Сад из чужих тайн
Мелисса взглянула на нее. В этом взгляде было что-то такое, чего остальные не заметили или предпочли не заметить. Между двумя женщинами словно скользнуло короткое понимание, не требовавшее ни слов, ни объяснений. Кассандра первой отвела глаза и потянулась за бокалом.
Мелисса взяла колоду. Она перетасовала карты неумело, слишком осторожно, будто боялась повредить тонкую бумагу. Затем сняла верхнюю часть и положила ее на стол.
-
Хорошо,- выдохнула она,- пусть будет настоящее.
-
Вот это уже разумно,- одобрила Серафина,- будущее все равно постоянно меняет планы.
Элоиазперевернцла первую карту, на ней был изображён человек в длинном плаще, стоящий перед закрытой дверью. В одной руке он держал ключ, а в другой- маленький фонарь.
-
Отшельник,- прочла Элоиза,- одиночество, Алису истины.
-
Какая приятная колода,- улыбнулась Серафина,- в следующий раз, Элоиза дорогая, купи нам что-нибудь с котиками.
-
Это символ завершения,- продолжила хозяйка квартиры, не отвлекаясь,- конец трудного периода, необходимость оставить что-то позади.
-
Или необходимость лечь и больше не вставать,- пробормотала Серафина.
-
Серафина,- укоризненно одернула подругу Вивьен.
-
Что? Я всего-то описываю картинку.
-
А третья?- спросила Мелисса, не отрывая взгляда от карт.
Когда Элоиза перевернула последнюю карту, в комнате стало тихо. На карте была изображена женщина в светлом платье, стоявшая у края колодца. Вокруг ее ног росли белые цветы. Вода в колодце казалась черной, хотя над ним счияла полная луна. Женщина держала в руке небольшую чашу, а на дальнем краю каменного бортика лежала красная роза. В верхней части карты золотыми буквами было напечатано одно слово:
Смерть.
-
Карта Смерть вовсе не обязательно означает буквальную смерть,- прервала тишину Элоиза,- обычно она символизирует перемены. Конец одного этапа и начало другого. Освобождение от прошлого.
-
Как удобно,- молвила Вивьен,- можно предсказать человеку что угодно, а потом обьяснить, что речь шла о внутреннем росте.
-
Именно поэтому я и говорила, что это развлечение.
Мелисса внимательно смотрела на женщину у колодца. Ее лицо не выражало страха. Скорее, в нем появилось странное спокойствие, которое иногда возникает ц людей, услышавших давно ожидаемую новость. Она протянула руку и коснулась края карты кончиком пальца и сказала:
-
Красивое изображение.
-
Ты уверенна, что всё в порядке?- уточнила Касс.
-
Конечно,- без колебаний ответила Мелисса.
-
Ты же понимаешь, что никто из нас не воспринимает это всерьёз?
-
Разумеется, это только карты.
Она произнесла это так легко, что любой человек немедленно поверил бы. Но Кассандра слишком хорошо знала цену подобной легкости. Существовали люди, которые лгали, потому что боялись наказания, и люди, которые лгали, чтобы защитить тех, кого любили. А были и такие, кто говорил неправду с той же спокойной уверенностью, с какой другие заказывали кофе. Мелисса всегда принадлежала к последним.
-
За долгую жизнь,- объявила Серафина и подняла бокал,- раз уж наша колода сегодня решила всех похоронить, предлагаю выпить за то, чтобы она ошиблась.
-
За долгую жизнь,- повторила Элоиза.
-
За здравый смысл,- дополнила Вивьен.
-
Зв то, чтобы у каждой из нас всегда оставался выбор,- Кассандра подняла бокал последней.
Вечер постепенно вернулся у привычной беззаботности. Они обсуждали новый ресторан на набережной, нелепое платье городского судьи, слухи о том, что сын семейства Уитморов собирается жениться на девушке без состояния и недавнюю фотографию Александра Бельмонта в социальных сетях. Серафина утверждала, что фото доказывает необходимость запрета мужчинам самостоятельно выбирать одежду.
