Книга Эхо спящего города - читать онлайн бесплатно, автор Леся Белл. Cтраница 5
Эхо спящего города
Эхо спящего города
Оценить:

Рейтинг: 5

Эхо спящего города

Элиен кивнул, стирая с лица солёные капли.

— Тогда не тяни. Расскажи обо всём, что ты обнаружила.

Я присела на шершавый камень и заложила мокрую прядь за ухо — сил не было даже на простейшее заклинание, чтобы высушить себя. Потом достала из кармана смятый клочок бумаги — тот самый, из‑за которого и оказалась под водой.

— «Она безумие и яд искоренит, навеки уничтожив злую волю. Снимет проклятие, людей освободит, и обретёт душа желанную ей долю». Я нашла этот обрывок у самого дна. А недалеко от этого места — «Стремительный», затонувший много лет назад.

Элиен резко поднял голову.

— «Стремительный»? Корабль далёких предков Клариссы?

— Да, — кивнула я. — Он лежит на дне моря Ветров, наполовину погребённый в иле. А в королевской каюте… — голос дрогнул, но я заставила себя продолжать. — Там сохранились письма, Эл. Письма Клариссы к родителям. И письмо Элиена… то есть Энделлиона… то есть прошлого воплощения твоего брата…

— Я понял, — хмыкнул Элиен.

— Его письмо к королю Лоуэну и королеве Исабель. О том, что они с Клариссой сочетались браком.

Элиен побледнел, и серые глаза на мгновение стали совсем пустыми.

— Трагическая судьба… И сама Кларисса, и её родители, погибшие в море.

— Они не страдали, — тихо сказала я, хотя не знала этого наверняка. — Исабель знала, что корабль затонет. Она оставила письмо. Без подписи, но почерк выдал её. Королева писала, что морской демон уже обнаружил судно и что гибель будет внезапной и скорой. Она не стала сеять панику среди экипажа.

— Знала — и всё равно вышла в море?

— Будущее было скрыто от королевы, пока они не прошли точку невозврата. А потом уже стало поздно.

— Воистину, Боги были жестоки с семьёй Клариссы. Ведь, если я правильно помню, через полгода после того, как «Стремительный» пропал в море, демон моря Ветров был уничтожен командой героев.

— Именно так. И ещё… — я вытянула руку, показывая кольцо. — Королева знала, что кто‑то найдёт корабль. И что ему понадобится Перстень Незамутнённого Сознания.

Элиен впился взглядом в артефакт на моей ладони.

— Это же… Легендарное кольцо для ментального усиления!

— Да. Русалки нашли его раньше меня и спрятали. Точнее, спрятали после того, как какой‑то маг пытался его искать — ловил русалок, пытал их. Ария, морская владычица, отдала его мне.

— И ты хочешь сказать, что маг, который пытал русалок…

— Не ты, — быстро сказала я. — Это я поняла с самого начала. Но кто‑то был. И, если твоя информация верна, наиболее вероятно, что это был Ангус… Или Эфилиас. И теперь, кроме его личной цели, у него есть ещё одна — артефакт, который он ищет, тоже у меня.

Элиен кивнул, и в его взгляде мелькнула собранность, которая выдавала момент включения холодного расчёта.

— Рея, ты говорила, что не добралась до конечной точки. Но на корабле остались твои вещи?

— Да. Сумка с картами, деньги, вещи… Их можно найти в дороге. У меня по всему свету расставлены тайники с припасами. Капитана зовут Рорик Таллвуд, это капитан «Луноликой девы». Я оставила ему задаток — но не всю сумму. С гарантией получения второй части у императора и императрицы Сильвэйна. Но у нас был уговор: если я пропала в море, он должен был ждать на месте три дня, а потом ещё десять дней в таверне «Медный якорь» в Касле.

— Три дня прошло?

— Наверно, да. Я потеряла счёт времени у русалок. Если прошло больше… Рорик — честный человек, но он не будет ждать вечно. Не мог бы ты найти его?

— Сделаю.

