они такие, а?

Тема ревности, катастрофическая для многих семей, у Форманов не вызывала серьезной бури и разрушительных последствий. Оба понимали, что живут среди людей. Том знал, что на работе его жена неизбежно сталкивалась с комплиментами и мужским вниманием. Делать из нее рабыню и прятать от общества он не хотел, предпочитая доверие. Они оба негласно знали: в случае чего им есть что терять. Поэтому ревность не отравляла им жизнь, но временами придавала отношениям некоторой пикантности. Конечно, в правильных пропорциях, которые выработали совместно путем проб и ошибок. Она ревновала его, иногда даже сильно, но старалась сдерживаться, а Том вел себя так, чтобы не подавать лишнего повода.

Элизабет мягко шлепнула его подушкой, делая вид, что рассержена. Том в шутку вскрикнул. Когда никого рядом не было, они часто вели себя как дети. Элизабет повторила свой коронный шлепок, а Том завалил ее на бок, будто раненый, но еще живой зверь.

Играя с женой, Форман невольно думал о новом для себя открытии. Его жена только что назвала имена трех женщин, к которым у него в сердце когда-то была тайная симпатия. Даже влечение, чего греха таить. Это возникало в те моменты, когда у них с Элизабет в отношениях был спад. Совместный ланч, пара комплиментов, обмен новостями за кофе. Разговоры. Ничего больше. Никаких дальнейших шагов к сближению с его стороны. Он вовремя останавливался, ловя на себе непонимающий женский взгляд, потому что по опыту знал, что последует дальше, и не хотел рисковать отношениями с Элизабет. Маргарет из ЮНИСЕФ, Алисия из Секретариата этажом выше, и Памира, которая владела магазином одежды, где он заказывал себе что-то поприличнее. У Маргарет необычайно притягательный взгляд, Алисия всегда на позитиве, а Памира на редкость лаконична, с тончайшим чувством юмора и абсолютно идеальной фигурой. Ни одну из них, и даже всех вместе, он никогда бы не променял на свою Элизабет.

Но его жена никак не могла знать имена всех трех. И подсказать ей не мог никто. Томас невольно вспомнил о Кейт Иверос, как она за трибуной ООН рассказала о неафишируемых делах известных лиц. Элизабет в этот момент довольно сильно стукнула подушкой ему по голове и тут же выбросила ее.

– Не больно? Я попала тебе, прости, – она крепко впилась губами в его губы, словно подтверждая свои права на мужа. Том прижал ее к себе, и так они целовались неприлично долго, потеряв счет времени. Они умели это делать. Вдвоем, у себя дома, не ожидая гостей и никуда не спеша. Два жарких человека. Два огня, нашедших друг друга среди всеобщей суматохи и бесполезной суеты. Телевизор в тот вечер остался выключенным.

На следующий день Том решил проверить Элизабет. Он задавал ей вопросы, ответы на которые она знать не могла. Намеренно врал несколько раз, спрашивал о своих коллегах, о работе ООН, чиновниках, которых лично знал. Элизабет, к его удивлению, отвечала верно на все вопросы. Она ошиблась лишь один раз, когда Том спросил, сколько детей у его первого помощника Сэма Винтера. Она назвала троих, но на самом деле у Сэма было двое детей.

Даже несмотря на эту ошибку, Том был потрясен. С его женой случилось нечто непонятное, и он не знал, как на это реагировать. Внешне она выглядела обычно, но знала столько, что сама испугалась. До этого самого разговора она ни разу не задумалась, что с ней что-то не так.

– Расскажи, как тебе приходят эти мысли, – попросил Том.

– Не знаю, я просто говорю.

– И ты не чувствуешь внешнего влияния?

– Нет.

– Ну там, может кто-то шепчет тебе ответы?

– Нет, никто не шепчет. Том, я умру? Это опасно? – она села ближе, с тревогой заглянув ему в глаза.

– Я не знаю, – ответил он.

– А ты, ты чувствуешь такое же?

– Нет. У меня все по-прежнему.

– Ну скажи, сколько детей у того Оливера, про которого мы говорили вчера? – с надеждой спросила Элизабет своего мужа.

– Понятия не имею.

– А как зовут его жену?

