Последние люди на земле
— Тогда будем учиться вдвоём.
— А если я одна?
Павел Андреевич закрыл журнал.
— Тогда я буду учить тебя одну.
Настя задумалась.
— А если вы умрёте?
Он не сразу нашёлся с ответом.
— Тогда ты будешь учиться сама.
— А у кого?
— У книг.
— А если книг не будет?
— У людей.
— Каких людей? Их же не будет.
Павел Андреевич подошёл к окну.
На школьном дворе лежал снег. Возле забора росла берёза, и на её ветках уже набухали почки.
— Тогда у природы, — сказал он.
— А она умеет учить?
— Лучше многих учителей.
Настя улыбнулась.
— А вы?
— А я пока ещё живой. Так что открывай тетрадь.
В конце апреля Павел Андреевич заболел.
Сначала появился кашель, потом поднялась температура. Он пытался продолжать занятия, но однажды утром не смог встать с кровати.
Дети пришли после уроков.
Сашка принёс дрова. Лиза — суп в кастрюле. Настя положила на тумбочку яблоко, которое берегла с зимы.
— Что вы тут делаете? — спросил Павел Андреевич.
— Пришли проведать, — ответила Лиза.
— У вас уроки.
— Сегодня отменили.
— Кто отменил?
Сашка посмотрел на него.
— Директор.
Павел Андреевич улыбнулся.
— Вот как.
Он попытался сесть, но закружилась голова.
Анна Михайловна, единственный фельдшер на несколько посёлков, сказала, что ему нужен покой. Лекарств почти не осталось, но пока ничего страшного не было.
Дети приходили каждый день.
Они приносили воду, топили печь, читали вслух.
Однажды Лиза спросила:
— А вы когда-нибудь хотели стать кем-нибудь другим?
— Конечно.
— Кем?
— Моряком.
— Почему не стали?
— Потому что боялся воды.
— А учителем почему стали?
Павел Андреевич улыбнулся.
— Потому что однажды учительница сказала мне, что я хорошо объясняю.
— И вы поверили?
— Нет. Но решил проверить.
Сашка сидел у печки.
— А вы не жалеете?
— О чём?
— Что всю жизнь в школе провели.
Павел Андреевич посмотрел на него.
— Нет.
— Даже сейчас?
— Особенно сейчас.
Сашка опустил глаза.
В мае в Берёзовку пришли чужие.
Их было пятеро. Двое мужчин, две женщины и мальчик лет семи. Они шли пешком с юга, тащили тележку с вещами и вели на верёвке козу.
Один из мужчин постучал в дверь школы.
— Здесь кто-нибудь есть?
Павел Андреевич открыл.
— Есть.
— Нам бы воды.
— Проходите.
Путники оказались из соседнего района. Их поселение распалось после зимы. Несколько человек умерли, остальные разошлись кто куда.
Мальчик держался за руку матери и молчал.
— Как тебя зовут? — спросил Павел Андреевич.
— Илья.
— В школу ходил?
Мальчик покачал головой.
— А читать умеешь?
Снова покачал.
— Ничего. Научим.
Мужчина удивлённо посмотрел на учителя.
— Вы здесь школу держите?
— Да.
— А сколько учеников?
Павел Андреевич задумался.
— По-разному.
— И зачем?
Вопрос прозвучал почти так же, как когда-то от деда Сашки.
Учитель улыбнулся.
— Чтобы дети умели читать.
Мужчина посмотрел на него с усталой жалостью.
— Сейчас другие задачи.
— Я знаю.
— Вы не понимаете. Нам надо найти еду, жильё, безопасное место. Ваши уроки ничего не изменят.
— Возможно.
— Тогда зачем?
Павел Андреевич посмотрел на мальчика.
— Потому что ему однажды придётся прочитать инструкцию к лекарству. Или письмо. Или карту. Или договор, который кто-нибудь предложит ему подписать. Я не знаю, что именно ему понадобится. Но хочу, чтобы он мог разобраться сам.
Мужчина ничего не ответил.
А мальчик вдруг спросил:
— А у вас есть букварь?
Павел Андреевич посмотрел на него.
— Есть.
— Можно посмотреть?
— Конечно.
В тот вечер школа снова наполнилась голосами.
Новые люди остались в Берёзовке. Им дали пустой дом возле старой фермы. Мужчины помогали чинить крышу, женщины обменивались семенами и продуктами. Мальчик Илья впервые пришёл на урок.
Он сидел рядом с Настей и внимательно смотрел на доску.
Павел Андреевич написал крупными буквами:
А О У И
— Сегодня будем учиться читать, — сказал он.
