Четырнадцатый архидемон 7

Глава 3. Три поединка: начало.

— Уважаемый Вейраоль, — попросил Вален, не оборачиваясь. — Будьте, пожалуйста, бдительны, чтобы никого из дорогих гостей не убило случайной атакой.

Защитную формацию клана Фориат всё ещё контролировал глава клана, хотя он и передал Люме часть прав. Кстати, Люме успела прожужжать Валену все уши рассказами об этой формации – древней, изощрённой, во многом устаревшей, но всё же далеко превосходившей те, с которыми ей приходилось работать до сих пор. По её мнению, даже такой слабый практик как Вейраоль смог бы, сидя внутри неё, защищаться от нескольких нападающих четырёх цветов – именно потому с ним до сих пор вообще разговаривали.

Вот и сейчас Вейраоль поспешно сложил пальцы в замок, приказывая формации создать незримый барьер перед теми, кто пришёл посмотреть на столкновение.

Меж тем, Наттар достал Меч Красной Кисти из ножен. И гуай-ворон достал свой кривой клинок. Наттар поглядел на противника. И тот поглядел на него, по-птичьи наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. Наттар ослабил сокрытие ауры и позволил ей засиять ярче, как у практика трёх цветов. А у ворона она и так была на этом уровне.

— Кхах. Неплохое управления аурой для юнца. А всё же, зря ты вышел. Кхм. Судя по глазам, ты – гуай-кот. У тебя, случаем, нет дара на лишние жизни? Пригодится. Я Коратис, не умею щадить тех, кто встретил мой меч своим.

Наттар пожал плечами, улыбнулся, и по его коже поползла чешуя, подобная серебристой воде или полупрозрачной ртути:

— Эээ, это ничего. Меня учитель тоже учил относиться к любому противнику с уважением и бить его сразу со всей силы.

Они замерли в дюжине шагов друг от друга. Наттар принял оборонительную стойку, нацелив остриё меча в узкую грудь ворона. Коратис же стоял почти расслабленно.

— Защитная техника. Кхе-хе-хе. Против моего дара бесполезны даже защитные техники практиков на цвет выше, — он снова крутанул головой, указал когтистым пальцем левой руки на блестящий чёрный глаз. — Как бы ты ни скрывал свою ауру, намерения и умения, я безошибочно вижу путь удара, который придётся в твоё слабое место и убьёт тебя. Собрат Бальтос, неправ, кхе-хе. Вы – просто выползшие из какой-то дыры деревенщины. Если б вас подослали враги Секты Весенней Бури, ты ни за что не вышел бы первым. Ведь перед вами я – Коратис, Птица Смерти, в бою и на мечах мне нет равных на моей стадии!

Наттар чуть пожал плечами и ответил с оттенком скуки:

— Нуууу, если твой дар такой крутой, так чего ж ты стоишь и болтаешь. Нападай уже.

— Ах ты червяк!

Некоторые из практиков, собранных Вейраолем, чтобы служить свидетелями, дружно ахнули. Их глаза были прикованы к противникам – и всё же они упустили момент, когда Коратис сорвался с места, замахиваясь для удара.

А миг спустя ахнули уже все. Бальтос, отступивший к дальнему краю двора, выкрикнул с тревогой:

— Что такое, Коратис?

Нет, зрителей не потряс вид великолепного столкновения двух грозных противников. В том-то и дело, что столкновения не произошло. В последний момент Коратис отскочил назад, чуть не вылетев за пределы вымощённой площадки двора и не скатившись по склону внизу. Птичьи когти его ноги проделали три параллельные царапины на камнях, когда он тормозил – настолько резким оказался прыжок прочь. Вален, Бальтос и все остальные обладатели достаточно острого зрения, увидели и нечто ещё более удивительное – руки Коратиса дрожат мелкой дрожью. Невиданное зрелище: практик внутреннего единства потерял самоконтроль!