– Мне неприятен разговор про этого Оливера, – ответил Том и отвернулся.

– Прости, я не буду тебе напоминать о нем. И, кстати, он уезжает в Калифорнию, – примирительно улыбнулась она.

Глава 12

Форман не мог выбросить из головы произошедшее с Элизабет. После того как он уладил все дела к 11 утра, он все же решил посмотреть выступление Кейт Иверос на саммите, чтобы разобраться в случившемся.

Видеозапись хранилась в архиве. Секретарша куда-то вышла, поэтому Форман сам сделал себе кофе и поставил стаканчик на свой стол. Подойдя к окну, он минуту смотрел на воды пролива Ист-Ривер, по которому в это время проходил небольшой пассажирский лайнер. Дождь прекратился, темные облака волочились над городом, который тосковал по хорошей погоде.

Томас еще немного потянул время, словно перед чем-то важным. Ему нужно разобраться, раз это дело коснулось его жены. Он открыл файлы на сервере с архивом, запустил видео, отодвинулся с креслом назад и закинул ноги на стол.

На видео молодая женщина лет тридцати в строгом темном костюме уверенно вышла на сцену и стала говорить. Качество картинки позволяло рассмотреть ее лицо в деталях. Форман уловил какую-то смутную ассоциацию с ее обликом. Что-то она ему напоминала, но он не мог понять, что именно.

– Я благодарю тех, кто помог мне сегодня оказаться здесь, на этом месте. Я Кейт Иверос, занимаюсь разработкой туристических маршрутов и сопровождением групп, – она сделала паузу и поправила микрофон. – На этом саммите мы все слышим о глобальных изменениях на планете и способах решения, и мир многое может сделать благодаря таким обсуждениям. Но я хочу обратить ваше внимание на иную проблему. Такую проблему, перед которой меркнут все остальные, кроме разве что ядерной катастрофы или прилета гигантского метеорита. Мир на пороге иной катастрофы. И мы все должны будем принять изменения в нашем обществе, которые скоро произойдут. Не всем это понравится, но иного выхода ни у меня, ни у вас нет.

По системе распознавания лиц Форман отыскал ее досье. Это информация низкого уровня, которая доступна всем спецслужбам.

– Да, такие саммиты, как этот, привлекают внимание всего мира и приносят пользу, но они никогда не смогут до конца выполнить поставленные задачи. По независящим от нас причинам мы не можем объединить усилия и окончательно закрыть тему экологии, чтобы двигаться дальше в развитии. Мы не можем закрыть тему коррупции, войн, насилия, – она запнулась, словно ей стало тяжело говорить, затем приложила усилие и продолжила. – Вовсе не нужно быть выпускником Гарварда, чтобы понять, что мы никак не можем дойти до причины и боремся лишь со следствием и симптомами.

Она прокашлялась, поправила шарфик на шее и продолжила:

– Люди не одиноки. Я, конечно, не могу сказать сейчас наверняка, в деталях, но люди не одиноки. Мне выпала честь узнать первой, хотя, может быть, я и не первая, но это неважно. Буквально в этом году в обществе начнутся изменения, на которые мы повлиять не в силах. Эти изменения уже начались. На поверхность выйдет то, что мы хотели бы скрыть в силу разных причин. Обществу нужно принять эти изменения, не держаться за прошлое и не сопротивляться. Тем более, что нашим прошлым можно гордиться, только если нам всем плевать на объективность.

Форман не видел на записи реакцию зала, но последние слова, безусловно, возмутили тех слушателей, которые построили свою карьеру или мировоззрение на воспевании прошлого. Она говорила горячо и уверенно, отличаясь от остальных докладчиков тем, как говорила. Экспрессивно и безапелляционно. К этому моменту Иверос завладела вниманием даже тех, кто боролся со сном.

– Вы все слышали о «пришедших». Предстоящие изменения будут прямым следствием того, что они посетили нас. О них много говорят неправды, и даже некоторые считают их опасными, но это не так. Мы сами становимся опасными для самих себя, настолько, что требуется вмешательство. Мы сами не замечаем, как ложь, ненависть, злость, предубеждения и дикая средневековая субъективность стали нормой для нас. Мы привыкли к этому кипящему котлу внутри нас. Мы не знаем, как по-другому.

