Книга Пламенная кровь. Акт 3. Расправа - читать онлайн бесплатно, автор Джелли Берри. Cтраница 8
Пламенная кровь. Акт 3. Расправа
Пламенная кровь. Акт 3. Расправа
Оценить:

Рейтинг: 3

Пламенная кровь. Акт 3. Расправа

– Джуллиану стоило остаться рядом со мной, если он так озабочен моим ребенком, – буркнула Ева. Кай сел на корточки напротив нее и принялся щупать живот сквозь плотную ткань платья. Ладони его грели ее кожу, а их свет ласкал глаз.

–В этом мире нет ничего, что могло бы убедить Джуллиана остаться, – тихо проговорил Кай, сомневаясь, что ему стоит делиться подобным мнением, – и я говорил тебе об этом. Говорил, что он тебя не достоин.

– Джуллиан великолепен даже со всеми своими недостатками, – упрямо отвечала та, как и отвечала каждый раз всем, кто смел задеть честь ее мужа. Она проговорила оправдания, как мантру, и сама попутно вдумывалась в слова, чтобы случайно в них не усомниться.

– Если он настолько безупречен, почему с тобой рядом я, а не он? – аккуратно спросил Кай, продолжая водить ладонью.

– Потому что его долг – защищать королевство, а вместе с ним и меня, и нашего ребенка. Не каждый рожден таким же храбрым, что и мой муж.

Кай прикусил язык, чтобы не взболтнуть лишнего. Интересно, как почувствует себя Ева, узнав, что ее дорогой муж променял ее на хранение тайны? Кай давно размышляет о том, когда ему стоит получить свою награду – он смотрит на Еву желающими глазами при каждой встрече и думает, что этот день настал, но зайти дальше дружеского чмока в щеку никак не удавалось. Женевьева прикрыла веки, уронив голову на спинку стула, и в своей уставшей безмятежности она виделась Каю еще красивее. Парень встал прямо, оповещая миледи о том, что никакая болезнь не тревожит ни ее, ни плод.

– Замечательно. Я и не сомневалась, что ребенок Джуллиана будет крепким, – улыбнулась та, поглаживая живот. Кай сжал зубы, поняв, бороться с собой уже не может. Он подошел к креслу Евы и уперся руками в подлокотники, нависнув сверху. Девушка подняла к нему лицо, рассматривая его напряженные черты растерянными глазами. Она слышала его тяжелое дыхание и чувствовала непонятную дрожь, исходящую из его тела.

– Ты должна отдаться мне, Ева, – вдруг прошептал он, и Женевьева замерла.

– Чего?… – парень положил свою ладонь на ее щеку. Она тут же сбросила ее и отвернулась, но Кай взял ее за подбородок, вынудив смотреть глаза в глаза.

– Ты расстроишься, если узнаешь, почему я имею право трогать тебя.

– Никто не имеет право трогать меня, кроме Джуллиана, – резко заявила та и толкнула Кая в грудь, но он не отошел ни на шаг.

– Не упрямься, Ева. Если ты не отдашься мне, твой любимый Джуллиан пострадает, – ответил он и взял ее руку в свою. Женевьева пыталась вырваться, но тщетно. Поведение Кая нервировало и пугало ее в одночасье.

– Что ты несешь? Кай, что происходит с тобой? Ты ведь никогда таким не был, – тараторила та, пока он нагибался ниже к ее губам. Парень не давал ей шанса избежать поцелуя, но он успел лишь невесомо коснуться ее губ, прежде чем Ева отвесила ему пощечину. Кай, игнорируя жжение удара, аккуратно подхватил миледи на руки и переложил на кровать. Женевьева разложилась на перине и смотрела на Пламенного, как на монстра из Черного леса.

– Я давно питаю к тебе нежные чувства, Ева, – говорил он, поставив колено меж ее ног. Она попыталась отползти выше, но Кай возвратил ее на место, притянув за талию.