— Мммм, вправду, что такое? — недовольно спросил Наттар. — Ты тут хвастался своим даром. Если он так хорош, зачем убегать?

Наттар не знал, что всё дело было как раз в даре, которому гуай-ворон был обязан его прозвищем, в даре Глаз Птицы Смерти. Немногие понимали, что у этого дара есть ещё и защитная, предупреждающая функция – если пути к смертельному удару не существует, если этот путь вдруг пропал, владелец дара увидит это. И поймёт, что столкнулся с противником, который ему не по зубам.

Но ещё ни разу Коратис не испытывал этого ощущения настолько внезапно, при встрече лицом к лицу с настолько молодым – с виду – практиком, а не с могущественным старейшиной!

— Ахххах! Подлая мразь! Прикинулся простым учеником! Придётся взяться за тебя всерьёз.

И аура Коратиса вдруг вспыхнула куда ярче – он тоже снял сокрытие. Любой обладатель духовного зрения теперь безошибочно определил бы его как практика четырёх цветов.

Наттар, однако, не смутился. С чего смущаться, если это не стало для него сюрпризом? Ещё когда Вейраоль рассказывал о противниках, с которыми им предстоит столкнуться, он предположил, что Коратис давно прорвался на стадию внешнего единства, просто скрывает это.

— Ты не сражался всерьёз с самого начала? Эээээтто плохо. Кто ж тебя учил?

Коратис сжал кулак левой руки с такой силой, что птичьи когти вонзились в ладонь. Это помогло. Дрожь унялась, глаза перестали быстро моргать, сосредоточенность восстановилась. Он принял атакующую стойку. И его аура вдруг расширилась, распространилась вокруг ровной, прозрачной золотистой полусферой, охватила всё на полтора десятка шагов от хозяина. Коратис не просто достиг стадии внешнего единства, а освоил, как минимум, средний этап. Теперь он ощущал всё, охваченное его аурой, как если бы касался существ и предметов своими пальцами. И это давало заметный выигрыш в скорости реакции, в уровне предвидения, выигрыш, часто решавший исход ближнего боя.

— Вооот. Сразу бы так, — Наттар улыбнулся и двинулся вперёд размеренным шагом, не меняя защитной стойки.

Из глотки Коратиса вырвался звук, больше напоминающий птичье карканье, чем человеческий клич. Он взмахнул мечом – и полдюжины приглашённых практиков дружно ахнули, когда в камнях двора вдруг появился глубокий разрез, а незримый барьер прямо перед ними задрожал и загудел от мощного удара. А Наттар даже не сбился с шага, просто сдвинулся чуть в сторону, пропустив невидимый клинок так близко, что он зацепил ткань халата на локте. Его аура не стала сильнее, не распространилась, чтобы вступить в противоборство с аурой противника.

Наоборот. В тот момент, когда остриё меча Наттара почти коснулось края золотистой сферы, его аура исчезла вообще. Как если бы он превратился даже не в смертного, а в неодушевлённый предмет.

Звон и скрежет! Золотые и белые искры разлетелись на полдвора, когда клинки столкнулись с пронзительным металлическим звуком. Пара самых слабых среди зрителей схватилась за уши. Коратис перекатился, отскочил прочь. А его правая рука до локтя, ещё сжимающая клинок, осталась лежать на камнях, потрескавшихся в момент столкновения двух практиков.

— Кхах! Тринадцать и Зеффар! У тебя не три цвета!

Наттар поглядел на него, как змея, рассматривающая выпавшего из гнезда птенца. Поднял меч, меняя стойку. А затем на лицо молодого гуая снова вернулось выражение. Он пожал плечами, приложил палец к подбородку, вознёс глаза к небу, словно в глубоком раздумье:

— Нуууу, а почему у меня их должно быть только три?

В этот миг Коратис подумал, что мальчишка потерял бдительность. Решил, что без одной руки противник уже неопасен. Если выхватить из пространственного кольца запасной меч и броситься вперёд…

Нет. Его дар не видел пути к смерти противника. А значит, умрёт он сам.