Когда Мелисса собралась домой, дождь уже почти прекратился. Элоиза проводила её до двери и накинула ей на плечи пальто. На крыльце пахло мокрой землей и прелыми листьями. Уличные фонари отражались в лужах, а за соседними окнами мерцали телевизоры, напоминая, что в каждом доме существует своя маленькая вселенная, о которой прохожие знают ровно столько, сколько им позволено увидеть.
-
Ты точно в порядке?- спросила Элоиза.
-
Да,- отмахнулась Мелисса, застегивая пальто.
-
Ты можешь позвонить мне в любое время, ты ведь знаешь?
-
Знаю.
-
И не обязательно ждать пятницы.
Мелисса посмотрела на нее с такой нежностью, что Элоиза вдруг почувствовала себя неловко. Она не любила, когда ее благодарили за то, что она считала естественным. Особенно если благодарность звучала как прощание. Мелисса поцеловала Элоизу в щеку и спустилась по ступеням. Ее автомобиль стоял у обочины. Прежде чем сесть внутрь, Мелисса на мгновение оглянулась на освещенные окна дома. За одним из них мелькнула тень Серафины, размахивающей руками во время очередную истории. В гостиной смеялись, где-то звякнул бокал. Мелисса улыбнулась, а после велела водителю ехать домой.
В гостиной Элоиза вернулась к столу, чтобы убрать бокалы. Коробка ч таро стояла возле камина. Она собиралась отнести ее в кабинет, но заметила, что крышка закрыта неплотно. Из коробки выступал уголок карты. Элоиза нахмурила и потянула за него. Это была Верховная Жрица- та карта, которую вытянула Кассандра. Элоиза не помнила, чтобы возвращала ее в коробку. Более того, она была уверенна, что Касс оставила карту возле бокала, в затем незаметно убрала ее в сумку. Возможно, Элоиза ошиблась, вечер был длинным, вино оказалось крепче, чем она ожидала, а память иногда подводила даже самых внимательных. Она перевернула карту лицом вверх. Жкнщдинв в зеркале смотрела прямо на нее. Элоиза выдохнула, собираясь убрать карту, и тут заметила маленькую надпись у самого нижнего края изображения. Раньше ее там не было- по крайней мере, Элоиза ее не помнила. Надпись была настолько тонкой, что ее можно было принять за царапину:
Пять женщин. Один дом. Один мертвый мужчина.
Элоиза застыла, за спиной треснуло полено в камине. Часы на каминной полке отстали еще на одну минуту. На улице хлопнула дверца соседского автомобиля. Всё было совершенно обычно. Именно это и напугало ее больше всего. Элоиза перевернула карту рубашкой вверх, словно изображение могло исчезнуть, если на него не смотреть. Потом осторолднго положила ее обратно в коробку, покрепче закрыла крышку и отнесла колоду в кабинет. Она решила, что утром позвонит продавцу. Возможно, это была старая надпись, оставленная прежним владельцем. Возможно, кто-то решил разыграть ее. Возможно, всё объяснялось самым простым образом, как обычно и объяснялось большинство вещей, если дать им достаточно времени. Элоиза любила простые объяснения. Они позволяли человеку спокойно спать.
Но той ночью ей приснился каменный колодец, окруженный белыми розами. Над водой висела полная луна. На краю бортика лежала красная роза, а на глубине, под черной поверхностью, кто-то тихо смеялся.
Когда Элоиза проснулась на часах было 4:17. Она долго лежала неподвижно, слушая дождь. А потом услышала голос, не из коридора, не с улицы, не из комнаты, где стояла таинственная коробка. Голос прозвучал у самого изголоыья- низкий, хриплый, почти ласковый:
-
Они ведь всё еще думают, что это была лишь игра.
Элоиза резко села на кровати, огляделась, комната была пуста. И всё же, прежде чем тишина наступила окончательно, голос произнёс еще одну фразу:
-
Скажи им, что колода всё помнит.
Глава 5 «Вечер, который Бальмонт предпочёл забыть»
И так, мой дорогой читатель, начнем с самого начала.