– Я ничего не понимаю, Кай, остановись немедленно! – она начала рыпаться рьянее, когда он возлег над ней, – я замужняя женщина, не смей трогать меня!

– Я бы не тронул тебя и пальцем, не будь у нас с Джуллианом некой договоренности, – осыпая поцелуями ее шею лепетал тот, замечая, как Ева распахнула рот, услышав про их сделку.

– К-какой еще договоренности?

– Джуллиан предал Алакина. Я видел своими глазами, как он пощадил врагов твоего отца. Я храню тайну, которой лучше оставаться в секрете, иначе Джуллиан потеряет все, к чему так долго стремился. Но за мое молчание я выдвинул свои условия.

– Нет, Джуллиан не позволит пользоваться мной. Он убьет тебя, если узнает, что ты домогался меня, – проглатывая слезы лепетала Ева. Кай нагло ухмыльнулся, подняв на нее помутневший от похоти взгляд.

– Взамен на свое молчание я попросил его отдать тебя. Один раз. На одну ночь. Единожды могу позволить себе почувствовать тебя своей, – он задрал подол платья. Ева задыхалась от слез. От признания Кая было больнее, чем от его ненасытных рук. Джуллиан не мог согласиться – думала та – он не может быть так жесток ко мне.

– Джуллиан не поступил бы так, – пропищала та сквозь слезы, – я его жена, носящая его фамилию и его ребенка под сердцем. Он не отдаст меня другому.

– Уже отдал, – спокойно сказал Кая, избавляясь от мантии. Он предстал перед Евой в одной длинной рубахе изо льна, но его пальцы уже опустились на пуговицы, чтобы снять ее следом, – поэтому я и говорю, что он тебя не достоин.

– Я дочь советника короля. Еще одно движение, и я прикажу казнить тебя, – гневно сказала та, смотря на то, как Пламенный бесстыдно оголяется перед ней.

– Попробуйте казнить бессмертного, – злобно посмеялся Кай, оставшись перед ней в одном нижнем белье. Тело Пламенного не было таким же совершенным, как у Джуллиана; у второго тело было крепким и рельефным, его спина и плечи шире чуть ли не в полтора раза, чем у Кая, и от одного взгляда на его мышцы женщины теряли голову. Кай же выглядел куда слабее: худой, в ширь узковатый, а кости выпирали заметнее мускул, – если ты будешь противиться мне, Ева, я сдам твоего мужа Алакину, и тогда он вернется с войны прямиком на эшафот.

Ева смолкла, когда перед ней встал невозможный выбор: отказаться, поставив под угрозу Джуллиана и всю их семью, или же согласиться и спасти его от гнева отца. Конечно, после того, как Кай поведал ей о сделке, она подумывала о том, что Джуллиан заслужил понести суровое наказание – из всех пакостных поступков, что он себя позволял, этот был хуже любого. Но, как бы она не злилась на него в это мгновение, как бы не желала ему смерти и расправы, ее сердце все равно сжималось от одной подобной мысли. Ненависть захватила ее разум, но душа не могла отказаться от Джуллиана. Даже сейчас она простила его и понимала, что простит за все другое. Женевьева уронила голову на перину и затихла. Расслабила тело и больше не брыкалась в руках Кая. Парень заметил ее смирение и поразился готовности отдаться ему; она слегка раздвинула ноги, словно приглашая забраться меж них. Смотрела в потолок и бесшумно плакала, стиснув зубы.

– Если так я смогу уберечь Джуллиана, то делай, что вздумается, – взгляд Евы мрачнее пасмурной ночи, и голос ее отливал сталью. Кай сглотнул, ощущая отвратительное послевкусие ее согласия. Как бы он не пытался очернить Джуллиана, в ее глазах он все равно оставался единственным и неподражаемым.

– Ты согласна пожертвовать своим достоинством ради него? Ради этого урода? – изумленно проговорил он, и тогда ожесточенный взгляд Евы перешел с потолка на его лицо.