— Я знаю буквы, — неожиданно заявил Илья.
— Правда?
— Немного.
— Тогда покажи.
Мальчик подошёл к доске и указал на первую букву.
— Это А.
— Правильно.
— Это О.
— Верно.
— А это…
Он замолчал.
— У, — подсказала Настя.
— У, — повторил Илья.
Павел Андреевич кивнул.
— Отлично. Теперь попробуем сложить их вместе.
За окном начинался дождь.
Капли стучали по подоконнику, печь тихо потрескивала, а в классе пахло мокрыми куртками и старой бумагой.
Павел Андреевич смотрел на детей.
Семеро его прежних учеников снова были здесь. Не все, не каждый день, но почти все. К ним присоединился Илья, а ещё двое ребят из новой семьи обещали прийти завтра.
Он открыл журнал.
На первой странице всё ещё стоял старый список.
Семь фамилий.
Некоторые были зачёркнуты.
Он достал ручку и добавил новую.
Илья Серов.
Потом ещё одну.
Мария Серовa.
И ещё.
Денис Серов.
Журнал снова перестал быть пустым.
Летом школа начала жить по-новому.
В классах сушили травы, в мастерской ремонтировали инструменты, в спортзале хранили мешки с зерном. Дети помогали взрослым, взрослые помогали детям. По вечерам Павел Андреевич читал вслух книги, а те, кто умел, записывали истории стариков.
Однажды Сашка принёс ему старую школьную фотографию.
— Смотрите, что нашёл.
На снимке был выпуск 2025 года. Двадцать три человека, молодые, смешливые, с букетами и ленточками.
Павел Андреевич долго смотрел на фотографию.
— Это кто? — спросила Настя.
— Мои ученики.
— Они живы?
Он провёл пальцем по краю снимка.
— Не знаю.
— А как их звали?
Он начал перечислять.
Сначала легко. Потом всё медленнее.
На некоторых лицах память задерживалась, на других — нет. Он помнил, кто любил опаздывать, кто списывал, кто однажды разбил окно мячом. Но фамилии уходили, будто вода сквозь пальцы.
— Я боюсь забыть их, — сказал он.
Лиза села рядом.
— Давайте запишем.
— Что?
— Всё, что помните. Мы будем записывать.
Так они начали делать книгу.
Не учебник, не летопись, не список погибших.
Просто книгу о людях, которые жили в Берёзовке.
Записывали имена, привычки, смешные случаи, любимые песни, семейные истории. Иногда спорили, как правильно что-то написать. Иногда находили старые фотографии и подолгу разглядывали незнакомые лица.
К осени у них набралось сорок семь страниц.
Павел Андреевич назвал книгу «Наши».
В конце октября учитель снова заболел.
На этот раз он понял, что болезнь серьёзная.
Он почти не вставал с постели, отказывался от еды и много спал. Анна Михайловна приходила дважды в день, но ничего обещать не могла.
Дети сидели рядом.
— Вы поправитесь, — сказал Сашка.
Павел Андреевич слабо улыбнулся.
— Постараюсь.
— А кто будет вести уроки?
— Вы.
— Мы не умеем.
— Научитесь.
Лиза открыла тетрадь.
— Я могу читать младшим.
— Хорошо.
— Катя будет математику объяснять.
— Отлично.
— Костя хочет вести историю.
— Только пусть не врёт.
Дети засмеялись.
Настя сидела у окна.
— А кто будет учить нас всему остальному?
Павел Андреевич посмотрел на неё.
— Друг друга будете учить.
— А если мы не будем знать?
— Тогда будете искать ответ.
— А если не найдём?
Он взял её за руку.
— Тогда не бойтесь сказать, что не знаете. Это не стыдно.
Настя кивнула.
Павел Андреевич закрыл глаза.
— И ещё кое-что.
— Что? — спросил Сашка.
— Не превращайте школу в место, куда ходят только потому, что надо.
— А во что превращать?
Учитель улыбнулся.
— В место, куда хочется вернуться.
Он умер ночью, когда в Берёзовке выпал первый снег.
Утром дети пришли в школу и увидели, что дверь заперта.
На крыльце стояла Анна Михайловна.
Она ничего не сказала.
Сашка понял первым.
Он снял шапку и долго смотрел на снег.
Потом спросил:
— А уроки сегодня будут?
Анна Михайловна не ответила.
Лиза заплакала.
Настя стояла рядом и держала в руках маленький букет сухих цветов.
Похоронили Павла Андреевича возле школьной берёзы, рядом с завхозом.
На деревянной табличке дети написали:
«Павел Андреевич Соколов. Учитель. Он нас не бросил».