— Спасибо. И, Элиен… не заставляй Стеллу ждать тебя слишком долго. Я найду Ангуса… или Эфилиаса… и разберусь с ним.

— Астрея, я могу помочь тебе…

— Ты уже помог. Иди! Я справлюсь!

Элиен улыбнулся и побрёл в сторону видневшейся деревни. До чего же обаятельная улыбка у этого чертёнка. Повезло Стелле — уж не знаю, чем эта лисица заслужила такого мужа.

Глава 9. Ловля на живца

Я проводила Элиена взглядом — его худощавая фигура быстро растворилась в туманной дымке, что висела над тропой к деревне. Не оборачиваясь, он на прощание махнул мне рукой. Хороший знак: значит, действительно не волнуется. Или делает вид, что не волнуется, — с Элиеном никогда не разберёшь.

Когда шаги стихли, я осталась одна. Оставалось лишь решить, как действовать дальше.

А решение уже созрело.

Если Ангус — или Эфилиас, или его осколок, или тень, или что бы это ни было — ищет меня, то лучше пусть найдёт там, где я к этому готова и на моих условиях. Не в спину, не во сне, не когда я ползу по земле в полубессознательном состоянии.

Да, ловля на живца — идеальный вариант. А в качестве приманки — артефакт и… я?

Отойдя от берега, я забралась выше на скалы, туда, где каменные глыбы образовывали нечто вроде амфитеатра: естественные скалы, узкий проход, открытая площадка в центре. Место, где можно было держать ситуацию под контролем. Окинув взглядом окрестности, я двинулась к дальней стороне и остановилась у расщелины.

Первым делом — защита. Не обычная, грубая и явная магия, а тонкая и искусная работа: я плела сигнальную сеть, растянутую на сто шагов вокруг. Незаметная, как паутина на ветру, она не остановит ни удара, ни заклинания — только дёрнет меня изнутри, если кто‑то переступит черту. Для начала этого хватит.

Потом — ловушки. Три. Первая: круг оцепенения на проходе между скалами. Кто встанет внутрь — потеряет способность к движению. Вторая: невидимая паутина — классическая ловушка из липких нитей. Третья — самая простая и надёжная: сеть‑замок, привязанная к перстню. Если коснуться её, нить стянется и притянет жертву к ближайшей скале. Намертво.

Закончив, я отошла к центру площадки, наконец высушилась — и сразу перестала дрожать. Соорудив небольшую лежанку из пучков сухой травы, я улеглась на ней, но засыпать сразу не стала — выпустила наружу тонкую, едва заметную нить своей, довольно своеобразной и узнаваемой силы.

И только тогда позволила себе провалиться в сон.

Когда я ощутила первый сигнал, солнце уже клонилось к закату. Вынырнув из сна, и приглушив настойчивый колокол, звенящий в моём сознании, я тут же почувствовала ЕГО. Он шёл осторожно, крадучись, магией подавляя шорох подошвы о камень. Но моя сеть фиксировала и звуки, и колебание магического фона. А тот, кто приближался, имел магии гораздо больше, чем обычный человек. Тот, кто шёл ко мне, был Богом.

Я не шевельнулась. Не открыла глаз. Только сердце стукнуло чуть быстрее, и внутри шевельнулось опасное желание ударить первой, не ждать.

Второй сигнал — ближе, шагов сорок. Тридцать. Двадцать.

Он остановился на границе круга оцепенения.

Знакомая энергия. Очень знакомая. Изначально шансов на успех поймать его было мало: даже опытный маг почует ловушку прежде, чем в неё попадёт, а тут… Я ощутила, как он неощутимо потянулся магией к самой сети, пытаясь нащупать её контуры. Но она была слишком хорошо спрятана: я плела её из собственных, привычных нитей, замаскированных под естественный магический фон побережья. И он медлил. Изучал. Ждал.

И тогда я сделала то, к чему он не был готов.

Я заговорила.

— Ты можешь выйти, — произнесла я ровно, не поворачивая головы. — Или продолжать прятаться за камнями. Но мне надоело ждать: эти несколько дней были полны событий. Я устала.

