– Советник Алакин! – воскликнул он, налетая на мужчину с объятиями, – или мне лучше называть вас «папа»?
– Что ты себе позволяешь, Джуллиан?! – запыхтел тот, выбираясь из наглых рук Избирателя, – почему ты не можешь вести себя подобающе?!
– Я вел себя более, чем хорошо, советник, разве нет? – продолжал лыбиться во все зубы тот, – все делал так, как вы скажете, и ничуть не перечил. Следил за Хорватами, был прилежным Избирателем, женился на вашей дочери, и даже внука вам заделал. И как только я все успеваю?
– Ты явился сюда, чтобы я похвалил тебя? – непонимающе спросил Алакин, поправляя камзол, – тебе, что, любви Евы не хватает, раз ты за моей пришел?
– Ох, похвалы и любви мне хватает, – отмахнулся Джуллиан, хихикнув, – к вам меня привел дивный звон колоколов этим утром. Война началась, а я все еще стою перед вами в белой форме. Странно, вам не кажется?
– А ты хотел первым же кораблем уплыть за море?
– Был, во всяком случае, не против. Вы же не собираетесь медлить с моей переправкой в армию?
– А к чему спешить? Ты верно вспомнил о том, что Ева беременна. Побудь с ней, увидь первенца своими глазами, а после шуруй, куда глаза глядят, хоть на войну, хоть прямиком в ад.
– Я не совсем понимаю вас, советник, – улыбка спала с лица Джуллиана, и взгляд его похолодел, – на что вы намекаете?
– Женевьева огорчится, если ты оставишь ее. Тем более, с войны ты можешь не вернуться. Разве ты хочешь умереть, так и не увидев своего ребенка? – Алакин ухмыльнулся. Он знал, что Галлион не захочет отпускать своего приемника, и потому не спешил отправлять его на фронт. Но то, как Алакин давал заднюю, злило Джуллиана; он боялся, что белый плащ останется висеть за его спиной до скончания времен.
– Не надо помыкать моим ребенком, – стиснув зубы цедит парень, – и Ева, будучи под вашей опекой, прекрасно обойдется без меня.
– Ох, Джуллиан, у меня голова полна других забот. Давай обсудим это позже, – притворившись утомленным лепечет Алакин, обходя его стороной. Ярость овладела Джуллианом, и он, не сдержав порыва, схватил тестя за воротник и прижал к стене. Советник таращится на него в смятении, не ожидав подобной вольности, и замирает, когда темнеющее зеленые очи впиваются в его лицо.
– Не нужно играться со мной, Алакин, – едва не рыча говорит Джуллиан и сильнее вжимает того в камень, словно намереваясь расплющить, – я жду обещанное войско и посвящение в рыцари, а если я этого не получу, то одному Богу известно, на что я пойду.
– Это угроза? – произнес Алакин ледяным тоном, и тем не менее, у него не получилось усмирить пыл Джуллиана.
– Самая настоящая.
– Ты совсем ума лишился, угрожать советнику короля посреди бело дня? – Алакин не первый раз пожалел о том, что взрастил Джуллиана таким своенравным и раскрепощенным.
– Я готов и на более страшные вещи, если не получу того, что по праву мне принадлежит, – рука сжималась на воротнике, и Алакин боялся, что она скользнет выше на шею. Джуллиан казался таким взбешенным, что и правда мог ненароком его убить, а Кая поблизости не было, чтоб не дать тому случиться.
– Ладно, – бросил Алакин, – убери свои руки. Будет тебе войско и доспехи. Я сообщу Галлиону о том, что ты покинешь отряд.
– Так бы сразу, – фальшиво улыбнулся Джуллиан, делая шаг назад. Алакин нервно поправлял смятый воротник, поглядывая на парня с раздражением.
– Ты-то точно пригодишься армии с таким умением решать вопросы, – недовольно пробурчал советник, – хотя вы, Избиратели, по-другому и не умеете.