– Не смей называть его так. Иначе я найду сотню способов убить бессмертного, – процедила та, и Кай в конец обомлел, – ты воспользуешься мной и сдержишь обещание, данное моему мужу.

– Я.. Я не просто пользуюсь тобой, Ева. Меня ведет не бездумный разврат, а чувства, – робко проговорил он, и Ева громко ухмыльнулась.

– Чувства? Зачем оправдывать свою животную природу таким сантиментами. Люди, воистину любящие, никогда не возьмут силой того, кого любят.

Кай замер в паре дюймах от ее лица. Ее холодное дыхание морозило его кожу. Женевьева лежала неподвижно, приняв влечение Кая к своему телу, как неизбежное испытание. Пламенный чувствовал это – что его касания для нее пытка, и что его любовь не меньше, чем наказание. Тогда он напряг челюсти и отпрянул от нее. Схватил рубашку, чтобы натянуть ее обратно, а следом мантию. Женевьева бездумно хлопала ресницами.

– Я не стану трогать тебя. Как и не стану подставлять Джуллиана. Надеюсь, этого хватит, чтобы доказать тебе истинность моих чувств, – бросил он ей через плечо и, полностью одевшись, медленно побрел к выходу. Женевьева смотрела в его спину равнодушными глазами; его поступок не казался ей ни благородным, ни добрым. Он уже посмел тронуть ее, и она этого не забудет. Ее сердце умело прощать – но только одного человека.

Дверь хлопнула. Ева, на свое удивление, более не пролила ни слезинки. Ее глаза высохли вместе с ресницами, и желание плакать исчезло с уходом Кая. Она приподнялась на кровати и пустыми глазами посмотрела в окно. Осень в столице дивная и мягкая, оставляющая след не тучами, а разноцветными кронами. Эта осень, пускай и была не менее красивой чем прошлые, вызывала в Еве отторжение. Эта осень казалась ей самой ужасной из всех. Она вернулась к столу, взяла исписанные листы пергамента— все, до последнего, где мелькало имя Джуллиана – и понесла их к камину. Присев возле него, она один за другим бросала письма, написанные возлюбленному, в огонь, наблюдая, как желтые грани чернеют и сворачиваются в клочки. Огонь трепетал, вспыхивал, жадно поглощал листы, которые тлели и искрились, превращаясь из черных сгустков в рассыпчатый пепел. Горели строки, полные любви, горели нежные пожелания и надежды на его скорое возвращение. Бросив последний кусок пергамента, Ева не стала смотреть, как он догорает: поднялась на ноги и пошла обратно к постели.


***


Я не успела вернуться в поместье к вечеру, ноги привели меня на порог, когда небо густо потемнело. Час поздний. Августин уже неделю пропадает где-то далеко от Лиры, и потому больше никто меня не сторожит. Я отряхивалась от еловых игл, грязи и сухих листьев, застрявших в распущенных волосах. В Черном лесу не так много деревьев, богатых окрашенными в осеннюю палитру кронами, но парочку дубов, нагло вросших между стройных елей, я встречала. Пока Август бороздит по деревням и городам юга в поисках Пламенных, я не прекращала попытки приручить нечисть. Однако, сколько бы дней я не провела подле проклятых созданий, они не желали нарекать меня своей хозяйкой, а последние сутки они вовсе обходили меня стороной. Волк, что чаще других одаривал меня краткой беседой, все время молчал, и следил за мной с молчаливым осуждением, будто я делаю что-то не так. Иногда меня вышибало от раздражения, и я плевалась огнем на всех, кто сливался с тенью, и тогда они становились враждебнее. Уходила я из леса без каких-либо успехов. Ни видений, ни подсказок, ничего я не могла найти среди обитателей одной проклятой могилы. Пару раз храбрилась и доходила до разрушенного поселения, но и там меня не ждало ничего, кроме мертвой тишины и отчаяния. Ну, однажды я нарвалась на кабана, каким-то чудом выжившим в Черном лесу, и он едва не насадил меня на бивни, но мне удалось поджарить его. Больше всего огорчало то, что Августин не получит от меня хороших вестей. Алакин воплощает одну поганую идею за другой, а мы ничем не можем ему помешать.