Форман остановил запись. Кейт сказала о «пришедших». Маккой также говорил о них. Кто они и откуда? Какова цель? В кабинет вошла секретарша и положила на стол бумаги. Форман кивнул, но не стал их просматривать. Он снял видео с паузы.

– На поверхность выйдет правда, – Кейт оглядела зал, словно решая, говорить ли дальше. Форман помнил, что в тот день в зале сидели представители разных стран, несколько президентов, политики, бизнесмены, активисты и журналисты. Кейт набрала воздуха и продолжила:

– Правда, которую мы все так привыкли скрывать и ненавидеть. Она такая разная и все же – она одна. Добрый день, премьер-министр, – она смотрела в направлении прямо перед собой. – Два дня назад на ваш тайный офшорный счет поступило полмиллиона евро от компании «Электро-Групп Холдинг», в том числе за ваше выступление на этом саммите на стороне производителей солнечных панелей и аккумуляторов. Ваше лобби выльется в новые экологические поправки к закону о вредных атмосферных выбросах, где вы приложите экспертизу от компании «Дженерал Г. Даймон», составленную с учетом сокрытия фактов о реальном вреде производства.

Форман не видел, кому Иверос адресовала эти слова, но адресату они скорее всего пришлись не по вкусу.

– Мистер президент, – обратилась она к следующему адресату, по-видимому некоему президенту компании. – Акции вашей компании падают, но вы надеетесь в ходе саммита поднять себе рейтинг. Вы на грани банкротства, однако вместе с мэром вашего города создаете иллюзию стабильного роста. Вливания, благодаря вашим связям с государственным финансовым сектором, не спасают ситуацию. В Европе сажают в тюрьму и за меньшие растраты.

Я вижу здесь первого заместителя главы Центрального Банка, – продолжала Иверос. – Добрый день! О ваших махинациях с произвольной покупкой суверенных облигаций на вторичном рынке никто не догадывается. Но за этим стоите не вы, а лично глава Банка, и поймать его не так просто, даже если схема обнаружится, потому что у вас есть лазейка в законе благодаря поправке, принятой Конгрессом в прошлом году.

Форман усмехнулся. Удивить его эмоциональным выступлением, даже с яркими разоблачениями, было сложно. Он пытался понять, как все это связано с «пришедшими» и Элизабет.

Кейт продолжала. Она переключалась с одного представителя на другого, ее голос словно «вбивал гвозди в чьи-то новенькие гробы». Ее никто не прервал. Генсек, имеющий на это полное право, спокойно сидел на своем месте за трибуной. Камера показывала, как он делал пометки в компьютере и переговаривался с помощником. Форман уверен, что репортеры за кадром уже звонили своим редакторам, обещая сенсационный материал, чтобы забронировать первые полосы и лучшее эфирное время. Выступление Кейт Иверос длилось 10 минут.

– Я рассказала вам только маленькую часть того, что вы предпочли бы скрыть. Если взять другие страны, то там уровень коррупции в десятки раз выше. Я еще не касалась политики. Я также могла бы рассказать о ваших внебрачных детях, пикантных связях и пристрастиях, но моя цель не в этом. Довольно с вас, – Кейт улыбнулась, чувствуя в этот непростой для всех момент свое превосходство.

Формат выступлений подразумевал вопросы. И первым внес некую стабилизацию сам Генеральный секретарь. Услышав его неторопливый голос, присутствующие в зале облегченно выдохнули. Это было слышно даже на записи.

– Мы представляем идеологию открытости и свободу от коррупции, поэтому мы ценим ваши замечания. Однако, как то, что вы произнесли, касается экологической повестки нашего мероприятия?

– Напрямую. Мы собрались здесь, чтобы противостоять общим глобальным проблемам, опасностям, которые ухудшают качество жизни на всей земле и угрожают самому существованию человечества. Если бы сейчас к земле летел астероид, мы здесь говорили бы как остановить его, не так ли? Но астероид не летит, а мы на пороге иной катастрофы. Это касается нашей экологии души, нравственности, морали, что более первично, нежели последствия, с которыми вы боретесь. До сих пор люди никогда не несли глобальной ответственности за свою мораль и отношение к правде. Наступает время, когда все поменяется.

