Сад из чужих тайн
Вивьен Розье приехала у дому Вейнов в 10:36, когда улица уже была перекрыта, а две полицейские машины стояли у ворот. За ними- автомобиль местной газеты. Вивьен заметив фотографа, поправила волосы. Это движение было почти автоматическим, даже в самый тяжелый момент Вивьен понимала одну простую вещь: люди фотографируют чужое горе. И если уж собираются это делать, лучше выглядеть достойно.
-
Миссис Розье?- обратился к ней офицер, встретивший ее у ворот.
-
Да, сер.
-
Вы близкая подруга Вейнов?
-
Да.
-
Нам придётся задать вам несколько вопросов.
-
Разумеется, офицер.
-
Когда вы в последний раз видели мистера Война?
-
Вчера.
-
Вы разговаривали с ним?
-
Несколько минут.
-
О чем?
-
О погоде.
-
О погоде?- недоверчиво уточнил офицер, поднимая взгляд от своего блокнота.
-
Да, сер,- с присущим ей спокойствием и непоколебимостью ответила Вивьен.
Полицейский явно хотел спросить о чем-то еще, но быстро передумал. Потому что Вивьен Розье была именно тем человеком, которого трудно в чем-то подозревать, ведь она была председателем благотворительного фонда, ее муж входил в совет больницы, ее дети учились в одной из лучших школ штата, ее фотографии появлялись в местном журнале каждый раз, когда требовалось показать, как должна выглядеть благополучная семья. У таких женщшининн бывает темных тайн, по крайней мере, не в полицейских протоколах.
Серафина появилась через двадцать минут. Она вышла из автомобиля в длинном сером пальто, темных очках и минуя полицейских прошла в дом. Никто не остановил ее, никто не спросил, почему онч приехала. Потому что в 10:56 утра Серафина выглядела не как убийца. Она выглядела как подруга, а иногда это одно и тоже.
Элоиза приехала последней. В ее руках был бумажный пакет с пирогом. Разумеется, она могла бы заказать его, особенно учитывая, что в Бельмонте вообще мало кто готовил самостоятельно, но Элоиза считала, что в доме, где произошло несчастье, должна быть домашняя еда. Так было принято в старые времена.
Нав лестнице она встретила Кассандру, которая не удержалась от вопроса:
-
Ты всё еще слышишь их?
-
Кого, милая?- уточнила растерянная Касс.
-
Мёртвых.
-
Иногда.
-
А сейчас?
-
Сейчас- нет.
И это было страннее всего, потому что обычно мертвые любили говорить сразу.
К полудню в доме было уже слишком много людей: полицейские, адвокат семьи, сотрудник службы безопасности, домработница, две соседки и мать Валериана. И пять женщин, которые сидели в гостиной вокруг низкого стеклянного стола и выглядели так, будто пришли на поминки. Хотя похорон еще не было, Валериан официально считался пропавшим.
Мелисса сидела у окна, ее лицо было спокойным, слишком спокойным. Но никто не задавал вопросов, по сей видимости, все решили, что ее спокойствие результат успокоительных. К ней подходили, обнимали, говорили дежурные фразы вроде «держись», «всё образуется», «он найдется». Последняя фраза была особенно жестокой, потому что Мелисса знала: Валериан не найдётся. Никогда. По крайней мере, не в том виде, в котором его искали.
В 13:20 приехал детектив. Его звали Леонард Грей. Он был начальником отдела расследований Бельмонта. Тридйа восемь лет, разведен, двое детей, никакого интереса к светской жизни и и никакого уважения к старым фамилиям. Что делала его человеком опасным.
Он вошёл в гостиную и оглядел всех присутствующих.
Кассандра Бальмонт.
Вивьен Розье.
Элоиза Моро.
Серафина Гибсон.
Мелисса Вейн.
Пять совершенно обычных женщин. Он знал о каждой ровно столько, сколько было необходимо.
Кассандра- блоггер.
Вивьен- благотворительница.
Серафина- владелица ресторана.