– Сочту за комплимент.
***
Мы с Августином решили отблагодарить Лизу лично за то, что она прислала Пламенного мне на подмогу. Без ее помощи я бы не пережила тот день. Ради меня она рискнула многим, позволив Пламенному покинуть стены своей каморки. Но заявляться на ее земле – опасная затея, поскольку земля принадлежала генералу Фроссу, что не славился гостеприимством, особенно к тем, кто навещает его дочь. Август уверил меня в том, что генерал будет во дворце, ведь этот день начался с тревожной вести – наступила война, а значит генералу есть, чем знаться, и куковать на диване гостиной он не станет.
Моя Искра была убита рукой Кая, поэтому в путь я отправилась по старинке верхом на Рейджи, прижавшись к спине Августа. Наверное, не будь я так морально истощена, я бы до сих пор оплакивала смерть своей кобылки. Но после пары дней в плену у брата и разгрома войска Дарлина мне казалось, что я разучилась плакать. Мое сердце верно, но медленно каменело, хоть это и было ожидаемо. Вражда с Алакином постепенно превращала меня в то чудовище, что уже зрело и росло в моей душе.
Я думала, что во мне не осталось сил на слезы, но, когда я увидела привязанный к столбу труп Дарлина вблизи изваяния Солнечного Бога, слезы сами потекли по щекам. Уже четыре дня он висит напоказ, собирая над своей пробитой головой стаю мух. Его плоть посинела и размякла под палящим солнцем, теперь она источала отвратительный смрад. Августин, как назло, остановил коня, чтобы рассмотреть тело, пока я желала как можно скорее ехать дальше. Я уперлась лбом в его плечи, лишь бы не видеть торчащие из черепа мозги и отвисшую к земле челюсть. Люди до сих пор громко ахали, когда проходили мимо него; одни плевались, приговаривая, что изменник заслужил свою судьбу, другие смотрели жалостливо. Ругательства, какими его осыпал преданный Алакину народ, задевали лично меня, и мне хотелось испепелить каждого, кто позволяет себе порочить честь Дарлина.
– Август, молю… Давай двигаться дальше.
– Да. Так будет лучше, – мы поскакали вперед, но ужас не закончился. Меж домов вблизи площади было порядком три шпиля с головами мятежников, и каждую из их голов я встречала с подступающим к горлу комом.
Потом нам показалась толпа крестьян, неторопливо шурующая одной длинной колонной на запад. Женщины, старики, мужчины и дети тащили повозки с едой, одеждой, посудой и прочей домашней утварью. На их плечах лежали увесистые мешки и бочки. Я насчитала больше ста человек, но уверена, их число переваливало за все двести. Женщины держали младенцев на руках, те, у кого дети могли ходить пешком, тащили тяжести. Августин снова остановился, чтобы поинтересоваться у старика, откуда и куда направляются люди.
– Так ведь южные трущобы сносят, война началась, – почесав висок прохрипел старик, сморщенный и коричневый, как изюм.
– Вас лишили домов? – спросила я, и старик резво закивал.
– Всех, кто жили вблизи берегов, лишили домов. Теперь их снесут и будут ограду строить. Чтоб врагу по кочерыжке надавать, коль сможет к берегу столицы приплыть.
– И куда вас переселяют? – хмуро поинтересовался Август, и старик махнул рукой на запад.
–Господин Баул Хорват, поговаривают, вступился за нас. Говорит, на его ферме нужны сильные руки. Я хоть всю жизнь тяжелее удочки вещей не держал, но думаю, и с косой справлюсь.
– Очень щедро с его стороны, – стараясь улыбнуться сказала я, – а вы сами не против служить ему?
– Да нам поди какая разница, кому служить, – вклинилась в разговор пухлая женщина, растягивая почти беззубый рот в улыбке, – говорят, там и кров дадут, и еду, разницы не почувствуем толком.