– Вследствие чего все поменяется? – резонно спросил генсек.

– Изменения придут извне, и они связаны с «пришедшими», нам нужно просто не сопротивляться. Мы должны будем принять новое. Я и сама пока многого не знаю, но считаю своим долгом предупредить всех, чего бы мне это ни стоило.

– Нам было интересно выслушать вашу точку зрения, спасибо, – Генеральный секретарь выключил свой микрофон.

Ей задавали много вопросов. Журналисты наперебой пытались вырвать у нее больше информации. Всех интересовали именно ее разоблачения, а не что-то другое. Регламентное время быстро закончилось и ей не дали ни минуты лишней.

Форман понял наконец, какую ассоциацию в нём вызывала Кейт. Весь ее мрачный, но в чём-то изысканный образ, ее большие и открытые глаза, всё это выглядело так, будто ребёнок смотрел на него из пепелища ядерной войны большими голубыми глазами, в которых стойко теплилась надежда вопреки всему.

Он взял телефон и позвонил Ашеру. АНБ не имело ни собственных тюрем, ни полномочий ограничения свободы, и с этой целью привлекали ФБР. А из всех агентов наиболее подходящим для этого грязного дела оказался именно Валле, который курировал дела ООН, и первым поговорил с Иверос, установив хоть какой-то контакт.

Ашер Валле в это время отдыхал в ресторане «Пи Джей Кларк», где ждал свои устрицы в беконе. Напротив него за столиком сидела его коллега из отдела кадров Бюро. Интересная молодая женщина с чересчур накрашенными ресницами. Он что-то говорил ей, а она делала вид, что ей интересно, скрывая зевоту. Когда запиликал телефон, Ашер охотно взял его.

– Я бы хотел поговорить с твоей заключенной, – без лишних приготовлений произнес Форман.

– О-у, Том, что произошло? Ты ведь отказался от этой затеи, – искренне удивился тот.

– Устрой мне встречу с ней как можно скорее. Больше ничего не спрашивай.

– Как скажешь, Том, – растерянно ответил Ашер. – Если ты будешь со мной, то тебе не нужны никакие согласования.

– Разумеется. Назови время.

– Сегодня в 4 после полудня, – ответил Ашер, посмотрев на часы над ресторанной барной стойкой.

– Договорились, – ответил Форман.

– Встретимся на месте, я прилечу на аэро.

– Окей.

– Что-то случилось? – спросила у Ашера сотрудница.

– Звонил руководитель департамента безопасности ООН, – важно ответил Ашер. – Есть у него небольшая просьбочка ко мне. Ну так на чем мы остановились?

Глава 13

Бедфорт Хиллз – небольшой городок, в котором расположилась женская тюрьма штата. Старинные кирпичные постройки некогда заброшенной фабрики стали ее административными корпусами, а само здание тюрьмы выросло позади – высокая серая громадина с маленькими редкими окошечками. Унылый периметр мрачного заведения обнесен трехрядным сетчатым забором.

Форман приехал раньше. Он вышел из машины и огляделся. Рядом с тюрьмой находилась большая парковка и зона для аэротакси. Стояло много машин, и ходили какие-то люди с волонтерскими бейджиками. Что они там делали, Форман слабо себе представлял. Они перекликались между собой и были чем-то озадачены.

Ашер Валле прилетел на беспилотном аэротакси с восемью винтами спустя всего несколько минут. Он выбрался из транспорта и бодро зашагал к Томасу, ожидающему у входа в пункт досмотра. Их пропустили, попросив сдать оружие и проведя легкий досмотр.

Оказавшись на территории тюрьмы, Форман снял пиджак. После полудня облака развеялись, и ударила плотная, душная августовская жара. Откуда-то доносились дикие женские крики. Мужчины прошагали вдоль небольшого внутреннего парка, обогнули несколько зданий из красного кирпича и подошли к огромному серому комплексу. Предъявив документы полусонным сотрудникам в форме, Ашер повел Формана по длинным коридорам. В нос ударил спертый запах. Проходя мимо окна, Форман увидел через него узниц во внутреннем дворе, одетых в униформу грязно-зеленого цвета.