Мелисса- жена пропавшего мужчины.
Ни одной из них не было смысла подозревать.
-
Давайте начнём с начала,- Леонард присел на диван и открыл блокнот, под пристальным взором собравшихся,- когда вы последний раз видели Валериана Война?
Мелисса опустила взгляд, Кассандра посмотрела в окно, Серафина поправила волосы, Элоиза медленно выдохнула. Они ответили почти одновременно. Каждая- правду. По крайней мере, ту ее часть, которую считала возможным рассказать. И никто в этой комнате не выглядел виноватым, это было прекрасно, почти совершенно. Потому что если бы Леонард Грей действительно умел читать людей, он бы заметил кое-что любопытное: все пятеро выглядели спокойными. Не найдя ничего любопытного в рассказах свидетелей, Леонард поспешно удалился, оставив собравшихся наедине со своими нелосказаностями.
Глава 4. «Карты никогда не лгут. Люди- другое дело»
В Бельмонте существовало множество способов провести вечер достойно. Можно было посетить благотворительный ужин в пользу городской библиотеки, где за цену небольшого автомобиля подавали три блюда, произносили четыре речи и собирали пожертвования на книги, которые большинство гостей никогда не открывало. Можно было отправиться в ресторан Серафины Гибсон, заказать столик у окна, позволяющий наблюдать за прохожими, и притворяться, будто вы пришли исключительно ради кухни. Можно было принять приглашение на коктейль у очередной вдовы, чье наследство оказалось значительно внушительнее ее скорби, или провести несколько часов на террасе загородного клуба, обсуждая погоду, детей, рынок недвижимости и тех людей, которых за глаза называли невыносимыми, а при встрече- очаровательными.
Впрочем, у самых приличных женщин всегда имелось одно преимущество перед остальным обществом: они умели устраивать развлечения, о которых не следовало рассказывать посторонним. Пять подруг содлирвлись вместе уже много лет. Их дружба пережила две свадьбы, один громкий развод, несколько благотворительных скандалов, бесчисленное количество бокалов шампанского и столько разговоров о мужчинах, что при желании ихз них можно было составить весьма подробный справочник по мужским недостаткам. Они знали, кому из них нельзя доверять выбор вина, кто плачет исключительно от злости, кто всегда опаздывает на пятнадцать минут и кто способен улыбаться человеку, которого в глубине души давно похоронил. Последнее, разумеется, считалось обычным светским навыком. В Бельмонте вообще вообще не любили драматизировать то, что можно было пережить с хорошей осанкой.
По пятницам, когда у каждой нахзодлитлось достаточно причин не выходить из дома, они собирались у Элоизы Моро. Это было неофициальное правило, некогда утверждённое голосованием и потому соблюдающееся особенно строго. Дом Элоизы стоял на тихой улице, где старые липы заслоняли окна от любопытных взглядов, а аккуратные палисадники выглядели так, словно за каждым из них присматривал невидимый садовник с безупречной репутацией. Сам дом принадлежал к тому редкому типу зданий, которые не стремятся впечатлить гостя с порога. Он не имел ни колонн, ни парадной лестницы, ни золочёных дверей, достойных фотографии в архитектурном журнале. Его достоинство заключалось в другом: в высоких окнах, в теплом свете старинных ламп, в деревянных полах, потемневших от времени, и в лестничных перилах, отполированных ладонями нескольких поколений жильцов. В гостиной пахло пчелиным воском, старыми книгами и едва уловимым ароматом сухих роз. На каминой полке стояли серебряные часы, которые отставали на семь минут уже лет двадцать. Элоиза уверяла, что они исправны, просто обладают собственным представлением о времени. Серафина однажды предложила выбросить их, после чего хозяйка дома посмотрела на нее с таким искренним ужасом, будто та предложила снести собор. С техз пор часы оставили в покое.