Не с того мгновения, когда Валериан Вейн лежал на белом мраморном полу собственной кухни, а пять женщин, еще недавно казавшихся воплощением благопристойности, стояли вокруг его тела и пытались решить, что делать дальше. И даже не с того часа, когда первая из них поняла, что кровь невозможно отменить, как неудачно произнесённое слово, а смерть- не исправить словно опечатку в письме.
Мы начнем с утра.
Потому что самые страшные события, вопреки распространённому мнению, редко заявляют о себе заранее. Они не гремят громом над крышами, не заставляют часы останавливаться и не предупреждают приличных людей, что к вечеру их жизнь окончательно изменится. Напротив, они приходят в самые обыкновенные дни- когда на кухне заканчивается молоко, курьер опаздывает с доставкой, на телефон поступает сообщение от школьного учителя, а горничная сообщает, что любимые белые розы хозяйки опять пострадали от дождя.
В Бельмонте утро того дня было именно таким. Небо над городом казалось выстиранным до прозрачности. По крышам старых домов скользил бледный солнечный свет, на подстриженных газонах ещё блестела роса, а садовники, облачённые в непромокаемые куртки, с той серьёзностью, которую обычно проявляют люди при выполнении совершенно незначительных обязанностей, приводили в порядок живые изгороди. На главной улице уже открылись кофейни. За стеклянными дверями пахло свежемолотыми зёрнами, ванилью и дорогими духами. У витрин ювелирного магазина остановилась женщина в кашемировом пальто; напротив, молодой отец пытался убедить ребёнка, что опаздывать в школу неприлично, хотя сам то и дело поглядывал на часы. На площади Эдмунда и Изабель Бельмонт пожилая пара кормила голубей, несмотря на установленную городским советом табличку, запрещавшую это занятие. Бельмонт был городом, в котором даже непослушание старались совершать красиво. Здесь не любили беспорядка, громких голосов и людей, которые слишком открыто демонстрировали собственные чувства. Деньги, разумеется, имели значение, но не меньшее значение имел способ, которым человек умел их носить. Старые фамилии открывали двери, новые состояния оплачивали их реставрацию, а хорошие манеры позволяли всем участникам процесса делать вид, будто между этими двумя обстоятельствами нет никакой разницы. В этом городе можно было простить многое. Неудачный брак, неудачную инвестицию и даже неудачную дочь. Но публичный скандал был совершенно другим делом.
Скандал оставлял следы. Он переходил из одного дома в другой, переживал смену сезонов, становился предметом обсуждения за завтраками и обретал новые подробности при каждом пересказе. Скандал не поддавался ни химчистке, ни семейным пожертвованиям, ни даже самому дорогому адвокату. И именно поэтому Валериан Вейн всегда так тщательно следил за тем, чтобы его дом оставался безупречным. В семь часов утра Валериан стоял перед зеркалом в гардеробной и застёгивал запонки. Ему было сорок четыре года. Он принадлежал к тому типу мужчин, которых принято называть представительными, когда не хочется употреблять слово «самодовольные». Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, которые уже начали серебриться у висков, он обладал правильными чертами лица и улыбкой, достаточно обаятельной, чтобы незнакомые люди чувствовали себя польщёнными его вниманием. Валериан прекрасно знал производимое им впечатление. Он носил костюмы, сшитые на заказ, предпочитал часы сдержанного дизайна и никогда не повышал голос в присутствии посторонних. Ему нравились дорогие рестораны, редкие сорта виски и люди, которые умели вовремя понять, когда разговор следует закончить. Он мог пожать руку городскому мэру, обсудить с банкиром условия сделки и в тот же вечер очаровать половину гостей на благотворительном приёме.
Если бы Бельмонт составлял список своих наиболее достойных мужчин, Валериан Вейн неизбежно оказался бы в первой десятке.
Если бы Бельмонт составлял список мужчин, с которыми не следовало оставлять наедине собственную дочь, результаты могли бы оказаться несколько иными. Но второй список, разумеется, никто не составлял.
Валериан поправил манжету и взглянул на телефон. Три непрочитанных письма. Два сообщения от помощницы. Уведомление от банка. Напоминание о встрече, которую он собирался перенести уже третий день подряд. Он ответил на два сообщения, просмотрел календарь и остановился на вечерней записи: 20:00. Ужин дома.