Я зашла в поместье и обнаружила разведенный камин. Странно, если учесть, что прислуга тушит огонь, прежде чем покинуть дом. К этому часу дом всегда пустует. Но здесь чувствовалось чье-то присутствие, и я шла вглубь медленно, насторожившись. Ладонь моя поглаживала рукоять меча, с которым я не расставалась даже во сне – пока Августина не было рядом, я боялась стать случайной жертвой воров или наемников. Я шла к лестнице, обнажив сталь и презренно осматриваясь по сторонам.

– Кто здесь? – громко спросила я, сжав пальцы вокруг рукояти крепче, – кем бы ты ни был, я убью тебя, не поведя глазом.

– Прошу пощады в своем же доме, миледи, – послышался знакомый голос с лестницы, и я подняла голову вверх, открыв рот. Августин стоял наверху, облокотившись всем телом на перила, и широко улыбался, наблюдая за мной. Я опустила острие к полу, ощущая, как приятное волнение крутит узлы внизу живота.

– Августин… Когда ты приехал? – проговорила я, не двигаясь с места. Он спускался ко мне, не отрывая глаз от моего лица.

– Пару часов назад. Надеялся, что ты встретишь меня, – ответил он мягко, встав передо мной почти впритык, – но когда я вернулся, обнаружил холод, пустоту и не тронутой котелок ячменной каши, – его взгляд сделался беспокойнее, и он потянулся к моим волосам, чтобы вытащить оттуда еловую иголочку, – несложно догадаться, где ты пропадала, – подметил он, разглядывая свою находку.

– Я не могла сидеть сложа руки, – спокойно сказала я, но Августин явно был недоволен, – поэтому пешком шла до Черного леса каждый день.

– Ты как всегда неосторожна. Пока меня не было, наши враги могли навредить тебе, – он опустил лоб на мой, тяжело вздыхая.

– В Черном лесу мне безопаснее всего.

– Тебя не переспоришь, – усмехнулся он и отстранился, когда я успела подумать, что он вот-вот коснется моих губ. Август обошел меня, чтобы сесть на диван.

– Ты нашел девушку для… Жучка?, – с заминкой спросила я, и вновь эта мысль оставила неприятный осадок. До сих пор не могу смириться с тем, что Август вынужден отплатить Жучку такой суровой ценой.

– Нашел, но… Так и не смог отдать ее ему, – прохрипел он, упираясь лицом в ладони. Августин сидел, свесив голову, и казался ужасно вымотанным. Я тихонько присела рядом и обвила рукой его напряженные плечи. За дни похода его мышцы ощутимо окрепли.

– Мы что-нибудь придумаем, но позже. Тебе нужно поспать.

– Аглая и мой отец должны прибыть к поместью. Я жду их с тех пор, как приехал.

– Ты устал. Может, вы перенесете встречу?

– Не беспокойся обо мне, Лея, – усмехнулся тот, подняв на меня сонные глаза, – я же Избиратель. Нам отдых ни к чему. Лучше ты иди спать, а я буду ждать сенаторов.

– Я не оставлю тебя, – хмуро утвердила я, – ты голоден? Ранен? Чем мне помочь тебе?…

– Этим, – он подался вперед, и наши губы сомкнулись в тягучем поцелуе, невинном и нежном, от которого веки закрылись сами по себе. Его губы обветрились настолько, что я царапалась о них, и, честно говоря, складывалось ощущение, что я целуюсь с мочалкой, но все равно было приятно. Он отстранился, шумно вздохнув с шипящим звуком, а после упал на мою грудь. Прижался, скрепляя руки в замок за моей спиной, и притих.

– Могу я просто полежать так?, – пробубнил он мне в ключицы, и я улыбнулась.

– Конечно.