В тот пятничный вечер дождь шел с самого заката. Он скользил по стеклам длинными серебристыми дорожками, размывал отражения фонарей и превращал улицу в картину, написанную художником, который слишком любил серые оттенки. На подъездной дорожке блестели капли на темном капоте автомобиля, а у входа стоял раскрытый зонт, забытый кем-то из гостей.
Внутри было тепло. На низком столике перед диваном Элоиза расставила пять бокалов, тарелку с виноградом, сыр, тонко нарезанные груши и небольшие тосты с мягким козьим сыром. Рядом стояла бутылка красного вина.
-
Если ты собираешься сообщить нам, что вино слишком молодое, я обижусь,- предупредила Элоиза, раскладывая салфетки.
-
Оно великолепно,- сказала Серафина,- я просто думаю о том, сколько бед можно было бы предотвратить, если бы мужчины ьратильт на собственное воспитание хотя бы половину тех денег, которые их жены тратят на вино.
-
Воспитание не помогает,- заметила Вивьен, снимая перчатки,- оно лишь делает недостатки менее заметными.
Вивьен прибыла первой, как и следовало ожидать от женщины, которая считала опоздание разновидностью дурного воспитания. На ней были платье глубокого сливового оттенка, тонкие золотые серьги и пальто, которое выглядело простым лишь для тех, кто не знал, сколько усилий требуется, чтобы простота стоила так дорого.
-
От твоего любимого кондитера,- сообщила она Элоизе, ставя на стол небольшую коробку шоколадных конфет.
-
Неужели ты помнишь.
-
Разумеется. Ты ешь только темный шоколад, когда расстроена, и молочный шоколад, когда счастлива. Поскольку сегодня ты купила новую колоду карт и пригласила нас в дождливый вечер, я решила, что лучше не рисковать.
Элоиза рассмеялась. Вивьен умела замечать такие вещи. Она помнила любимые сорта чая, даты годовщин, названия лекарств, на которые у людей была аллергия, и то, какие именно слова не следовало произносить в присутствии определённого круга лиц. В ее руках память превращалась в форму заботы, а забота- в почти безупречное орудие против человеческой неловкости.
Вскоре приехала Кассандра Бельмонт. Она вошла в гостиную, стряхивая с плеч капли дождя, и принесла с собой едва уловимый аромат белых цветов и холодного воздуха. На ней было темное пальто с высоким воротником, а волосы, обычно улоденые с почти архитектурной точностью, сегодня свободно саадлт на плечи. Кассандра поцеловала Элоизу в щёку и заняла место на диване. В Бельмонте ее присутствие всегда немного меняло атмосферу. Даже среди близких друзей она оставалась женщиной, чья фамилия располагалась на старых зданиях, чьи предки были гораздо состоятельнее большинства ныне живущих. Сама же Кассандра не любила напоминать о происхождении. Она предпочитала, чтобы люди замечали ее платье, остроумие или неудачно выбранную тему для поста в блоге, а не портреты покойных Бельмонтов, висевшие в главном зале родового поместья. Но происхождение, как и некоторые болезни, не всегда можно скрыть под хорошей одеждой.
Последней появилась Мелисса Вейн. Она была одета в мягкий кремовый свитер и тёмные брюки, волосы собрала в небрежный пучок, оставив несколько прядей у лица. На фоне остальных женщин, она выглядела домашней- не потому, что ей недоставало вкуса, а потому, что красота в Мелиссы никогда не требовала усилий, чтобы быть замеченной.
-
Я принесла пирог,- произнесла она, вместо приветствия,- вернее, я купила пирог в пекарне на площади.
-
Это и есть современная кулинария,- заключила Касс.
Мелисса рассмеялась. Ее смех был тихим, чуть хрипловатым, с неожиданной теплотой в конце. В последнее время подруги всё чаще замечали, что она смеется именно так- словно сначала проверяет, безопасно ли это, и только потом позволяет себе удовольствие. Однако, в тот вечер она выглядела спокойнее, чем в последние недели. Она обняла каждую из подруг, сняла пальто т села рядом с Элоизой.
Элоиза же на мгновение исчезла из комнаты, а вернувшись, держала в руках небольшую коробку, обитую темно- синим бархатом.