Вейн не любил незапланированных гостей, однако любил приглашать людей, от которых зависело его положение. Ужин был устроен в честь одного из новых проектов- приобретения нескольких исторических зданий на окраине Бельмонта, которые он собирался превратить в закрытый жилой комплекс. Для города проект означал новые рабочие места и дополнительные налоги. Для Валериана- прибыль, влияние и возможность ещё раз доказать, что даже старинную красоту можно обратить в источник дохода.
Он улыбнулся своему отражению. Всё шло так, как должно было идти.
Мелисса Вейн была моложе мужа почти на десять лет. В ней не было той холодной, отточенной красоты, которую Валериан ценил в женщинах своего круга. Её лицо оставалось живым даже тогда, когда она старалась не показывать чувств; в глазах сохранялось нечто мягкое и открытое, а улыбка, прежде появлявшаяся легко, в последнее время стала редкой гостьей. На ней был светлый домашний халат, волосы свободно лежали на плечах. За её спиной открывался вид на сад: аккуратные дорожки, подстриженные кусты самшита, белые розы и небольшой фонтан, в котором вода падала с каменной чаши в круглое основание.
Дом Вейнов был прекрасен. В нём имелись высокие потолки, лестница из светлого камня, библиотека с деревянными панелями, столовая, рассчитанная на двенадцать гостей, и кухня, которую дизайнеры описывали как сочетание современной функциональности и классической элегантности. Окна выходили в сад, где каждое дерево было посажено в соответствии с планом ландшафтного архитектора. Всё здесь было устроено для счастья. И именно поэтому несчастье в этом доме казалось особенно неприличным.
Дорогой читатель, не буду повторять об инциденте с разбитой чашкой и утренний диалог, дабы не создавать тавтологии, добавлю лишь то, что ты еще не слышал.
-
Сегодня вечером, - проговорил он,- и, пожалуйста, не устраивай сцен. У нас будут гости.
Он подошёл к ней, поправил воротник её халата и поцеловал в лоб. Со стороны этот жест мог бы показаться нежным. Мелисса не пошевелилась.
-
Ты понимаешь меня?
-
Да,- покорно ответила она.
-
Вот и прекрасно.
Он взял телефон, кошелёк и ключи от автомобиля. У двери Валериан обернулся.
-
Надень что-нибудь подходящее. Это важный вечер.
-
Для кого?
-
Для нас обоих.
Он улыбнулся и вышел из комнаты. Мелисса осталась у окна. Некоторое время она смотрела на дорожку, по которой муж направлялся к гаражу. Затем достала телефон и открыла переписку, о которой ты тоже уже знаешь.
Вивьен Розье встретила утро в розовом саду. Это было не столько увлечением, сколько дисциплиной. Её сад занимал значительную часть заднего двора и выглядел так, словно природа добровольно согласилась подчиняться правилам хорошего общества. Розы росли ровными рядами, дорожки были посыпаны светлым гравием, а вдоль каменной стены тянулась аккуратная изгородь из лаванды. Вивьен любила розы за их предсказуемость. Им требовались вода, солнце, своевременная обрезка и защита от болезней. Если ухаживать за ними правильно, они цвели. Если пренебрегать ими, они увядали. В розах не было ничего загадочного, и Вивьен считала это их главным достоинством. Она срезала несколько увядших бутонов, когда телефон завибрировал в кармане халата.
То было сообщение от Мелиссы: «Ты сегодня сможешь приехать? Мне нужно, чтобы ты была рядом.»
Вивьен прочитала его дважды, а затем ответила: «Конечно. Что случилось?»
Три точки появились почти сразу, но исчезли, прежде чем пришёл ответ: «Расскажу вечером.»
Вивьен нахмурилась. Она знала Мелиссу достаточно хорошо, чтобы понимать: за этими словами скрывалось нечто большее, чем обычная семейная ссора. В последние месяцы подруга всё чаще звонила ей поздно вечером, говорила о том, что устала, а затем замолкала на полуслове. Иногда Вивьен замечала на её запястьях синяки, которые Мелисса объясняла неуклюжестью. Однажды она не поверила. В другой раз предпочла не настаивать. Существовали вопросы, на которые женщина могла ответить только сама себе. Вивьен знала это лучше многих.