Мы улеглись на диван и пролежали в обнимку долгий час. Я игралась с его черными прядями, и была уверена, что слышу, как он похрапывает. Это умиляло и забавляло одновременно – так уперто отказывался от отдыха, чтобы моментально заснуть, приютившись на моем теле. Я старалась не шуметь, чтобы дать ему подремать, но он встрепенулся, услышав хлыст кнута и ржание лошади. Колеса заскрипели, оповещая о подъехавшей к ограде колеснице. Август отлетел от меня, как от огня, и начал причесывать пальцами взлохмаченные волосы к затылку.

– Я не спал, – тут же оправдался он, вскочив на ноги, и я громко рассмеялась, увидев красный след на его опухшей щеке.

– Я вижу. Бодрый, как никогда, – хихикнула я, и тот закатил глаза, не сдержав улыбку.

В поместье зашли Баул Хорват и Аглая Эриксон. Лицом— не менее сонные, чем Августин. Война сказалась на Правящем Сенате; они трудятся вдвое больше обычного, чтобы королевство не погрязло в нищете, пока все траты уходят на фронт. И все же, я не понимала, в чем спешка – раз уж все такие занятые, почему не встретиться завтра?

– Прошу простить нас за поздний визит, – сказала Аглая осипшим голосом и прокашлялась, чтобы не звучать, как умирающий человек, – Но каждая минута теперь на вес золота.

– Прости, сын, что притеснили тебя. Знаю, что ты долго пробыл в походе один и наверняка устал, – добавил Баул Хорват, но Августин отмахнулся, уверяя, что извинения им ни к чему. Хотя сам с трудом на ногах стоит.

Сенаторы прошли к дивану, где еще мгновением назад Август сладко посапывал, а мы встали перед их встревоженными лицами, ожидая вестей. И, судя по их понурым глазам, вести вновь досадные.

– Я попросила Баула присоединиться к нам. В ратуше страшный завал, поэтому мы освободились только сейчас, – вступила Аглая, сжимая в кулачках шерстяную юбку, – но эти проблемы не так велики, как грядущие. Я подозреваю, что моя сестра хочет обвинить меня в поддержке военного мятежа Дарлина.

– Советник с радостью наречет Аглаю изменницей, – покачал головой Баул, – поэтому нам стоит быть готовым к худшему.

– Как Тиана могла догадаться о таком? Я видела ее в Золотой Осе, и она казалась мне…, – я запнулась, понимая, что обзывать Тиану в присутствии ее старшой сестры несколько грубо, но Аглая ухмыльнулась, догадываясь, что я хочу сказать.

– Да, она поверхностна и глупа, ты не ошиблась, – закончила она, и я неловко поджала губы. Именно так я и хотела выразиться.

– Разве Тиана может поступить так жестоко? Вы же родные сестры, – спросил Августин, и Аглая, не прятав грусти, кивнула.

– Она не имеет ни принципов, ни любви, ни сострадания.

– Почему она уверена в том, что вы причастны к мятежникам? – мой вопрос вынудил сенатора еще больше погрустнеть.

– Спасла ее на свою голову. Видно, я глупа не меньше, чем она.

– Ты поступила как хорошая сестра, Аглая, – возразил Баул, поворачивая к ней свое бородатое лицо, – и не нужно ругать себя за свое большое сердце.

– Вы должны что-то предпринять, —встревожился Августин, – вам нужно бежать, сенатор, пока Алакин не арестовал вас прямиком в ратуше.

– Я знаю, что нужно сделать, – выдохнула женщина, и ее взгляд сделался серьезнее, – мне нужно было только предупредить вас. Как поступать в дальнейшем я уже понимаю. Когда Тиана наречет меня изменницей, не ищите меня и не пытайтесь спасти, – Баул хотел снова возразить, но женщина окатила его строгим взглядом, – нет, Баул. Близиться неизбежное, и не нужно прыгать в пропасть за мной.

– Что это значит? – спросила я, хмуря брови, и Аглая ухмыльнулась.