После похорон они собрались в классе.
На доске всё ещё оставалась старая надпись:
«Человек и общество. Урок первый».
Сашка взял мел.
Долго думал, потом написал:
«Урок второй».
— Что будем делать? — спросил Костя.
— Учиться, — ответила Катя.
— А кто будет учителем?
Лиза открыла журнал.
— Сегодня я.
— А завтра?
— Завтра кто-нибудь другой.
Настя подошла к доске.
— А если никто не захочет?
Сашка посмотрел на неё.
— Тогда будем по очереди.
Он взял мел и написал ниже:
«Сегодня учимся читать».
Илья поднял руку.
— А я уже умею немного.
— Тогда будешь помогать мне, — сказал Сашка.
Мальчик улыбнулся.
Через много лет эту школу называли первой школой нового Берёзовского поселения.
Никто уже не помнил, кто придумал такое название. В старом архиве сохранился журнал, несколько фотографий и толстая тетрадь с надписью «Наши».
В ней были записаны истории жителей посёлка, имена тех, кто погиб, и рассказы тех, кто сумел выжить.
На последней странице кто-то оставил запись:
«Учитель Павел Андреевич Соколов говорил, что образование нужно не для того, чтобы получить работу или стать важным человеком. Оно нужно, чтобы человек мог самостоятельно понять, что происходит вокруг него, и не позволял другим решать за него, кем ему быть.
Он умер, когда нас было двадцать семь.
Когда мы открыли школу снова, нас было сорок три.
Сейчас нас триста восемнадцать.
У нас есть огород, мастерская, пекарня и библиотека. Мы построили новый мост через реку. В прошлом году родилось девять детей.
Иногда мне кажется, что Павел Андреевич был прав. Он говорил, что мир заканчивается не тогда, когда рушатся города. Мир заканчивается, когда люди перестают передавать друг другу то, что знают.
Сегодня я впервые провёл урок для младших.
Я боялся, что не справлюсь.
Но дети слушали.
Значит, всё ещё продолжается».
Под записью стояла подпись:
Александр Иванов. Первый выпускник Берёзовской школы после конца старого мира.
А под ней, уже другой ручкой, была приписка:
«Павел Андреевич, у нас всё получилось. Простите, что иногда шумели на уроках».
В тот день в школе снова прозвенел звонок.
И на этот раз на урок пришли все.
Человек, который не хотел уезжать
1. Последний адрес
Когда в город приехали автобусы, Николай Петрович как раз чистил картошку.
Он сидел на кухне, возле окна, в старой клетчатой рубашке, и срезал кожуру длинными тонкими полосками. На плите кипел чайник. По радио рассказывали о ситуации в соседнем районе, где за ночь пришлось эвакуировать ещё три населённых пункта.
Ведущая говорила бодро, почти весело. Так обычно говорят люди, которым не приходится собирать свою жизнь в две сумки.
Николай Петрович убавил громкость.
На улице послышался гул.
Сначала он решил, что это грузовик. Потом увидел в окне автобусы. Четыре штуки, один за другим, они медленно двигались по главной улице, оставляя после себя клубы пыли.
За ними ехали машины МЧС.
Сосед напротив, Виктор Семёнович, уже стоял у калитки. На нём была куртка, хотя на дворе стояло настоящее бабье лето.
— Коля! — крикнул он. — Ты собираешься?
Николай Петрович посмотрел на картофелину.
— Куда?
— Как куда? В эвакуацию!
— А, — сказал Николай Петрович. — Нет.
Он продолжил чистить картошку.
Виктор несколько секунд стоял с открытым ртом.
— Ты что, не слышал? Сегодня последний день!
— Слышал.
— Так чего сидишь?
— Картошку чищу.
Виктор посмотрел на него так, словно впервые за шестьдесят лет знакомства обнаружил у соседа признаки серьёзного умственного расстройства.
— Да ты совсем, что ли?
— Возможно.
Николай Петрович улыбнулся.
Виктор не улыбнулся в ответ.
— Через неделю сюда уже никто не войдёт. Район закроют. Ты понимаешь?
— Понимаю.
— Земля пойдёт!
— Земля и раньше ходила. Особенно после дождя.
— Николай!
— Виктор, не кричи. У меня чайник свистит.
Он поднялся, выключил плиту и налил себе чаю.
За окном автобусы остановились возле сельсовета.
Люди выходили, открывали багажные отделения, доставали папки с документами. Кто-то плакал. Кто-то ругался с сотрудниками администрации. Дети бегали между машинами, не понимая, почему взрослые вдруг стали такими нервными.