– Вместо бирюзового залива на золотые колосья смотреть разве что будем. – отозвался молодой парень, и потом беседа окончилась.
Мы тоже ехали западнее, туда, где стояло поместье Фросса. Мне эта дорога была незнакома, но Август вел уверенно. Здесь в разброс шли мелкие глиняные домишки тех крестьян, кто служил генералу, а вскоре показалась малахитовая громадина – дом Лизы. Вокруг удивительно чисто, не видно не сорняков, не навоза, не любых других прелестей, что можно встретить у загородного поместья. А еще было тихо – подобную тишину я замечала разве что в Черном лесу. Ни садов, ни аллей, ни прочей живости возле дома Фросса не было, и только просторное пастбище для лошадей мелькало за оградой.
Лиза встретила нас с удивлением. Осмотрела так, будто впервые видит.
– Что, не хотела принимать гостей? – усмехнулся Август, когда она вышла к нам.
– Нет, наоборот. Я только что отправила гонца к вам с приглашением, а вы уже очутились на пороге.
– Ты хотела видеть нас? – спросила я, и Лиза резво закивала.
– Вас и Роланда. Он скоро будет, – мы с Августом непонимающе переглянулись, а после девушка повела нас в свой дом. На улице было гораздо теплее, чем в ее поместье. Тут от малахитового камня исходила такая прохлада, словно в поместье генерала вечная зима. Его дом был лишен картин, цветов, и, если уж говорить прямо, какой-либо радости: зеленые стены выглядели уныло, мебель можно посчитать по пальцам, зато потолки такие высокие, что массивные люстры казались мелкими канделябрами. Лиза решила далеко не ходить и приземлила нас на диван, что в гордом одиночестве стоял на первом этаже в компании только одного потухшего камина.
– Мы хотели выразить благодарность за помощь. Ты прислала Пламенного, пускай это и было опасно. Без него я бы умерла в тот день, – сказала я, но Лиза отмахнулась от моих слов, будто ее подвиг был сущим пустяком.
– Это был день мятежа, и мой отец находился во дворце. Роланд, одетый в белую форму, пришел за Пламенным, а Избирателю никто перечить не стал.
– И все же ты нас сильно выручила, поэтому спасибо тебе, – робко улыбнулся Августин, и Лиза перестала отпираться. Она осмотрела меня и громко хмыкнула.
– Выглядишь на странность нормально. Каково тебе после плена?
– Паршиво, – кратко ответила я, и та ухмыльнулась.
– Лея была в плену у своего брата. У Пламенного по имени Кай, – дополнил Август. Я видела, как напрягся его кулак.
– Вот как, – вздернула бровь Лиза, и лишь на секунду глубоко задумалась. Наверное, о том, что мы обе пытаемся бороться против своей семьи. У меня больше нет родителей и других братьев, как и у Лизы. Те, кто были последними родными плечами, стали суровыми врагами, – я запомнила Кая с того вечера, как мы похищали его из поселения, где вы жили. С виду он такой хрупкий и слабый, что аж злость берет. Просто нюня. Размазня. И все же он смог схватить тебя.
– Мой брат оказался опаснее, чем кажется на первый взгляд. Он достиг странного дара, который не позволяет ему умереть.
– О чем ты?
– Он может выжить, даже если спалить его дотла или ранить сердце, – ответила я, сглотнув, и Августин снова дополнил:
– И он может делиться этим даром с другими. Защищать их.
– Не знаю, вряд ли он переживет отсечение своей башки, – усмехнулась Лиза, и несмотря на то, что ее слова были шуткой, они заставили нас с Августом задуматься. И правда, он ведь не может отрастить конечности, и если ему отрубить голову, брат мало, что сможет сделать.
