Поправка на бессмертие

– Чувствуешь? – спросила Аргента.

– Разумеется.

– Свежая кровь. И довольно много.

– Кто-то уже начал без нас.

В его голосе прозвучало недовольство, настолько искреннее, что Аргента не удержалась от улыбки. Она прекрасно понимала, что речь идёт не о жалости к возможной жертве. Алукард просто не любил опаздывать к хорошему сражению, особенно когда предполагал, что противник способен оказать достойное сопротивление.

– Возможно, наш приятель проголодался, – заметила она. – После обращения это случается.

Они свернули в проезд. Под ногами хрустели осколки стекла, вода собиралась в выбоинах асфальта, а вдоль стены тянулись ржавые трубы, из которых время от времени падали тяжёлые капли. Аргента шла первой, внимательно прислушиваясь к звукам здания. За кирпичной кладкой ощущалось слабое движение, слишком нерегулярное для работающего механизма. Кто-то перемещался по верхнему этажу, временами останавливаясь, словно прислушивался к происходящему снаружи. У задней двери обнаружился первый труп. Мужчина лет сорока лежал на боку, прижав одну руку к животу. Куртка пропиталась кровью, а рядом валялась связка ключей. Судя по одежде, он мог оказаться сторожем или случайным посетителем мастерской. Аргента присела возле тела, осторожно коснулась шеи и убедилась, что помочь уже невозможно. Кровь ещё сохраняла тепло, однако сердце остановилось несколько минут назад.

– Не больше четверти часа, – произнесла она, осматривая рану. – И убили его не ради пищи.

Алукард остановился рядом.

– Откуда знаешь?

– Он потерял слишком много крови, но почти вся она осталась здесь. Нашему другу, похоже, больше нравится убивать, чем питаться.

Повреждение выглядело странно. Рана была глубокой, но её края не соответствовали обычному ножевому удару. Аргента осторожно раздвинула ткань куртки и обнаружила несколько параллельных разрывов, словно кто-то пытался проникнуть внутрь тела пальцами. Подобное случалось при нападениях новообращённых, ещё не научившихся соизмерять силу движений, однако в данном случае повреждения были нанесены с неприятной точностью. Она достала небольшой стерильный тампон, взяла образец крови с края раны и убрала его в контейнер. Не исключалось, что среди следов окажется биологический материал нападавшего. После этого поднялась, стараясь не наступить в лужу возле порога.

– Мне всё меньше нравится наш грузчик, – заметила она.

– А мне всё больше.

Алукард произнёс это с откровенным удовольствием, и Аргента не стала спорить. Его интерес к опасным противникам давно перестал удивлять её, хотя порой доставлял немало хлопот. Впрочем, нынешний случай обещал оказаться занимательным и для неё самой. Если Уилкинс действительно использовал чужие навыки, то способ убийства мог свидетельствовать о том, что приобретённые способности проявлялись не только в обращении с оружием. Дверь оказалась незапертой. За ней начинался узкий коридор, освещённый единственной лампой под потолком. На полу виднелись следы грязной обуви, а возле лестницы лежал опрокинутый стул. Из глубины здания доносился тихий металлический стук, повторявшийся через неравные промежутки времени.

Аргента остановилась, прислушиваясь. Звук напоминал удары небольшого предмета о железную поверхность, но в нём угадывался определённый ритм. Три коротких удара, пауза, ещё два, затем продолжительный скрежет. Возможно, кто-то возился с замком или пытался открыть металлический шкаф. Однако после третьего повторения она поняла, что стук слишком размеренный для случайной работы.

– Слышишь? – спросила она вполголоса.

– Да.

– Он что-то делает.

– Похоже, ждёт.

Алукард шагнул вперёд, и Аргента заметила, как его настроение изменилось. Прежняя ленивость исчезла, движения стали собранными, а внимание полностью сосредоточилось на происходящем наверху. Она знала эту перемену достаточно хорошо, чтобы не мешать. Когда Алукард действительно вступал в охоту, все привычные насмешки и театральные жесты могли исчезнуть в одно мгновение, уступив место холодной, почти безжалостной точности. Поднимаясь по лестнице, Аргента держала руку возле рукояти сабли. Деревянные ступени скрипели под ногами, но скрывать приближение они не пытались. Если Уилкинс обладал хотя бы частью способностей настоящего вампира, он давно почувствовал их присутствие. Вопрос заключался лишь в том, собирался ли он бежать, нападать или попытаться вступить в разговор.