Город готовился умереть.
А Николай Петрович готовил обед.
Посёлок назывался Бережки.
Когда-то здесь проживало почти семь тысяч человек. Был кирпичный завод, небольшая больница, две школы, клуб, библиотека и даже собственный кинотеатр, в котором Николай Петрович впервые поцеловал свою будущую жену.
Теперь в Бережках оставалось чуть больше двухсот жителей.
Кирпичный завод закрыли двадцать лет назад. Клуб сгорел. В больнице работала одна медицинская сестра, а в кинотеатре хранили старые стулья и мешки с картошкой.
Но город всё ещё жил.
На улицах росли тополя, во дворах сушилось бельё, в магазине продавали хлеб, а по утрам возле остановки собирались пенсионеры, обсуждавшие цены, погоду и то, что молодёжь нынче пошла совершенно не та.
Николай Петрович прожил здесь шестьдесят три года.
В этом доме родились его дети. Здесь он провёл тридцать восемь лет с женой. Здесь хоронил родителей, отмечал дни рождения, ругался с соседями, красил забор, менял крышу и однажды три недели не разговаривал с женой из-за неправильно посаженной яблони.
Яблоня, кстати, пережила жену.
Стояла во дворе, старая, перекошенная, но каждую весну покрывалась белыми цветами.
Николай Петрович считал это хорошим характером.
К вечеру к нему приехали двое сотрудников администрации.
Молодая женщина с планшетом и мужчина в форме спасательной службы.
— Николай Петрович?
— Он самый.
— Мы по поводу эвакуации.
— Уже догадался.
Женщина открыла планшет.
— Согласно распоряжению региональной комиссии, ваш дом находится в зоне обязательного отселения. В ближайшие дни территория будет полностью закрыта. В связи с угрозой дальнейшего разрушения грунта нахождение людей здесь категорически запрещено.
— Ясно.
— Вам необходимо собрать личные вещи. Транспорт предоставлен.
— Спасибо.
— Вы готовы?
— Нет.
Женщина подняла глаза.
— Простите?
— Говорю, не готов.
Мужчина в форме вздохнул.
— Николай Петрович, давайте без этого. Мы уже третий день людей вывозим. Не надо создавать дополнительные проблемы.
— Я никому проблем не создаю. Сижу дома.
— Здесь опасно.
— Я старый. Мне много чего опасно.
Молодая сотрудница попыталась улыбнуться.
— У вас есть родственники?
— Дочь в Воронеже. Сын в Москве.
— Они знают о ситуации?
— Конечно.
— И что говорят?
— Чтобы уезжал.
— Вот видите.
— Они мне уже двадцать лет говорят, чтобы я уезжал. До этого говорили, чтобы женился. Я никого не послушал, а потом всё равно женился. Так что статистика у нас не в вашу пользу.
Мужчина в форме отвернулся, скрывая улыбку.
Женщина перестала улыбаться.
— Мы вернёмся завтра.
— Возвращайтесь. Только картошку не трогайте. Она на ужин.
2. Дом
На следующий день Николай Петрович проснулся в половине шестого.
Как обычно.
Встал, умылся, надел тапочки и вышел во двор.
Воздух был холодным. На траве лежала роса. За огородами виднелась старая водонапорная башня, которую собирались снести ещё в девяносто восьмом году, но так и не добрались.
Николай Петрович прошёл к сараю, достал ведро и набрал воды.
Яблоня нуждалась в поливе.
Он знал, что поливать её бессмысленно. Через неделю здесь никого не будет. Через месяц, возможно, не будет и самого двора.
Но привычка оказалась сильнее здравого смысла.
— Ну что, старая, — сказал он дереву. — Последний сезон?
Яблоня молчала.
Они давно привыкли друг к другу.
После завтрака Николай Петрович открыл шкаф и достал большую картонную коробку.
В ней лежали фотографии.
Он редко их пересматривал. Не потому, что не любил вспоминать. Просто некоторые воспоминания со временем становятся похожими на старую мебель: вроде бы жалко выбросить, но и пользоваться уже невозможно.
На одной фотографии он стоял возле кинотеатра с женой.
Лидия была в светлом платье, с короткой стрижкой и таким выражением лица, будто весь мир был обязан ей немедленно что-нибудь объяснить.
Она всегда была такой.
На другой фотографии их дети сидели за праздничным столом. Старший, Андрей, держал в руках игрушечную машинку. Младшая, Светлана, показывала язык фотографу.
Обычная семья.
Обычная жизнь.
Ничего особенного.
Николай Петрович задержал взгляд на последней фотографии.