-
Сегодня мне есть, что вам показать,- таинственно произнесла она.
-
Если это еще одна брошь, которую ты нашла в сундуке пожилой дамы, я заранее отказываюсь ее покупать,- сказала Вивьен и сделала глоток вина.
-
Это карты, милые дамы.
-
Конечно,- саркастично пробормотала Серафина, откидываясь на спинку дивана,- мы могли просто пить вино и судачить о людях, но, видимо, решили привлечь к нашей болтовне сверхъестественные силы.
-
Никаких сверхъестественных сил,- обижено возразила хозяйка дома,- просто карты, мне так понравилась эта иллюстрация на коробке.
-
Именно так начинаются все сомнительные истории,- заметила Касс,- сначала кому-то нравятся иллюстрации, потом он покупает старинный дом, а потом выясняется, что в подвале замурован родственник.
-
Сказала та, что живет в родловом поместье, а в моем подвале только банки с вареньем.
-
Пока,- заключила Серафина.
Элоиза открыла коробку. Карты лежали внутри ровной стопкой, обернутые тонкой лентой цвета старого золота. Их рубашки украшал рисунок ветвей, звезд и крошечных полумесяцев. Иллюстрации были выполнены в приглушённых оттенках- чернильно- синем, винном, бледно- зелёном и цвете слоновой кости. На некоторых картах женщины стояли перед закрытыми дверями; на других держали фонари, чаши или ключи. Лица их былт прекрасны, но в этой красоте имелось нечто странное: каждая женщина словно знала то, о чем зрителю еще только предстояло догадаться.
-
Очень в твоём вкусе,- сказала Кассандра, рассматривая колоду,- немного викторианская меланхолия, немного французская готика и достаточно загадочности, чтобы заставить покупателя поверить, будто он приобрел не карты, а собственную судьбу.
-
Я купила их в лавке на Мейпл- стрит,- объяснила Элоиза,- они были в старом сундуке. Продавец сказала, что колода неполная, но я пересчитала карты- все на месте.
-
Ты пересчитала их?- переспросила Серафина,- дорогая, это уже не развлечение, это подготовка к серьезному экзамену.
-
Я люблю знать, что покупаю.
-
Именно поэтому у тебя нет мужа,- сказала Вивьен.
-
У меня есть здравый смысл.
-
Я и говорю.
Смех наполнил гостиную, смешавшись с потрескиванием дров в камине и негромкой музыкой, доносившейся из телефона Кассандры. За окном дождь продолжал свой размеренный разговор с городом. В доме было так уютно, что на несколько минут Бальмонт с его слухами, старыми фамилиями и неуместным любопытством показался чем-то далеким и почти вымышленным.
-
Предлагаю простое правило,- произнесла Элоиза, разливая вино,- каждая задает вопрос и вытягивает три карты: прошлое, настоящее будущее. Никаких страшных предсказаний, никаких заявлений о смерти и никаких попыток выяснить, когда кто-нибудь из нас наконец разведётся.
-
Тогда зачем вообще достали карты?- смеясь фыркнула Серафина.
-
Ради развлечения.
-
Это то, что говорят люди перед тем, как совершить ошибку.
-
А ты говоришь это перед каждым новым романом,- заметила Кассандра.
Первой вызвалась Вивьен. Она выбрала вопрос о работе мужа, но сформулировала его настолько расплывчато, что даже самые неблагоприятные карты могли бы показаться обнадёживающими. Элоиза перетасовала карты и предложила ей снять верхнюю часть. Первая карта изображала женщину с закрытыми глазами, сидящую в саду среди белых роз.
-
Императрица,- прочла Элоиза,- дом, достаток, плодородие, забота.
-
Звучит как описание моего налогового отчета,- смеясь произнесла Вивьен.
Вторая карта показывала высокий замок, окружённый стеной.
-
Четвёрка пентаклей: стабильность, контроль, иногда- страх потерять то, что имеешь.