На втором этаже обнаружился длинный коридор с несколькими закрытыми дверями. Из-под одной из них пробивался тусклый свет, и именно оттуда доносился металлический стук. Аргента остановилась возле стены, прислушиваясь к звукам внутри. Помимо ударов слышалось тяжёлое дыхание, временами переходившее в тихое бормотание. Валлийский. Она не сразу разобрала слова, но характерное звучание языка узнала без труда. Голос принадлежал мужчине, однако теперь он казался гораздо ниже, чем на записи. Временами бормотание прерывалось короткими вскриками, после которых следовало несколько секунд тишины. Аргента посмотрела на Алукарда. Тот стоял неподвижно, слегка склонив голову, и слушал с таким вниманием, что она почувствовала невольное беспокойство. Впервые за весь вечер происходящее, по-видимому, заинтересовало его не только как возможность хорошей драки.

– Подожди здесь, – прошептала она. – Я попробую поговорить с ним.

– Нет.

Ответ прозвучал негромко, но настолько категорично, что Аргента повернулась к нему.

– Государь, мы ведь договорились.

– Ты договорилась. Я слушал.

Она едва не рассмеялась, однако вовремя вспомнила, что за дверью находится существо, способное за несколько минут убить нескольких вооружённых людей. Спорить с Алукардом посреди коридора представлялось занятием не только бесполезным, но и потенциально опасным. Вместо этого Аргента приблизилась к нему и положила ладонь на предплечье.

– Мне нужно услышать, что он скажет, прежде чем увидит тебя. Если он действительно носит чужие воспоминания, твоё появление может вызвать непредсказуемую реакцию.

– Именно поэтому я и хочу войти.

– А я хочу получить ответы, прежде чем ты начнёшь выяснять, насколько хорошо он умеет сражаться.

Алукард усмехнулся, но не отстранился. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, и Аргента прекрасно понимала, что убедить его будет непросто. Впрочем, она не собиралась отступать. Возможность наблюдать поведение Уилкинса до встречи с Алукардом представлялась слишком ценной, чтобы пожертвовать ею ради его нетерпения.

– Пять минут, мой господин, – произнесла она мягче. – Всего пять минут. Если он нападёт, ты получишь свою охоту.

– А если не нападёт?

– Тогда я получу своего пациента.

Алукард рассмеялся, но на этот раз в его смехе слышалось нечто более мрачное.

– Ты слишком любишь подбирать сломанные игрушки, искра моя.

– А ты слишком любишь их ломать.

Он наклонился ближе, и Аргента почувствовала, как его пальцы коснулись её подбородка.

– Пять минут, – произнёс он. – Но если он попробует причинить тебе вред, я войду. И тогда не проси меня быть нежным.

Она улыбнулась, прекрасно понимая, что последнее предупреждение относится скорее к Уилкинсу, чем к ней.

– Договорились, государь.

Аргента осторожно приблизилась к двери и постучала. Металлический стук внутри мгновенно прекратился. Несколько секунд стояла тишина, затем раздался шорох, словно кто-то медленно поднялся с пола.

– Томас Уилкинс? – позвала она по-английски. – Меня зовут Аргента Батори. Я врач. Мне нужно с вами поговорить.

Ответа не последовало, но она отчётливо услышала, как мужчина приблизился к двери. Его дыхание стало неровным, а затем раздался тихий голос, произнёсший несколько слов на валлийском. Аргента узнала фразу из записи. Он требовал вернуть ему имя.

– Я не знаю, кто его забрал, – ответила она на валлийском, стараясь говорить спокойно. – Но, возможно, сумею помочь вам вспомнить.

За дверью что-то тяжело упало. Послышался скрежет, затем короткий, болезненный стон. Аргента почувствовала, как напряжение в коридоре усиливается, и невольно положила руку на рукоять сабли.

– Кто ты? – спросил мужчина.