Она отправила Мелиссе ещё одно сообщение: «Я буду.»
После этого вернулась к розам. Ей предстояло отвезти детей в школу, встретиться с управляющим семейным фондом и забрать из химчистки платье, которое она собиралась надеть на ужин у Вейнов. К вечеру, вероятно, придётся улыбаться людям, которых она не любила, и обсуждать проект, который её совершенно не интересовал.
Обычный день.
Обычная жизнь.
И всё же, обрезая очередной побег, Вивьен поймала себя на мысли, что в этот вечер ей, возможно, придётся вспомнить одну из тех вещей, о которых она предпочла бы больше никогда не думать. В прошлом она уже убивала человека. Не из ревности, не ради денег и не потому, что была чудовищем, каким её могли бы представить люди, узнавшие правду. Она сделала это ради младшей сестры- мужчины, который шантажировал девушку и был уверен, что его положение защитит его от последствий.
С тех пор прошло много лет. Вивьен построила дом, вышла замуж, родила детей и научилась жить так, словно прошлое было закрытой комнатой, ключ от которой она давно выбросила. Но некоторые ключи не выбрасывают. Их попросту прячут.
Кассандра Бельмонт завтракала в семейном поместье, сидя у высокого окна, из которого открывался вид на город. Поместье стояло на холме. Его светлые стены были обвиты плющом, а широкая лужайка спускалась к ряду старых деревьев, за которыми начинались крыши Бельмонта. В ясную погоду отсюда можно было увидеть главную площадь, шпиль церкви и купол городской библиотеки, названной в честь Эдмунда и Изабель Бальмонт, как и многие исторические сооружения. В доме хранились портреты всех поколений семьи. Одни предки смотрели на мир с гордостью, другие- с подозрением, третьи обладали тем выражением лица, которое принято считать достоинством у мужчин и высокомерием у женщин. Кассандра знала их всех по именам, хотя некоторые из них давно перестали казаться ей людьми и превратились в часть семейного интерьера.
Она сидела перед чашкой кофе, когда в стекле окна отразилось лицо женщины. Не её собственное. Кассандра резко обернулась. За спиной никого не было. Она медленно выдохнула и снова посмотрела на окно. Отражение исчезло. Остался только сад, залитый утренним светом, и каменная статуя Изабель Бельмонт у фонтана.
Кассандра давно научилась не доверять своим видениям безоговорочно. Они приходили обрывками: запах мокрой земли, чужая рука на дверной ручке, красная нить на белом рукаве, свет в окне, которого не должно было быть. Иногда она видела события за несколько минут до того, как они происходили. Иногда- сцены, которым предстояло случиться через годы. А иногда её дар показывал то, что никогда не происходило в действительности, но всё равно оставляло после себя ощущение утраты.
Изабель Бельмонт, согласно семейным записям, обладала тем же даром. Её называли провидицей. В семейном дневнике она называла себя женщиной, которой слишком многое было позволено увидеть. Кассандра предпочитала считать это наследственным расстройством, которому предшествовали долгие поколения женщин, живших в слишком больших домах и слишком тесных браках.
Она взяла телефон.
На экране появилось сообщение от Мелиссы: «Ты придёшь сегодня вечером?»
Кассандра ответила: «Разумеется. Я же обещала.»
Затем добавила: «Ты в порядке?»
Ответа не последовало.
Кассандра отложила телефон и посмотрела на семейный портрет Изабель, висевший над камином.
-
Только не сегодня, — тихо сказала она.
Портрет, как и положено портретам, к счастью, не ответил.
В ресторане Серафины Гибсон утро началось с небольшой катастрофы. Поставщик перепутал заказ, шеф-повар отказался менять меню, а один из официантов сообщил, что собирается уволиться, поскольку его девушка считает, будто работа в ресторане мешает их отношениям.
-
Если любовь не выдерживает графика до полуночи,- сказала Серафина, просматривая накладные,- то, возможно, она не выдержит и совместной ипотеки.
Официант посмотрел на неё с растерянностью.