Коратис нажал когтем на нервный узел, снимая боль. Кровотечение из культи уже остановилось само собой. Чем меньше времени теряешь, тем меньше риск при восстановлении руки с помощью пилюль. Прямо сейчас отрубленную часть ещё можно прирастить обратно. Он поклонился противнику:

— Я проиграл. Сдаюсь.

Наттар секунду разглядывал его с беззаботным видом. Только Вален, да ещё Люме, осознавали, что с ровно таким же видом он может зарубить гуая-ворона к Зеффару. Вален только сегодня утром в очередной раз повторил названному брату, что их задача – разрешить конфликт без ненужного кровопролития, но…

— Ты хорошо владеешь мечом, — заметил, наконец, Наттар, убирая собственный меч в ножны. — Но слишком много молотишь языком. Смотри, как бы не лишиться его вместе с головой.

Вален не был уверен в правдивости первого утверждения. Он видел ясно: сверхъестественные преимущества и врождённые таланты противников примерно уравновесили друг друга… но лишь до момента, когда Наттар отвёл первый удар. Дальше обнуление мыслей гарантировало, что он пробьёт контратаку прежде, чем Коратис успеет среагировать. Или Наттар имел в виду чисто фехтовальные навыки?

Так или иначе, победа теперь была у них почти что в кармане. Умения Коратиса вполне соответствовали рассказанному Вейраолем и другими. Он был бы весьма неприятным противником для Валена или Люме. А вот Наттар одолел его даже не использовав своей новой техники.

— Отличная работа, — сказал ему Вален. И выступил вперёд сам, выпятив грудь, напустив на себя гордый вид.— Первый поединок за нами! Кто из вас готов сразиться со мной самим?

Двое оставшихся практиков Секты Весенней Бури обменялись парой фраз, повернувшись спиной к Валену и наблюдателям, чтобы их слова нельзя было прочитать по губам. Как Вален и ожидал, Бальтос отправился помочь раненому товарищу. А вперёд выступил его упитанный спутник, окружённый аурой четырёх цветов. Он остановился шагах в тридцати от Валена.

— Я, Рауншейн, готов сразиться. Старейшина Добродетельный Демон, значит? Молодой господин, и твоё имя, и твои слова – это одна сплошная дерзость. Вызов обычаям и приличиям. Пожалуй, сегодня мне, старику, придётся вбить в тебя немного уважения.

Вален улыбнулся и покачал головой:

— Почтенный Рауншейн, заверяю вас, я и так уже исполнен самого почтительного уважения и к обычаям, и к достойным противникам, и даже к некоторым недостойным. Боюсь, это мне придётся вбить в вас немного благоразумия.

Губы старого гуая растянулись в ответной улыбке, такой широкой, что встопорщилась его короткая борода:

— Ну, попробуй, юнец.

Стремительным движением он вскинул обе руки, сложив пальцы в печати:

— Ранняя Весна!

Секта Весенней Бури, как и большинство сект средней руки, поднявшихся над незначительными провинциальными сектами и кланами, но ещё не достигших уровня великой секты, специализировалась на двух смежных элементах. В их случае – Воды и Дерева. Рауншейн был мастером техник Воды. И начал именно с той техники, которая считалась его любимой.

Из ноздрей старого гуая вырвались струйки пара, пар в мгновение ока расползся густым туманом, а туман сконцентрировался в острые ледяные шипы, вроде блестящих сосулек. Не успело сердце ударить один раз, как десяток этих шипов уже устремился к Валену.

А тот времени не терял. Пока Рауншейн призывал свою технику, Вален успел извлечь из пространственных колец пару дюжин летающих мечей. Не тех мечей, которые делала для него Люме, а самых обычных, позаимствованных в арсенале клана Фориат. Ледяные шипы старика летели стремительно, их пробивная сила была велика. Казалось, что они просто отшвырнут прочь летающие мечи, столкнувшись с ними в воздухе. Так бы и случилось, если б этими мечами управлял заурядный практик. Но контроль Валена теперь сделался настолько точен и тонок, что они били смертоносные шипы в бок, сбивая с курса. Два-три меча, ударившись о шип, отклоняли его в сторону. Куски волшебного льда с треском раскалывали камень, с гулом врезались в барьер позади Валена. От одного пришлось уклониться, сделав шаг вправо – но его не зацепил ни один.