Мы ждали Роланда, пускай время близилось к закату. Я переживала, что генерал Фросс наведается в поместье раньше юноши, а Лиза убеждала меня в том, что отец не вернется к следующему утру. Война началась, и поэтому его домом станут стены Верховного Военного Совета, до тех пор, пока он сам не отправится в гущу сражений. Лиза бегло проговорила, что в ней живет надежда – надежда, что ее отец встретит свою смерть на море, пускай она и хотела убить его сама.
– Все изменилось, – пожала плечами та, когда Август решил зацепиться за ее размышления о смерти генерала, – раньше я и правда хотела убить его своей рукой. Но только из-за желания доказать ему, что я его превзошла. Сейчас мне плевать, и желания чего-то доказывать у меня нет. Будет славно, если он просто сдохнет.
– Сурово, – ответил ей тогда Август, но Лиза лишь хмыкнула, не собираясь оправдываться.
Роланд подоспел раньше прихода сумерек. Когда он зашел в поместье, то улыбнулся, смотря на Лизу, но стоило ему перевести взгляд на Августа, как вдруг улыбка бесследно исчезла с его миловидного лица.
– Этого психа держите от меня подальше, – вытянув палец в сторону парня заявил Роланд, и брови девушки вскочили на лоб.
– Ну прости, что угрожал тебе кинжалом, – устало выдохнул Август, и Роланд выпучил на него глаза.
– «Ну прости»?! – пискнул он, и Хорват цокнул, – Август, ты не подножку мне поставил, а кинжал к горлу!
– Я думал, что ты шпион Джуллиана, и вообще-то, мои домыслы имели место быть.
– Мне кто-нибудь объяснит, что происходит? – вмешалась Лиза.
– Ничего такого, Роланд просто драматизирует, – выставив ладонь заявил Август, и русоголовый вскипел от негодования.
– Просто драматизирую?! Лея, поведай Лизе, как Август хотел нашинковать меня моим же кинжалом! – Лиза перевела допытанный взгляд на меня, надеясь, что я проясню устроенный балаган.
– Ну… Джуллиан оказался союзником Алакина, поэтому Августин подозревал, что Роланд им помогает, – я продолжала неловко улыбаться, хотя неловко тут должно быть только Августину.
– Почему я не удивлена, что этот урод служит Алакину? – фыркнула девушка, складывая руки на груди, – я говорила тебе, Август, еще восемь лет назад, что с белокурым придурком лучше не связываться?
– Я дружил с ним с тринадцати лет, так что совет был неуместным, – Лиза закатила глаза, услышав ответ Августа, и повернулась к Роланду, чтобы потрепать его завитушки.
– Ты точно не служишь Джуллиану, Роланд? – обратилась она к нему с улыбкой, зажимая его голову в локте, и парень громче завозмущался.
– Да вы сговорились все, что-ли? – прокряхтел он, пытаясь выбраться из ее хватки, пока Лиза смеялась во все горло.
Августин подошел к другу и протянул ладонь для рукопожатия, желая оставить все обиды в прошлом. Тот, конечно, продолжал дуться, но все же крепко пожал ему руку, и Август извинился повторно, чтобы Роланд не считал его психом и впредь. А когда все неурядицы разрешились, Лиза пригласила нас на диван, чтобы поведать о причине, по которой собрала нас всех вместе.
– Может вы и так догадывались, что это случится, но я подумала о том, что лучше будет, если я сообщу лично, – она замялась, заламывая и хрустя пальцами, и все еще не знала, как лучше преподнести вести, – в общем…ох…
– Лиза, не пугай так, – выпалила я, заметив, как ее лицо становится все более растерянным.
– Ничего страшного не произошло, – она закусила губу, – я просто… отправлюсь на войну.
– Что? – хором выкрикнули мы, но голос Роланда раздался громче всех. Лиза пожала плечами, не поднимая на нас глаз.
– Ничего удивительного, я же дочь генерала, – она пыталась говорить спокойно, но ее голос ощутимо дрожал.
– Лиза, это очень… неожиданно, – первым ответил Августин, но найти лучших слов не смог. Я была не лучше: смотрела, открыв рот, и глупо хлопала ресницами.