Теперь он говорил по-английски, но голос звучал совершенно иначе. Исчезла хрипота, изменилось произношение, а интонации приобрели резкость, которой прежде не было. Аргента с неприятным изумлением поняла, что слышит не просто смену языка. Перед ней словно находился другой человек.

– Аргента Батори, – повторила она. – Я пришла помочь вам.

Из-за двери донёсся короткий смешок.

– Батори?

Он произнёс фамилию с таким выражением, что Аргента почувствовала внезапный холод. Не страх, скорее настороженность, вызванную совершенно неожиданной реакцией. Уилкинс мог слышать её имя раньше, однако в его голосе прозвучало узнавание, слишком личное для случайного знакомства.

– Ты из тех Батори? – спросил он.

Аргента медленно выпрямилась.

– Смотря кого вы имеете в виду.

За дверью вновь раздался смех, теперь более громкий, почти истерический. Мужчина что-то пробормотал на незнакомом языке, затем резко ударил по двери изнутри. Дерево треснуло, и Аргента отступила на шаг, обнажая саблю.

– Кровь, – произнёс Уилкинс. – Я помню кровь.

Последовавший удар сорвал дверь с петель. Аргента успела увидеть только мелькнувшую фигуру и блеск металла. Клинок ударил туда, где мгновение назад находилась её шея, но она уже сместилась в сторону, пропуская противника мимо. Сабля встретила чужое оружие с резким звоном, и от силы столкновения по руке прошла неприятная дрожь. Уилкинс двигался значительно быстрее, чем можно было предположить по записи, а его первый выпад отличался такой точностью, что Аргента сразу поняла, насколько опасным окажется противник. Он развернулся, не теряя равновесия, и вновь атаковал. Теперь удар был нанесён совершенно иначе, с широким движением корпуса и неожиданной сменой направления. Аргента парировала его, отступила и почувствовала, как клинок скользнул по рукаву пальто, оставив длинный разрез.

– Томас! – крикнула она. – Послушайте меня!

Ответом стал третий выпад. На этот раз Уилкинс попытался обойти её защиту движением, которое Аргента узнала слишком поздно. Она успела отвести клинок, но противник уже оказался рядом, и его свободная рука метнулась к её горлу. Пришлось резко отступить, одновременно ударив его эфесом в лицо. Хрустнула кость, мужчина пошатнулся, однако почти сразу выпрямился, словно повреждение не причинило ему ни малейшего неудобства. За спиной Аргенты раздался знакомый смех.

– Пять минут, искра моя? – произнёс Алукард. – Боюсь, твой пациент не умеет считать.

Она не успела ответить. Уилкинс вдруг замер, уставившись куда-то поверх её плеча. Изуродованное лицо исказилось, губы задрожали, а пальцы, сжимавшие оружие, разжались настолько, что клинок едва не выпал на пол.

– Нет, – прошептал он.

Аргента почувствовала, как за её спиной Алукард медленно приблизился.

– Нет... – повторил Уилкинс, пятясь. – Ты мёртв.

Голос снова изменился. Теперь он звучал так же, как на записи, с теми самыми валлийскими интонациями, которые Алукард узнал ещё в машине.

– А вот ты, – произнёс Алукард с явным удовольствием, – похоже, никак не можешь решить, каким хочешь быть.

Уилкинс издал пронзительный крик и бросился на него. Первый удар пришёлся Алукарду в грудь. Шпага вошла глубоко, пробив красную ткань плаща и чёрный сюртук под ним. Уилкинс вложил в выпад всю силу, на какую было способно его новое тело, и, судя по тому, как уверенно продолжил движение, рассчитывал закончить схватку прежде, чем противник успеет ответить. Для обычного человека расчёт был бы вполне разумным. Для вампира, который за свою жизнь пережил куда более неприятные способы умерщвления, подобная предусмотрительность представляла скорее повод для веселья.

– Хорошо! – рявкнул Алукард, схватив клинок голой рукой. – Ещё!