Тишина. Только ветер. Только волны.

Потом — шаг. Ещё один. Скрип гальки под сапогом. И из‑за выступа скалы вышел человек.

Высокий. Худой. Светлые волосы, длинные, спутанные, падают на плечи. Одежда потрёпанная, но не нищенская — когда‑то добротная, теперь потёртая дорогами. На поясе перевязь с одноручным мечом в ножнах.

Внутри у меня всё оборвалось. Но не потому, что я знала этого человека — кто это, я поняла сразу, как только его ощутила моя сигнальная сеть. А потому, что теперь видела его глаза.

Чёрные. Несущие в себе все кошмары этого мира.

Эфилиас действительно был жив и находился прямо передо мной.

Видимо, мне суждено задержаться здесь с этим подонком. Суждено… Глядя на спокойное лицо стоящего передо мной мужчины, так не похожего на безумца, которого мы уничтожили, я вспомнила предсказания, которые показала мне Кларисса. Суждено… Плющ, священное растение Бога кошмаров, и роза, возможно, символизирующая меня. И тогда Эфилиас, как и я, — ключ к спасению Торвейла? Что ж, попробуем выяснить…

— Астрея, — произнёс он мягким, почти ласковым голосом, и от этой мягкости по коже пробежал мороз.

— Ну, здравствуй, Эфилиас, — ледяным голосом произнесла я. — Как ты выжил? Как сохранил тело Ангуса?! Мы думали, ты мёртв!

— Я тоже думал, что умер. Но, как оказалось, моя частичка осталась в этом мире. Ангус не исчез, а перенёсся в одну из дальних деревушек Валена… Ах, да, уже Сильвэйна. Его души уже не было, и я существовал механически: работал, обеспечивал потребности тела, не более того. Но постепенно частичка меня становилась сильнее, я восстанавливал память по кусочкам, пока не начал осознавать себя. Порой думал, что я схожу с ума…

— А был ли он у тебя вообще? — прошептала я в ужасе.

— Ты что‑то сказала?

— Нет, продолжай, — я вернула свой ледяной тон.

— Мне чудилось, что я — это Ангус, а он — это я… Позже память вернулась, но некоторые фрагменты до сих пор остаются сокрытыми в тумане, а сознание двоится. И это привело меня к тому, что я должен вернуться в Торвейл — туда, где я совершил одну из первых ошибок и где в проклятье до сих пор спит огромная сила, принадлежащая мне. Так я и начал искать город, которого нет.

— Ты хоть представляешь, что наделал? Зачем ты убивал русалок?

— Я их не убивал.

— Ладно, пытал.

— Да и не пытал даже. Связывал и допрашивал, пытаясь добыть сведения. Видимо русалки несколько преувеличили свои страдания. И ты знаешь, как они относятся к своим святыням. Скорее мои попытки обыскать корабль послужили поводом для моей демонизации. Впрочем, это не самое ужасное, что я делал.

— Зачем тебе перстень?

— А он не для меня. Я не смогу им воспользоваться, потому что он враждебен к моей силе.

— А зачем?

— Для тебя, конечно.

— Ты говоришь загадками.

— Перстень нужен тебе, чтобы снять проклятье.

— Хм… Ты искал меня до того, как вышел на след Эльмира. Почему?

— Я бы сказал, но ты не поверишь, Астрея.

— Ты попробуй.

— Я люблю тебя, — просто сказал он, и я потеряла дар речи.

В голове проносилось всё, что я знала об Эфилиасе. Бог кошмаров. Тот, кто управлял мной, направлял мои действия во зло. Хотя воспоминаний у меня почти не осталось, лишь ощущения: холод, тьма, чужая воля, вдавленная в мою. Кларисса говорила, что именно после этого у Эфилиаса сформировалась болезненная привязанность ко мне. Не любовь. Одержимость. Собственничество. Желание обладать, подчинить, присвоить. То, что он называл привязанностью, было лишь голодом вечного одиночества. И самое страшное виделось в том, что я могла его понять.