– Ты ведь Избиратель… Избиратели не имеют права покидать пост, – прошептал Роланд, и Лиза развела руки в стороны.
– Ну, теперь имеют.
– Для тебя это все шутки? – спросил тот, резво моргая, – ты же совсем ничего не знаешь о войне!
– А что там знать? – хмыкнула Лиза, – все то же самое, чем мы с вами, ребята, занимаемся последние восемь лет. Махать мечами и убивать. Дураку и то понятно будет.
– Но ты же женщина, – непонимающе произнес Августин, и было видно, как ему горько от этой вести, – толку-то от вас на войне?
– Спасибо за поддержку, Августин, – с очевидным сарказмом ответила ему Лиза, – я не просто женщина, я дочь генерала, носящая белый плащ почти всю осознанную жизнь. Для меня мало что изменится.
– Твой отец понимает, что ты единственная, кто может продолжить его род? – вновь задал вопрос Август, и мне было странно услышать это от него. Сам он не торопился продолжать род своего отца, и почему он задумался над этим сейчас, непонятно.
– Это последнее, что хочет получить от меня отец, – злобно ответила та, – у меня есть кузены по линии отца. Тоже офицеры, так что фамилия забыта не будет. Меня он в роли матери никогда не видел и семейного счастья мне не желал.
– А ты? Чего хочешь ты? – аккуратно спросила я, и Лиза поникла еще больше, отчего я вовсе пожалела, что осмелилась задать ей вопрос.
– Я хочу сидра, – хрипло ответила та, а после поднялась на ноги и махнула служанке рукой, – эй, ты, найди-ка мне сидра.
– Н-но господин Фросс запрещает напитки крепче пресной воды в своем доме, миледи, – остановилась служанка, придерживая в руках половую тряпку.
– Господина нет, и мне уже глубоко насрать, что он там запрещает, – выплюнула девушка, – я знаю, что у крестьян есть сидр, невзирая на запрет отца. Давай, принеси мне бочонок, да поживее.
Служанка боязливо посмотрела на двери, но сердитый взгляд Лизы не давал ей ослушаться. Она приклонила колени, а после мигом понеслась наружу, чтобы выполнить просьбу. Мы молчали, пока ждали ее возвращения, а я смотрела на Роланда и видела, как он едва сдерживает слезы. Несладко ему прилетает последнее время. Думаю, он изрядно устал терять близких и терпеть тот произвол, что творит с ним его судьба.
– Лиза… как я справлюсь-то без тебя, – вдруг прошептал он, и глаза Лизы потеплели. Она встала, чтобы подойти к нему и утянуть в объятия. Роланд вцепился в нее и уронил голову на ее плечо, пока она поглаживала ему спину. Мы с Августином притихли, но я заметила, что он помрачнел. Зная, насколько порой он пессимистичен, уверена, он уже сто раз похоронил подругу в своих мыслях. Он же всегда рассчитывает только на плохой конец, а когда вопрос касается войны, конец всегда плохой.
– Роланд, не смей ныть, – строго проговорила Лиза, когда тот шмыгнул носом, – Боги, Эфирит не воевал двадцать лет, и вы все позабыли, что войны неизбежны. Че вы размякли все, как хлебный мякиш в супе?
– Говоришь, как свой отец, – хмыкнул Августин, и Лиза закатила глаза.
– А если ты умрешь? – промямлил Роланд, поднимая голову, и Лиза закатила глаза во второй раз.
– Я бы попросила не быть такими категоричными к моей судьбе, хотя бы вслух.
– Ну уж нет, Лиза точно не умрет, – стараясь звучать бодрее сказала я, поднимаясь на ноги, – ты смертоносная, как ураган, и непробиваемая, как сталь, – Лиза рассмеялась, – и когда ты вернешься, то расскажешь нам, как рубила красных людей направо и налево! Вот так, – я махнула рукой, оставляя за взмахом огненный след, от которого вздрогнул Роланд.