– Вы все узнаете после того, как Тиана сдаст меня Алакину, – сенатор глубоко вздохнула и посмотрела на Августина, – Августин, ты должен собирать войско. Сейчас столица слаба как никогда прежде. Это хороший момент, чтобы ударить по советнику.

– Понимаю, сенатор. У меня возникла одна идея, когда я пребывал на юге, – все внимание перешло на парня, и я вновь почувствовала себя бесполезной, вспомнив, сколько неудач потерпела в Черном лесу. Пока я безуспешно пыталась овладеть нечистью, Август, как всегда, продумал иной план, – Мы с Леей отправимся в Селледо. Нам нужны союзники, и я предчувствую, что лорд Келли согласится стать им.

– Властитель Селледо? – вздернув бровь спросила Аглая, а Баул улыбнулся, видно понимая, чего добивается его сын.

– У лорда Селледо приключилась одна неудобная история с Алакином. Много дней назад, во время охоты в честь коронации Георга, дочь Алакина напала на дочь лорда Келли.

– Я припоминаю такое, – в голове возникла обезумевшая Ева, привязавшая бедную Оливию к дереву. Она грозилась ей расправой за Джуллиана.

– Лорд Келли и без того не питал особых симпатий к Алакину, – согласился Баул Хорват, – его дочь Оливия успела выразить чувства к Джуллиану, а Алакин, в итоге, женил Джуллиана на Женевьеве. Думаю, он и во многом другом не одобряет действия советника.

– Поэтому нужно попробовать договориться с ним. Он может выделить нам своих людей, – подытожил Августин, и сенаторы довольно переглянулись.

– Как долго добирать до Селледо? – спросила я, понимая, что нельзя пропускать встречи с нечистью Черного леса, но судя по лицу Августа, ответ мне не очень понравится.

– Две недели, если без долгих остановок. С привалами может выйти и целый месяц.

– Черт, – выпалила я и смутилась, вспомнив, что рядом с нами уважаемые сенаторы.

– Не волнуйся, Лея, – успокоила меня Аглая, взяв за руку, – доверься Августину. Однажды он увидел союзников в Дарлине и Грейгах, а значит, и в этот раз он не ошибется.

Сенаторы уехали, а нам с Августином оставалось только насладиться крепким сном. Ведь следующим днем мы отправимся в далекий путь, перед которым лучше хорошенько выспаться. Уверена, такая роскошь – спокойный и долгий сон – выпадет нам еще нескоро.

Глава 5

Это утро выдалось туманнее, чем все прошлые. Второй месяц осени подносил нам прозрачную блеклую зарю, от которой холодела кровь. Я стояла у черных прутьев, что почти растворялись в густой дымке, и делала глубокие вздохи, подняв лицо к серому небу. Нечасто Лира окрашена в серый; власть солнца заметно ослабла, и улицы столицы превратились в сгусток мрака. Поговаривают, когда осень приходит, Солнечный Бог окрашивает кроны в огненные краски и золотит листья, а небо оставляет ясным, но середина осенней поры стала незнакомо угрюмой. В подобных днях была своя красота – когда ты стоишь посреди лабиринтов тумана, кажется, будто ты витаешь в облаках. Эта красота пугает неизвестностью, и она непривычна жителям столицы, даже мне, пускай я выросла в Черном лесу, где на странность всегда холоднее, чем здесь. Многие побаиваются долгих осенних дождей потому как верят, что когда солнце прячется за тучи, и когда на город опускается мерзлота, это является знаком безразличия Солнечного Бога к их судьбе. Он обогревал землю даже глубокой зимой, но порой мне кажется, эта зима выдастся снежнее, чем все прочие.

Августин собирал мешки в дорогу, наполняя их галетами, яблоками, ломтями сыра, флягами воды и ветчиной – все, что могло спасти нас от голода и жажды во время пути. Я, в свою очередь, стояла во дворе, ожидая прихода Роббина. Грейг старший вызывался сопровождать нас до Селледо, заявив, что знает юг также хорошо, как морскую пристань, и даже сам лорд Келли ему знаком. Пока его сын воюет, Роббин не хотел оставаться в стороне и решил помочь нам собирать союзников.