На ней была маленькая девочка лет шести.
Светлые волосы, огромный бант, смешные колготки с цветочками.
Девочка стояла возле крыльца и держала в руках деревянную лошадку.
На обороте было написано:
«Марина. Август 1974 года».
Николай Петрович провёл пальцем по надписи.
Потом положил фотографию обратно.
В коробке больше ничего не было.
В полдень приехала дочь.
Светлана вышла из машины, даже не закрыв дверь, и направилась к дому.
— Пап!
Николай Петрович сидел на крыльце и чинил табуретку.
— Привет.
— Ты что творишь?
— Табуретку.
— Пап, я серьёзно!
— Я тоже.
Она бросила сумку на ступеньку.
— Ты почему не уехал?
— Не захотел.
— Ты понимаешь, что здесь скоро будет опасно?
— Понимаю.
— Там уже трещины на дороге! В соседнем районе дома пошли под землю!
— У нас пока стоят.
— Папа!
Он положил молоток.
— Света, ты чего кричишь?
Дочь присела рядом.
Ей было пятьдесят четыре. Она давно перестала быть маленькой девочкой, хотя для отца это обстоятельство оставалось спорным.
— Я приехала тебя забрать.
— Спасибо.
— Машина заправлена. Вещи соберём за час.
— У меня нет вещей.
— Что?
— Всё, что мне нужно, здесь.
Светлана посмотрела на отца.
— Мамы нет уже двенадцать лет. Ты всё ещё живёшь так, будто она сейчас выйдет из кухни.
— Иногда выходит.
— Пап...
— Я не о том.
Она замолчала.
Николай Петрович отложил табуретку.
— Света, послушай. Я знаю, что ты переживаешь. Знаю, что Андрей тоже переживает. Я вас обоих люблю. Но не надо делать вид, будто вы приехали сюда ради меня.
— А ради кого?
— Ради себя. Чтобы потом не мучиться, что бросили старика.
Светлана отвернулась.
Попал.
— Ты несправедлив.
— Наверное.
— Мы хотим, чтобы ты жил!
— Я тоже.
— Тогда поехали.
Николай Петрович посмотрел на яблоню.
— Не могу.
— Почему?
Он долго молчал.
— Есть кое-что, что я должен закончить.
— Что именно?
— Пока не могу сказать.
Светлана поднялась.
— Ты меня пугаешь.
— Не надо. Ничего страшного.
— Папа, я не уеду без тебя.
— Уедешь.
— Нет.
— Света, ты взрослая женщина. У тебя муж, дети, работа. Ты не можешь бросить всё из-за моего упрямства.
— А ты можешь?
Он посмотрел на неё.
— Я уже давно всё бросил.
Она не поняла, что он имел в виду.
И Николай Петрович не стал объяснять.
3. Люди уезжают
Следующие два дня Бережки опустели почти полностью.
На дверях домов появлялись листы бумаги с номерами. Сотрудники администрации обходили улицы, отмечая оставленные помещения.
Некоторые жители уезжали спокойно. Другие ругались, требовали компенсаций, обвиняли чиновников в том, что те всё знали заранее.
Одна женщина вынесла на улицу старый телевизор и пыталась продать его за тысячу рублей.
Покупателей не нашлось.
В конце концов телевизор забрали спасатели.
На остановке сидел мальчик лет десяти и держал на коленях клетку с попугаем.
— Дядь Коль, — окликнул он Николая Петровича, когда тот проходил мимо. — А вы тоже уезжаете?
— Пока нет.
— А почему?
— Дела.
Мальчик кивнул.
— Мама говорит, что тут больше жить нельзя.
— Мама права.
— А вы чего тогда?
Николай Петрович задумался.
— У меня дела постарше, чем у твоей мамы.
Мальчик засмеялся.
В клетке попугай сказал:
— Дурак!
— Вот видишь, — сказал Николай Петрович. — Даже птица со мной не согласна.
Мальчик снова засмеялся.
Потом подошёл автобус, и они уехали.
Николай Петрович долго стоял возле остановки.
Ему вспомнилось, как когда-то здесь стоял его собственный сын.
Только вместо попугая у того была красная пластмассовая лопатка.
А вместо автобуса — старый «ПАЗик», который ходил до районного центра.
Время, подумал он, удивительная штука.
Сначала ты ждёшь автобус, чтобы уехать из родного города.
Потом ждёшь, чтобы вернуться.
А в конце концов остаёшься один и понимаешь, что автобус уже не для тебя.
Вечером он достал из кладовки старый чемодан.
Поставил на кровать.
Открыл.
Потом сел рядом и долго смотрел внутрь.