Уилкинс попытался выдернуть оружие, но сталь оказалась зажата намертво. На мгновение его лицо исказилось от усилия, затем он неожиданно отпустил рукоять и ударил Алукарда ногой в колено. Приём был выполнен безупречно, с коротким разворотом корпуса и точным переносом веса. Не дожидаясь результата, нападавший отскочил к стене, сорвал с крюка тяжёлую металлическую цепь и хлестнул ею по лицу противника. Звон ударившегося о каменную кладку железа заглушил смех Алукарда. Цепь рассекла воздух, выбив из стены облако штукатурной пыли, а Уилкинс уже двигался следом, не оставляя времени на ответ. Несколько стремительных ударов заставили Аргенту отступить к лестнице, чтобы не оказаться между двумя сражающимися. Противник менял дистанцию с пугающей лёгкостью, словно в его распоряжении находился не один набор выученных движений, а целая коллекция боевых привычек, каждая из которых включалась при подходящих обстоятельствах.

Именно это и завораживало. Первые два удара цепью принадлежали человеку, привыкшему обращаться с гибким оружием. Третий оказался грубым, почти неумелым, зато следующий сопровождался ловким захватом, позволившим бы опутать противнику руку, если бы тот пожелал подставиться. Различия были слишком заметными, чтобы списать их на случайность. Уилкинс не просто пользовался чужими приёмами. Временами он словно забывал, каким оружием располагает и против кого сражается. Алукард поймал цепь, обмотал её вокруг запястья и дёрнул. Уилкинс пролетел через коридор, врезался спиной в стену и обрушил на себя половину старой штукатурки. Не успели осыпаться первые обломки, как он оттолкнулся от кирпичной кладки, перевернулся в воздухе и приземлился на ноги. Из разбитого носа текла кровь, нижняя челюсть заметно сместилась, но движения оставались быстрыми и точными.

– Вот это уже лучше! – Алукард выдернул шпагу из собственной груди и с презрительной небрежностью отбросил её. – Покажи, чему ещё тебя научили.

Уилкинс оскалился. Из его горла вырвался хриплый звук, в котором Аргента с удивлением различила несколько слов на незнакомом языке. Голос был высоким, почти мальчишеским, и совершенно не подходил грузному мужчине с окровавленным лицом. Затем противник внезапно изменил стойку, прижал локти к корпусу и бросился вперёд, нанося короткие удары, рассчитанные на поражение горла и суставов. Алукард позволил ему приблизиться. Первый удар пришёлся в шею, второй раздробил несколько рёбер, третий, направленный в висок, заставил голову вампира резко повернуться. Аргента видела, как Уилкинс наращивает темп, пользуясь каждым мгновением мнимого преимущества, и понимала, что обычный противник давно лежал бы на полу с переломанными костями. Однако Алукард даже не пытался защищаться. Он принимал удары с таким удовольствием, словно присутствовал на представлении, которое наконец начало оправдывать стоимость билета.

– Слишком медленно, – произнёс он, когда Уилкинс в очередной раз попытался достать его горло.

Ответом стал яростный рык. Нападавший развернулся и нанёс удар ногой, способный снести человеку голову. Алукард перехватил его за голень, поднял над полом и с размаху швырнул в противоположную стену. Кирпичная кладка не выдержала. С грохотом обрушилась часть перегородки, открыв проход в соседнее помещение. Среди облака пыли посыпались обломки досок, старые коробки и остатки мебели. Аргента прикрыла лицо рукавом, спасаясь от известковой крошки, и с раздражением подумала, что при таком обращении с исследовательским материалом обещание доставить его живым вскоре приобретёт весьма условный смысл.

– Государь! – окликнула она. – Я просила сохранить мне пациента, а не размазать его по всему зданию!

– Он ещё жив, искра моя!

Из пролома донёсся оглушительный треск. Уилкинс вырвал из пола металлическую трубу и обрушил её на голову Алукарда, который успел шагнуть следом. Удар оказался настолько сильным, что железо согнулось, а противник на мгновение исчез в облаке пыли.

– Пока жив! – уточнила Аргента, пробираясь через обломки.