Ни один из первого роя. Всё новые и новые шипы появлялись вокруг Рауншейна. Но число летающих мечей, серебряными сполохами разлетавшихся от Валена, росло куда быстрее, чем старый практик создавал новые шипы. Часть мечей разбивалась или гнулась при столкновении, но лишь часть, а Вален призывал всё новые и новые. Не прошло и нескольких секунд, как сразу десяток клинков устремился к Рауншейну со всех сторон, пока другие продолжали отражать смертоносный ледяной дождь.

Горячий и неосторожный практик четырёх цветов положился бы на прочность своего тела, которое обычный летающий меч мог только оцарапать. Рауншейн был не из таких. Ему не хотелось получать точные удары в глаз, горло или пах, возможные при столь невероятном контроле над летающими мечами. Или быть оцарапанным отравленным клинком. Он сложил пальцы левой руки в новую печать, щепотью вверх – и перед мчащимися к нему клинками сформировались из воздуха щиты из мягкого льда. Мечи глубоко уходили в них – и тут же вмерзали, бессильно падали на землю под их тяжестью.

Вален только усмехнулся. А Рауншейн нахмурился. И скорость формирования его ледяных шипов вдруг возросла. Их удары о барьер слились в непрерывный гул. На некоторое время Валену пришлось забыть об атаке. Камень, которым был вымощен двор, обратился в сплошное крошево шагов на пятнадцать вокруг него. Несколько раз он выхватывал бумажные талисманы и создавал барьер воли, чтобы избежать ранения не до конца отклоненным шипом. Двое из числа зрителей позорно бежали прочь, опасаясь, что перед такой яростной бомбардировкой не устоит даже формация.

Но Вален продолжал безмятежно улыбаться. И только потому, что это давило на нервы противника. Несведущему могло бы показаться, что он в невыгодном положении, загнан в глухую оборону. Но искушённый практик тут же заметил бы, что атака Рауншейна требует постоянно создавать лёд из ничего, тогда как Вален лишь управляет летающими мечами. Расход духовной энергии несравним. Старый гуай видел, что пальцы Валена унизаны пространственными кольцами, должен был считаться с возможностью, что в этих кольцах находятся все запасы клана Фориат. Что, кстати говоря, находилось недалеко от истины. В общем, простым измором Валена не взять. Сейчас старику придётся продемонстрировать какой-то из секретов, секретов секты или его собственных, технику, которую он не показывал случайным противникам в заурядных стычках…

Рауншейн вдруг резко хлопнул в ладоши:

— Весеннее Пробуждение!

И в тот же миг осколки льда, усеивавшие всё вокруг Валена, вперемешку с обломками камня, мгновенно растеклись водой, смешались с землёй. А из земли с невероятной скоростью вырвались острые зелёные стебли, устремились к Валену подобно клыкам гигантской смыкающейся пасти.

Вода питает Дерево, духовная энергия, вложенная в волшебный лёд, не пропадает, а становится основой для следующей атаки. Рауншейн не обладал большим талантом, но за свою долгую жизнь глубоко постиг учение Секты Весенней Бури. Как и тактику поединков. Подобные площадные техники, когда опасность грозит сразу отовсюду, часто смущают предвидение противника, даже опытный боец может среагировать с задержкой, а неопытный так и вовсе запаникует. Уклониться Лёгким Шагом в сторону – уже невозможно, Вален напорется на один или несколько стеблей, получит жуткие раны. Спасения он может искать лишь в воздухе.