-
А третья?- спросила Серафина улыбаясь.
Вивьен перевернула последнюю карту. На ней была изображена высокая башня, рассеченная молнией. Люди падали с ее стен, а над крышей клубтлись черные облака.
-
Башня,- объявила Элоиза.
Несколько секунд все смотрели на карту. Затем Серафина громко рассмеялась:
-
Прекрасно! У тебя есть дом, деньги и катастрофа. Вивьен, это ре гадание, это прогноз на любой брак после десяти лет совместной жизни.
-
Башня означает внезапные перемены,- пояснила Элоиза,- разрушение старых представлений, освобождение.
-
Или протекающую крышу,- пробубнила Вивьен,- в любом случае я позвоню управляющему.
Она отодвинула карту и сделала глоток вина. Однако, когда никто не смотрел, ее пальцы на мгновение задержались на краю изображения. Не потому, что она верила предсказаниям. Вивьен не верила в судьбу. Судьба была удобным словом, которым люди прикрывали последствия собственных решений. Она предпочитала факты, расчет и достаточное количество времени, чтобы исправить ошибку прежде, чем о ней узнают остальные. И всё же башня ей не понравилась.
Следующей была Серафина. Она заявила, что хочет узнать, встретит ли наконец мужчину, который окажется умнее ее, но Элоиза отказалась толковать карты на столь фантастическую тему.
-
Тогда я спрашиваю, будет ли мой ресторан получать прибыль следующие шесть месяцев.
-
Вот это я понимаю,- протянула Кассандра,- романтика капитала.
Карты показали ей Колесо Фортуны, Королеву Жезлов и Солнце.
-
Успех, энергия, удача,- перечислила Элоиза,- похоже, у тебя всё будет хорошо.
-
Разумеется,- сказала Серафина,- я умею готовить, знаю, как общаться с персоналом, и не позволяю мужчинам выбирать вино. Что еще нужно для счастья?
-
Умение не сжигать мосты,- заметила Вивьен.
-
Если мост заслуживает сгореть, я считаю это архитектурной критикой.
Серафина забрала карты, посмотрела на изображение пылающего солнца и улыбнулась. На этот раз ее улыбка была совершенно искренней. Она любила жизнь в ее самом простом и самом щедромс проявлении: горячую еду, дорогие духи, быстрые машины, музыку, которая заставляла двигаться, и мужчин, чьи недостатки обнаруживались достаточно рано, чтобы не приходилось знакомить их с матерью. Она не боялась огня. Огонь по крайней мере, никогда не притворялся чем-то другим.
Кассандра же отказалась задавать вопрос о будущем.
-
Я не собираю, платить за собственные тревоги,- объяснила она,- если судьба хочет со мной поговорить, у нее есть мой номер.
-
У тебя в телефоне даже судьба записана как контакт?- спросила Мелисса.
-
Нет, она звонит с неизвестного номера.
Элоиза рассмеялась и положила перед Касс колоду. Кассандра перетасовала карты медленно, почти рассеяно. Она делала это атк, словно ее внимание было занято чем-то другим: музыкой, дождем, отражением свечи в оконном стекле. Когда Элоиза предложила ей снять колоду, Кассандра выбрала небольшую стопку и положила ее на стол.
Первая карта была Луна. На ней изображалась узкая дорога, уходящая между двумя каменными башнями. Над дорогой висел огромный бледный диск, а внизу, у самой воды, стояла женщина в длинном платье.
-
Иллюзии, тайны, то, что скрыто от взгляда,- молвила Элоиза.
-
Прекрасно. Я всегда мечтала получить собственный список недостатков.
Вторая карта изображала человека, который держал в руке фонарь.
-
Отшельник. Поиск ответов внутри себя, необходимость побыть в одиночестве.
-
Это не карта, это моё расписание в ближайшие выходные,- заметила Кассандра.
Третья карта лежала рубашкой вверх.
-
Ну же,- поторопила Серафина, явно вошедшая во вкус.