Форман остался ждать в комнате с ярким холодным светом, белыми стенами и заляпанным столом посередине. Агент вернулся в комнату через несколько минут. За ним шла Кейт Иверос. Она была без наручников.

Том невольно отвел глаза. От прежде цветущей молодой женщины ничего не осталось. Серое лицо, отеки и чернота под глазами, вытянувшийся нос и словно поредевшие волосы. Страшные уродливые шрамы обхватывали ее шею с двух сторон. Ее исхудавшие руки била нервная дрожь.

– Вы просили меня прийти, – сказал Том.

– Да, мистер Форман, – ответила она.

Голос у нее не изменился, словно какая-то сила все еще жила внутри исхудалого тела. Она посмотрела на него, и Форман увидел, что в ее огромных глазах горел огонь надежды.

– Что я могу для вас сделать? – спросил Том.

– Я хочу с вами поговорить.

– Наедине? – Том кивнул в сторону Ашера Валле.

– Нет. Здесь и так всюду камеры.

Форман сел на кресло и придвинулся к столу. От стола исходил неприятный кислый запах, и Том не стал класть на него руки. Кейт села напротив, агент ФБР с отсутствующим видом встал у двери.

– Я хочу, чтобы вы помогли мне выйти отсюда, – сказала Кейт. – Я невиновна в том, в чем меня обвиняют. Я сказала им правду, но меня обвиняют в клевете и даже притягивают государственную измену.

– Я не адвокат.

– Я знаю. Адвокат здесь не поможет.

– Чем тогда я могу вам помочь?

– У меня никого нет, – она сделала долгую паузу, Форман не торопил. Он бесцеремонно разглядывал ее шрамы. Кейт заметила это, но не смутилась. – Я глубокий интроверт и друзьями не обзавелась. Моя мать отказалась от меня сразу после рождения, у отца было много разных женщин, и он много пил. Много раз отец говорил, что ненавидит меня, что я уродина и гожусь только для проституции в портовом отеле. Он умер, когда мне было 10 лет. Его застрелила сожительница и сожгла дом, пока я была в школе. Ее так и не нашли. Родственников у меня нет, только дядя в Сиэтле, но он живет в психиатрической клинике. Меня взяли в приемную семью методистов, а когда исполнилось 18, я сразу же вышла замуж за одного военного. Он был старше меня на 20 лет, и эти шрамы на шее – всё, что от него осталось. Дважды я убегала, но он находил меня и просил прощения. В итоге я верила, что он изменился, и возвращалась. У меня была болезненная привязанность к нему. Но проходило несколько недель, и кошмар повторялся. Полностью уйти я набралась смелости, когда забеременела от него. Я не хотела его ребенка и избавилась. Потом я подала на развод. Он мне угрожал, но я уехала в другой штат и там затерялась. Там я и поставила себе передние зубы, которые он мне выбил, – она оскалилась, словно волчица, показав ровные зубы, – это всё импланты. Выучилась в колледже, нашла хорошую работу, старалась забыть прошлое и жить только настоящим.

– Очень печальная история, – сухо произнес Форман.

– Потом появились они – «пришедшие». Обычные люди. Не отличить от нас. Но они точно не отсюда, по крайней мере я никогда не встречала таких людей, – глаза Кейт вспыхнули изнутри голубым пламенем. – Я искала встречи хоть с одним из них, но не смогла. Понимаете, мне казалось, что они знают больше, чем мы. И я не могла пропустить это событие, ведь в жизни так мало чего-то выдающегося, стоящего, кругом одна рутина, от которой уже тошнит. Мой знакомый работает в Лаборатории Прикладной Физики. Он с друзьями нашел их корабль через спутники. Тут я словно с катушек слетела, – она еле слышно рассмеялась. – Попросила у друзей самолет, который до туда точно долетит. У меня есть удостоверение пилота, но своего самолета пока нет. Я беру у друзей из нашего клуба. Оформила маршрут и вылетела.

Форман усмехнулся. Вот уж действительно слетела с катушек. Она начинала ему нравиться. Не как женщина, здесь было что-то другое. Он смотрел на нее так, будто она была нашалившей дочерью, которую после вечеринки привезли друзья в бессознательном состоянии. И вместо желания разразиться строгими нравоучениями, он проникся к ней сочувствием.