За разрушенной стеной находилось помещение, некогда служившее складом. Высокие окна были заколочены фанерой, вдоль стен тянулись пустые стеллажи, а посреди комнаты стоял массивный верстак, заваленный ржавыми инструментами. В слабом свете аварийной лампы всё выглядело серым и грязным, за исключением крови, ярко выделявшейся на полу и обломках кирпича. Уилкинс пятился к окну. В его движениях появилась неровность, которой прежде не было. Он несколько раз резко повернул голову, словно пытался прислушаться к голосам, недоступным остальным, и вдруг принялся что-то бормотать, хватаясь свободной рукой за висок.

Аргента остановилась у пролома. Поведение противника менялось слишком быстро, чтобы объяснить его исключительно полученными повреждениями. Мгновение назад он действовал с поразительной точностью, теперь же с трудом удерживал равновесие и, похоже, переставал понимать, где находится. Даже взгляд его сделался рассеянным, а губы продолжали произносить обрывки слов на разных языках.

– Томас! – позвала она.

Мужчина вздрогнул. На мгновение его лицо приобрело выражение такого неподдельного ужаса, что Аргента почувствовала неприятный укол сочувствия.

– Помогите, – прохрипел он. – Пожалуйста... Я не знаю, что со мной...

Голос принадлежал уже не валлийцу и не тому неизвестному, который только что сражался с Алукардом. Перед ней стоял испуганный человек, едва способный связно говорить. Он оглядывался по сторонам, словно впервые увидел разрушенное помещение, и с растущим ужасом рассматривал собственные окровавленные руки.

– Они не замолкают, – прошептал Уилкинс. – Я слышу их всё время. Они говорят... Они заставляют меня...

Аргента сделала осторожный шаг вперёд. За её спиной Алукард уже освободился от обломков и наблюдал за происходящим с явным интересом, но пока не вмешивался. Возможность получить хотя бы несколько связных ответов представлялась слишком ценной, чтобы упускать её ради поспешности.

– Кто заставляет вас, Томас?

– Я не знаю. Они все здесь. Я помню то, чего никогда не видел. Людей, которых не знаю. Какой-то дом... Женщину... Господи, я помню, как она умирает, но это не я её убил!

Он судорожно схватился за голову. Пальцы впились в волосы, по лицу потекли слёзы, смешиваясь с кровью. Аргента видела, как мучительно он пытается удержать собственные мысли, и впервые за весь вечер по-настоящему пожалела несчастного. Превратить человека в сосуд для чужих воспоминаний было жестокостью особого рода. Тело могло выдержать невероятные нагрузки, но разум, вынужденный одновременно переживать несколько чужих жизней, рано или поздно должен был начать разрушаться.

– Послушайте меня, Томас. Я могу помочь, но вам нужно успокоиться. Сосредоточьтесь на моём голосе и постарайтесь вспомнить, что произошло до вашего обращения.

Уилкинс поднял голову. На несколько секунд его дыхание выровнялось, и Аргента позволила себе осторожную надежду. Если удастся удержать его внимание достаточно долго, возможно, получится выяснить хотя бы обстоятельства превращения. Впрочем, надежда оказалась преждевременной.

– Батори, – произнёс он.

Голос вновь изменился. Исчезли испуг и растерянность, а вместо них появилась холодная, почти презрительная уверенность. Уилкинс медленно выпрямился, опустил руки и посмотрел на неё с выражением, которое заставило Аргенту насторожиться сильнее, чем все предыдущие попытки нападения.

– Я знаю эту кровь.

Последние слова прозвучали на языке, которого она не слышала уже очень давно. Аргента почувствовала, как внутри поднимается холодное раздражение. Не страх, хотя обстоятельства вполне оправдывали бы подобное чувство. Гораздо неприятнее оказалось узнавание. Произношение, выбор слов, сама манера строить фразу принадлежали эпохе, когда семейство Батори ещё обладало властью, достаточной для того, чтобы его имя произносили с почтением или ненавистью, но редко с равнодушием.

– Кто вы? – спросила она на том же языке.

Уилкинс усмехнулся.

– Ты должна помнить.

Он сделал шаг вперёд, и Аргента заметила, как изменилось положение его рук. Плечи опустились, корпус слегка развернулся, а вес тела переместился на заднюю ногу. Подобную стойку она знала слишком хорошо. Ей доводилось видеть её в исполнении людей, обучавшихся фехтованию при дворах Восточной Европы, где мастерство владения клинком нередко определяло продолжительность жизни гораздо надёжнее, чем происхождение или богатство.