Кассандра перевернула карту. На ней была изображена женщина в белом платье. Она стояла перед старинным зеркалом, но отражение принадлежало другой женщине- старше, бледнее, с лицом, которое словно выцвело от долгих лет ожидания. На полях карты тонкими буквами было написано: Верховная Жрица.
Кассандра замолчала. Это длилось всего секунду, может быть, две. Достаточно мало, чтобы никто из посторонних не обратил внимания и достаточно долго, чтобы три ее подруги заметили перемену.
-
Что?- спросила Мелисса.
-
Ничего,- отмахнулась Касс
-
Ты побледнела,- сказала настороженная Вивьен.
-
Здесь плохое освещение.
-
Здесь три лампы, камин и пять свечей,- возразила Серафина,- если ты хочешь обвинить освещение, придется постараться убедительнее.
Кассанда улыбнулась и положила карту на стол.
-
Просто ре люблю изображение зеркал.
Это была ложь, причем довольно посредственная. Кассандра любила зеркала. В детстве она часами разглядывала старое зеркало в галерее семейного поместья, пытаясь понять, почему иногда ее отрадер п казалось чуть более печальным, чем она сама. Позже она научилась не задерживать на нем взгляд. Взрослая жизнь и без того требовала от нее слишком много объяснений.
-
Давай следующую,- сказала она.
-
Ты уже вытянула три,- напомнила Элоиза.
-
Тогда я считаю, что развлечение завершено.
-
Вот это и есть настоящая аристократия: получить неприятный результат и отказаться признать его существование,- подняв руки проговорила Серафина.
Касс рассмеялась вместе со всеми, но карту Верховная Жрица она не вернула в общую стопку. Незаметно для остальных она перевернула ее рубашкой вверх и положила рядом с бокалом. Будто так изображённая женщд на перестанет на нее смотреть.
Когда очередь дошла для Элоизы, хозяйка дома пожелала узнать, принесёт ли ей пр быль антикварная лавка в следующем месяце. В ответ она получила Двойку Кубков, Шестерку Мечей и Звезду.
-
Ты встретишь кого-то интересного,- заявила Серафина.
-
Я встречаю интересных людей каждый день. Они приносят мне старые часы, которые их бабушки хранители в коробках из-под обуви.
-
Я говорю о мужчине.
-
Здесь речь о людях.
-
Именно поэтому у тебя нет мужа,- повторила Вивьен.
-
А у тебя есть и посмотри как мы все тебе завидуем- ответила Элоиза.
Вино постепенно согревало разговор. Снаружи дождь усилился и капли застучали по карнизу. Кассандра включила на телефоне старую джазовую запись, Серафина сняла тапочки и забралась на диван с бокалом в руке, а Вивьен, вопреки собственным заявлениям о том, что не собирается участвовать в подобной бессмыслице, уже читала небольшую брошюру с толкованием карт.
-
Осталась Мелисса,- сказала хозяйка дома.
Мелисса сидела чуть в стороне, положив руки на колени. За весь вечер она почти не прикоснулась к пирогу и лишь изредка отпаивала вино. Ее взгляд то и дело возвращался у колодки, лежавшей в центре стола.
-
Я пас.
-
Почему?- удивилась Серафина,- боишься, что карты сообщат тебе, будто ты слишком хороша для всех нас?
-
Я и без карт это знаю.
-
Вот теперь я узнаю тебя.
Медлисса улыбнулась, но улыбка не задержалась на ее лице:
-
Просто не знаю, о чем спросить.
-
Это самая лёгкая часть,- сказала Элоиза,- не нужно придумывать что-то особенное. Спроси о работе, о любви. О чем угодно.
-
А если я не хочу знать будущее?
-
Тогда спроси о прошлом.
-
А если прошлое я и так слишлким хорошо помню?
На этот раз никто не шутил. За окнами проехал автомобиль, его фары скользнули по потолку, осветили старинные часы и исчезли, оставив комнату в прежнем мягком полумраке.
-
Тогда спроси о настоящем,- тихо ободряюще сказала Кассандра.