Серафина была женщиной, которая привыкла решать проблемы до того, как они успевали приобрести приличную форму. Её ресторан располагался в старом здании у площади, где высокие окна выходили на улицу, а внутренний зал сочетал тёмное дерево, латунные светильники и мягкие кресла глубокого зелёного цвета. По вечерам здесь подавали блюда, названия которых иногда были длиннее их описаний в меню. Гости приезжали на дорогих автомобилях, заказывали вино, фотографировали десерты и обсуждали городские новости так, словно сами не были их главными героями.
Серафина любила свой ресторан. Она любила шум кухни, огонь под сковородами, точность ножей, жар духовок и мгновение, когда блюдо наконец приобретало тот вид, который она задумала. Ей нравилось, что в кухне всё подчинялось законам, которые нельзя было уговорить, купить или убедить в собственной правоте. Огонь был честнее людей. Он не обещал милосердия.Он просто горел.
Телефон завибрировал.
«Мне нужно, чтобы ты сегодня была у нас к восьми»,- написала Мелисса.
Серафина ответила: «Я думала, мы собирались встретиться в субботу.{
«Пожалуйста.»
Серафина перечитала сообщение и набрала номер подруги. Мелисса не ответила.
Через минуту пришло новое сообщение: «Я объясню вечером. Только приезжай.»
Серафина посмотрела на часы, затем на повара, который уже собирался спорить с ней из-за поставщика.
-
Перенеси мою встречу с виноделом,- сказала она администратору,- И позвони водителю. Вечером я уезжаю раньше.
-
Куда?
-
На семейный ужин.
Администратор поднял брови:
-
Вы и семейные ужины?
-
У каждого человека есть слабости.
Она убрала телефон в карман. На её ладони остался тонкий красный след от горячей ручки кастрюли. Серафина посмотрела на него, нахмурилась и провела пальцем по коже. След исчез. Никто этого не заметил. Серафина тоже не стала придавать этому значения.
Элоиза Моро открыла свою антикварную лавку в половине десятого. Магазин находился на узкой улице неподалёку от старой библиотеки. Его окна были заставлены серебряными рамками, фарфоровыми фигурками, старинными книгами и небольшими предметами, которые люди покупали не потому, что нуждались в них, а потому, что хотели верить в существование прошлого, к которому ещё можно прикоснуться.
Элоиза любила вещи с историей. Её интересовали не столько их стоимость и происхождение, сколько следы человеческой жизни, оставленные на поверхности. Потёртая ручка чайника. Надорванный угол письма. Инициалы на внутренней стороне кольца. Старая фотография, на которой все улыбаются, хотя через несколько лет половина изображённых людей уже не разговаривала друг с другом. Она верила, что предметы сохраняют больше, чем люди готовы признать. Иногда, касаясь вещи, Элоиза слышала голоса. Не всегда отчётливо. Не всегда правдиво.
Мёртвые, как выяснилось, не становились мудрее лишь потому, что умирали. Они по-прежнему скрывали правду, преувеличивали собственные заслуги и обвиняли окружающих в поступках, которых сами не стыдились. Некоторые говорили без умолку. Другие молчали годами. Бывали и такие, кто не понимал, что умер. Элоиза научилась не отвечать им вслух в присутствии покупателей. Это помогало сохранять репутацию.
Утром она разбирала коробку с серебряными ложками, когда телефон засветился на прилавке.
Сообщение от Мелиссы: «Ты сегодня свободна?»
Элоиза ответила: «После шести. Что случилось?»
Мелисса: «Мне нужно, чтобы ты пришла на ужин.»
Элоиза нахмурилась. Она не любила дом Вейнов. Не из-за Валериана, хотя и он был человеком, которого она предпочла бы видеть на расстоянии, а потому, что в этом доме всё казалось слишком тихим. Даже вещи там словно боялись издать звук.
Она написала: «Хорошо. Я буду.»
В этот момент маленький серебряный колокольчик над дверью звякнул, хотя никто не вошёл. Элоиза подняла голову. В стекле витрины она увидела отражение старика в тёмном пальто. Он стоял за её спиной, склонив голову, и смотрел на коробку с ложками.