– Лея, остановись, пока я не надорвалась, – смеялась Лиза, и даже Роланд смог улыбнуться, услышав ее смех.
– Моя Лиза именно такая! – подхватил он, – ей вообще нет равных!
– Ну, это правда, – робко улыбнулся Август, – ты хороша в бою.
– Ну все, замолчите, – отмахнулась та, когда румянец показался на ее щеках, – я не Джуллиан, меня топить в лести необязательно.
Служанка вернулась с бочонком сидра, и Лиза притащила четыре кружки, пускай, что Август, что Роланд, от выпивки отказывались. Она без лишних слов втиснула их в наши руки, и первая набрала сидра. Отказов она не принимала, объявив, что сегодня ее проводы, и все, даже самые заядлые трезвенники, обязаны выпить за ее здравие. Парни быстро сдались, а я вовсе и не противилась, поэтому следом за девушкой наполнила свою кружку. Кисловатый хмель был не таким противным, как я себе представляла, и потому каждый мой глоток был больше предыдущего. Когда мы ощутимо опьянели, то от печали не осталось и следа – мы хохотали, выкрикивая самые неприличные тосты и распевая самые неприличные песни из всех, что знали. Лиза лезла к Роланду с объятиями, даже когда тот громко протестовал, потому что пьяная Лиза обнимала до хруста костей. Августин так много смеялся, что я с непривычки не переставала на него удивленно коситься. Когда пошла его третья кружка, он вдруг поцеловал меня в щечку, будто мы были малолетками, осмелевшими от первой в жизни выпивки, и тогда Лиза с Роландом гудели, подбадривая Августа на большее. К счастью, дальше он не заходил, потому что я смущалась, даже будучи пьяной, и густо краснела от одного его рассеянного взгляда, оставленного на моем лице. Потом они предавались воспоминаниями о днях, когда их собрали в один отряд, и временах, когда они впервые выходили на поручения по поимке Пламенных. Роланд сразу раскис, утопая в воспоминаниях, и его стеклянные от пьянства глаза смотрели на друзей с тоской.
– А помните, когда за Роландом гонялся громила с топором, и он так удирал от него, что посеял свой плащ? – сквозь смех говорила Лиза, и юноша недовольно закатил глаза.
– Я совсем зеленый был, вообще-то,– бурчал он, пока Августин хохотал до хрипа.
– Мы с Лизой гнались за громилой, чтобы он не убил Роланда, и Роланд верещал на всю деревню, как девчонка. Это были самые смешные догонялки в моей жизни, – поддакивал тот, держась за живот.
– Мне было пятнадцать! – возмущался юноша, – лучше вспомните, как я одолел лучника, когда он целился стрелой в затылок Августа!
– Роланд, это был безногий калека, и он буквально был прикован к креслу, – прыснула смешком Лиза, и попытка Роланда зардеться обратилась новой волной смеха.
– А помнишь, как мы с Роланд подложили в колчан Джуллиана стрелы без наконечников? – заголосила Лиза, делая глоток, – он же тогда чуть не помер на задании, потому что не было, чем стрелять.
– Лучше бы помер, —понуро ответил Августин, таращась в дно кружки, и все замолкли в одночасье. Воспоминания о лидере уже не казались ему такими забавными. Лиза прокашлялась, а после слабо ударила его кулачком в плечо.
– Да ладно, тебе, Август, ну оказался твой друг тварью редкостной, чего грустить-то? С кем не бывает. Лея, давай, покажи нам фокусы с огнем. Чтоб Август перестал кислой мордой светить.
– О нет, она так полыхает, что живыми мы отсюда не выйдем, – запротестовал Роланд заплетающимся языком. Я поставила кружку на пол и вышла в центр гостиной.