– Назовите себя, – потребовала она.

– Кровь не забывает.

Уилкинс бросился вперёд.

На этот раз нападение оказалось настолько неожиданным, что Аргента едва успела обнажить саблю. Противник подхватил с верстака длинный стальной прут и нанёс стремительный удар, направленный в грудь. Она отвела его в сторону, одновременно смещаясь к стене, но следующий выпад последовал без малейшей задержки. Металл звякнул о металл, искры посыпались на грязный пол, и Аргента почувствовала, как знакомый ритм боя постепенно вытесняет все посторонние мысли. Уилкинс двигался теперь совершенно иначе. Исчезла грубая сила новообращённого, исчезли резкие смены приёмов, столь заметные в начале схватки. Перед ней находился фехтовальщик, привыкший к определённой школе и владевший ею с такой уверенностью, что каждое движение естественно продолжало предыдущее. Даже использование неподходящего оружия не мешало ему сохранять привычную технику.

Аргента встретила очередной удар, развернулась и провела короткую атаку в плечо. Клинок рассёк ткань куртки и вошёл в плоть, но противник лишь отступил на полшага, после чего вновь попытался достать её остриём прута. Пришлось уйти в сторону, пропуская удар мимо корпуса, и воспользоваться открывшейся возможностью, чтобы рассечь ему предплечье. Кровь брызнула на пол.

Именно этого Аргента и добивалась. Отступив к верстаку, она позволила противнику сделать ещё один выпад, затем резко опустилась ниже линии удара и свободной рукой коснулась свежей раны. На пальцах осталась кровь, горячая и густая, с тем особенным привкусом чужой силы, который невозможно было спутать с обычной человеческой кровью. Мир вокруг на мгновение изменился.

Не исчез и не погрузился во тьму. Просто привычные ощущения уступили место другим, гораздо более глубоким и неприятным. Кровь Уилкинса была переполнена чужими следами, настолько многочисленными и беспорядочно переплетёнными, что Аргента едва сумела различить отдельные отголоски. Обрывки страха, ярости, боли, странные ощущения чужих тел, воспоминания о местах, которых она никогда не видела. Всё это обрушилось одновременно, словно кто-то распахнул двери нескольких десятков комнат, в каждой из которых люди кричали на разных языках.

Пришлось немедленно разорвать контакт. Аргента отшатнулась, с трудом удержав равновесие. На долю мгновения она потеряла из виду противника, и этого оказалось достаточно. Стальной прут ударил её в бок, пробив пальто и скользнув между рёбрами. Боль вспыхнула резко, обжигающе, но куда неприятнее оказалось ощущение чужой крови, всё ещё оставшейся на пальцах. Уилкинс попытался выдернуть оружие для следующего удара.

Не успел. Чёрная тень метнулась через помещение, и Алукард оказался рядом прежде, чем Аргента сумела отступить. Его рука сомкнулась на горле противника, оторвала от пола и с чудовищной силой впечатала в стену. Кирпичи треснули, сверху посыпалась штукатурка, а металлический прут выпал из пальцев Уилкинса и с грохотом покатился по полу.

– Я предупреждал тебя, искра моя.

Голос Алукарда звучал негромко, почти ласково, но Аргента слишком хорошо знала эту интонацию. Ещё мгновение, и от её драгоценного пациента действительно останется лишь материал для посмертного исследования.

– Государь, – произнесла она, прижимая ладонь к ране, – не смей его убивать.

Алукард даже не повернул головы. Он держал Уилкинса за горло, позволяя тому беспомощно дёргаться, и с явным удовольствием наблюдал, как попытки освободиться становятся всё слабее.

– Он тебя ранил.

– Я заметила.

– Тогда почему он ещё жив?

Аргента выдернула из раны обломившийся конец прута и с раздражением отбросила его. Повреждение было неприятным, но далеко не смертельным, а восстановление уже началось. Гораздо больше её беспокоило то, что Алукард, по-видимому, решил воспользоваться случившимся как достаточным основанием для отмены всех прежних договорённостей.