В тот момент, когда Вален исчез, чтобы появиться высоко над землёй, к месту его появления, указанному предвидением, уже неслось с полдюжины ледяных шипов, которые Рауншейн придержал именно для этого.

Глава 4. Три поединка: завершение.

Для практика четырёх цветов полёт – дело нехитрое. Способов есть много. Однако большинство даже на этой стадии предпочитали летать на мечах. Это соответствовало обычаю. Это было просто – управлять одним летающим мечом умел любой, а способность твёрдо стоять на нём приходила автоматически на стадии формирования воли. Это не требовало особых усилий или значимых затрат духовной энергии, как специальные техники полёта, доступные четырёхцветным. В общем, с точки зрения большинства, недостатки были не столь значительны, чтобы искать лучшие варианты.

С точки зрения Валена, чьё умение управлять летающими мечами было несравненным, недостатки должны были бы быть ещё менее значительными. А всё же они сохранялись. Например, недостаток, за счёт которого Рауншейн сейчас надеялся его убить. Задержка с переходом от падения к полёту. Сейчас Вален оказался метрах в двадцати над землёй. Если направить один из мелькающих вокруг мечей к месту завершения своего Лёгкого Шага – он не успеет долететь. Если извлечь новый меч из кольца – чтобы встать на него уйдёт доля секунды. За эту долю секунды стремительные ледяные шипы достигнут цели.

Вот только они её не достигли. Вален скользнул по воздуху с проворством рыбы в воде, без малейшей задержки, уклонившись и от ледяных шипов, и от устремившихся к нему острых стеблей. А все мечи, которые в этот момент были в воздухе, разом понеслись к старому гуаю, вместо того, чтобы защищать своего хозяина. И число их вдруг увеличилось впятеро – вокруг настоящих клинков возникли иллюзии. Кантос правильно говорил в своё время: сражение на техниках во многом напоминает фехтование. Если твой размашистый удар отбит, либо пришёлся по воздуху, то считай, что ты открыл себя для контратаки.

Рауншейн, однако, был старым бойцом – и никогда не оставлял себя полностью раскрытым. Он взмахнул левой рукой, пальцы которой всё ещё были сжаты щепотью – и его окружила сразу дюжина ледяных щитов, готовых отразить атаки с самых неожиданных углов.

Вот только и Вален давно уже не был учеником с неглубокими способностями. Он сжал пальцы правой руки в кулак:

— Осколочный Разрыв!

Со невыносимым скрежетом и визгом, десятки летающих мечей – включая те, что уже некоторое время валялись обледеневшими вокруг Рауншейна – разом лопнули, разлетевшись вихрем зазубренных кусков металла. Ледяные щиты разлетелись сверкающим крошевом под таким натиском. Почти любого практика ниже четырёх цветов он превратил бы в кровавое ошмётки, на четырёх цветах многие лишились бы и одежды, и кожи. Но Рауншейн, с его опытом, с его почётным положением в значимой секте, обладал спасительным средством, на случай неожиданных атак. Висящий на его поясе золотой амулет вдруг засиял ослепительным светом – и аура старого гуая на миг стала видимой, плотной. Осколки застряли в ней, как вязкой грязи, бессильно осыпались на землю.

Глаза старика свирепо блеснули, губы растянулись в оскале. Давненько ему уже не приходилось полагаться на защитное сокровище в поединке с равным по цветам. Теперь сокровищу потребуется не меньше суток на перезарядку, его собственная духовная энергия на полпути к истощению, а на противнике ещё ни царапины. Пусть он пользуется какой-то техникой полёта, которая должна быть довольно затратной для стадии внешнего единства, пусть он, похоже, уступает в потенциале меридианов, пусть он только что использовал технику, которая, вероятно, является его главным козырем… Слишком много «должна», «похоже» и «вероятно». Ускорение внутреннего времени позволило Рауншейну стремительно обдумать ситуацию и прийти к однозначному выводу – этот Старейшина Добродетельный Демон слишком опасен, его нужно сокрушить следующей техникой.