– Не переживай, Роланд, теперь я обуздала свое пламя, – я разожгла огонь на руке и перекинула его на другую. Проверила, что никто не шастает возле нас, и только после повторила трюк. А потом разошлась настолько, что жонглировала огоньками, объединяла их в спираль и танцевала с ней, как с лентой. Огонь струился по моим предплечьям, и яркой вспышкой проносился перед моим лицом. Роланд прикрывался белым плащом – все еще не доверял мне – а Лиза и Август широко улыбались, любуясь переливом пламени. Я собрала его обратно на ладони и бросила в камин – огонек пролетел меж ребят и приземлился на бревна. Сумеречный мрак развеялся, и в поместье стало теплее. Лиза аплодировала, пока я низко кланялась им, как циркач своей публике.
– Невероятно, – тихо проговорил Август, наблюдая за мной. Роланд вынырнул из своего плаща, и больше не казался таким напуганным.
– И правда обуздала, – промямлил он и икнул.
– С такой силой на войне тебе не было бы равных, – довольно протянула Лиза, протягивая кружку с сидром обратно в мои руки.
– Я тоже буду на войне. На войне тут, в столице. Сражаться против Алакина.
Мы подняли последний тост – пили за то, чтобы все мерзавцы получили по заслугам, и чтобы Эфирит не проиграл заморскому змеиному народу снова. Пили и за Лизу, чтобы она не теряла силу духа, и чтобы вернулась к нам с победой. И, конечно, она упоминала смерть отца: «Чтоб он сдох!» – сказала она и сделала долгий глоток.
А потом мы с Августином отправились домой. На улице – тьма тьмущая, а Августин настолько опьянел, что небось оседлает свинью вместо коня по случайности. Я все еще мыслила достаточно ясно, в отличии от него, поэтому решилась держать поводья. Роланд остался у Лизы и принял это решение еще до того, как она ему предложила.
Я помогла Августину взобраться, протянув руку, и тот сел за мою спину, покачиваясь. Он и правда безбожно пьян, мне кажется, я таким его еще не видела. Его голова елозила на моем плече, пока мы скакали вперед, и чтобы случайно не въехать в чей-то дом, я сняла повязку с глаза – благодаря золотому глазу я видела округу так же отчетливо, как днем. А что? Никто не увидит его в темноте. Когда мы скакали мимо главной площади, я притормозила коня. Посмотрела на Дарлина, и поняла, что не могу оставить его труп загнивать у всех на виду; махнув рукой, я подожгла его тело, и тогда стало светлее. Прежде чем сюда успела прискакать стража, я помчалась вперед, а мое пламя потухло лишь после того, как его плоть превратилась в угли.
Глава 2
Прошла неделя с того момента, как Лиза сообщила о своем переводе в армию. С тех пор я ее не видела, и не знаю, отправилась ли она с отцом на юг, или все еще ожидает приказа. Она могла появляться во дворце, но мне туда путь закрыт – так сказал однажды Баул Хорват, когда настоятельно просил меня не заявляться на королевский двор. Поэтому все дни я сидела в поместье Августа, наблюдая за его уходами и приходами. Он, как и всегда, облачался в белое, и возвращался в поместье, измаравшись в красном. Этим днем он ушел еще до моего пробуждения – и внизу я видела только приготовленный служанкой остывший завтрак. Августин продолжал быть Избирателем, Баул Хорват и Аглая Эриксон продолжали быть сенаторами, и никто не высовывался лишний раз, дабы не приковывать внимания Алакина. После мятежа король и советник все еще взволнованы, потому присматриваются к каждому косому взгляду в поисках изменника. Меня Августин умолял не выходить за ограду его дома и не давал пробраться к Черному лесу. Мое бездействие угнетало меня. Пока Хорваты и Грейги думают, как собрать новых людей, мы залегли на дно. Но часики тикали, и дни Пламенных могли внезапно подойти к концу – этого я боялась настолько, что не могла спать по ночам. Закрывала глаза на несколько часов, а после приходила заря, и я покидала кровать.