– Ужаснее дня для путешествия и не подобрать, – послышался его голос за оградой, и я, повернув голову, увидела Роббина верхом на песочном коне с белыми пятнами на брюхе.

– Утро выдалось не таким, каким мы ожидали его встретить, – согласилась с ним я, кутаясь в шерстяную синюю накидку. Она спасала меня от заморозка, но голые кисти рук заметно покраснели, когда мерзлый ветер обкусал их вдоль и поперек. Стоило надеть перчатки.

– Где Август? – поинтересовался Роббин, и я приметила, что мужчина был одет по-легкому: в шерстяную тунику, сливающуюся с цветом его пористых волос и гривой его коня. Он явно озябнет, если следующий день выдастся таким же, как этот.

– Собирает припасы. Скоро он выйдет, и мы заберемся на Рейджи.

– Почем нам припасы? – хохотнул Роббин, показательно вытягивая прикрепленную к ремню флягу, – глоток рома избавит вас от голода и холода. А все остальное по необходимости можно найти в лесах и водоемах. Съедобным мясом наша земля не обделена.

– Если будем постоянно отвлекаться на охоту, то доберемся в Селледо через месяц, – отозвался Августин, идущий из поместья с двумя увесистыми мешками. Он подвязывал их к седлу, пока я думала о том, что Рейджи будет в тягость нести нас обоих с таким грузом.

– Сынок, я столько времени бороздил по суше и морю, что научился выживать без еды и воды сутками напролет, питаясь солнцем и сильным духом, – посмеялся Роббин, делая мелкий глоток из фляги.

– Я разделяю этот талант, как Избиратель, – ухмыльнулся Августин и покосился на меня, – а вот Лея привыкла к добросовестному рациону.

– Хочешь сказать, что я люблю налегать на еду? – вскинув брови спросила я, и мужчины засмеялись.

– К счастью не настолько, как Роланд, – ответил Августин и протянул мне руку, чтобы помочь взобраться в седло. Я горделиво вздернула подбородок и обошлась без его помощи, кинув напоследок, что раз уж я заядлый едок, то он меня не поднимет. Когда я уселась верхом, Август взял мои ладони и принялся натягивать на них перчатки из кожи.

– Что ты делаешь? – спросила я, пускай все и так было очевидно.

– Не хочу, чтоб твои руки отвалились от холода, – кратко бросил тот и взобрался следом.

Мы скакали галопом к выезду, поражаясь, как туману удается поглощать не только очертания домов, но и всякие звуки; то-ли было слишком рано для пробуждения жителей, то-ли они испугались внезапных холодов настолько, что спрятались в хижинах в ожидании потепления. Я держалась за Августина, осматриваясь по сторонам, открыв рот: бледный круг солнца едва пробивался сквозь серую занавесу, а дорога впереди и по бокам наглухо в ней увязла. Еще вчера туман не был таким вязким, а сегодня он во всю хозяйничает на столичной земле. При короле Георге в Лире поменялось многое, и происходило много дотоле немыслимого – но как при нем могла измениться погода? Еще месяц подобных дней, и люди начнут верить в то, что сам Бог прогоняет его с трона. Приходилось объезжать южные окраины, где строились крепости; рабочие всегда недовольно гаркали на тех, кто смел к ним приближаться, оттого наш путь был еще более долгим. Мы стремились к выезду, ведущему к Тольфуту, и вдруг, проскакав мимо крохотных ферм, мы заметили силуэты двух всадников. Они были таким же размытыми, как очертания мельниц, что больше походили на монстров, скрывающихся в одеяле тумана. Но чем ближе были всадники, тем больше мы могли разглядеть – и явнее всего увидели белую форму. Я вцепилась в Августа крепче, поняв, что к нам навстречу двигаются Избиратели. Они могли узнать Августина – нет, они точно его узнают – и тогда у них появятся вопросы, почему он покидает столицу без формы.