— Ты прав, я не верю, — наконец ответила я. — И не поверю, что такое чудовище, как ты, способно любить.

— Но это так, Астрея, как бы ты ни пыталась отвернуться от истины.

— Какой же сумасшедший бред… Почему ты ищешь Эльмир?

— Хочу вернуть силу. После нашей битвы остатки божественной мощи растворились в мире. Единственный мой шанс выжить — забрать силу, осевшую в Торвейле. Иначе я очень быстро вернусь к своим истокам — в безбрежные просторы космоса.

— Так может и стоит?

— Астрея, я нужен этому миру. Без равновесия он рухнет как карточный домик.

— Почему не сделал этого раньше? Ты же после возвращения из плена мог обрести полную мощь.

— Почему не сделал? До нашей битвы в пещере Тысячи огней я собирал сведения. Просто немного не успел — твоя подруга очень «удачно» влезла в мою ловушку, и я не смог отказать себе в попытке уничтожения угрозы. Да, вы победили… И всё же шанс был.

— Не было у тебя шанса…

— Это уже не так важно. Вернув воспоминания, я уже знал всё, что мне было необходимо для поисков города.

— Эфилиас, я не буду играть в игру «Кто быстрее отыщет Торвейл», я просто уничтожу тебя.

— Не выйдет, Астрея. Не уничтожишь.

— И почему же ты уверен в этом, Эфилиас?

— Наши судьбы связаны, и мне суждено изменить твою.

— Ты уверен?

Ужас, обуявший меня после того, как я поняла, что Бог кошмаров жив, прошёл. Я вновь обрела спокойствие и по силе превосходила нынешнего Эфилиаса. Но вот в глубине души сидел маленький червячок сомнения, который ясно помнил пророчество. Эти мысли не давали мне поступить, следуя импульсивному желанию уничтожить зло, потому что тогда, вполне вероятно, будет потерян единственный шанс вернуть Торвейл.

— Абсолютно, — Эфилиас, вопреки моим ожиданиям, оставался серьёзным.

— Проклятье! Видимо, у меня нет выбора — дальше мы идём вместе и найдём Торвейл. Но не думай, что я позволю тебе забрать энергию и жизнь города. И я буду следить за тобой. За каждым твоим шагом!

— Как бы я посмел…

Я присмотрелась к Эфилиасу: мне показалось, или он действительно издевается? Вот сволочь!

— Считай, что я не заметила сарказма. Не хочу тратить время на перебранки.

— Я думаю, время — меньшая из твоих проблем, — произнёс Эфилиас, пряча усмешку.

— В этом ты, несомненно, прав. Меньшая. Но я бы на твоём месте не была так уверена, что не убью тебя. Ведь теперь ты — большая из моих проблем.

Бросив прощальный взгляд на море, я развернулась и пошла к деревне, находившейся в противоположной стороне от той, куда ушёл Элиен. Время не ждало. Скоро в центре звезды силы появится Эльмир. А до этого времени мне нужно добраться до места предполагаемой визуализации города и стабилизировать его, привязать к месту. Надолго этой магии не хватит, но несколько дней Торвейл должен находиться на одной точке.

Я не следила за Эфилиасом глазами, но чувствовала: мой «Нежданчик» идёт следом. Вот уж точно, подарок судьбы. Жаль, что пять лет назад не удалось качественно прихлопнуть этого таракана. И тут же спохватилась: ремесло наёмницы не могло не вызвать морально‑нравственной деформации. Но все мои этические проблемы не затмевали основного вопроса: что же мне делать с этим недобитым Богом?

Он шёл за мной на расстоянии — не приближаясь, но и не отставая. Я ощущала его присутствие, как ощущают чужой взгляд на загривке: не больно, не страшно, но раздражает, как муха, что кружит над ухом и не даёт прихлопнуть себя. Он не торопился, чтобы обогнать. Не прятал своей сути. Просто шёл, будто так и должно быть — попутчик, идущий в одну сторону по одной дороге со мной. И это выводило из равновесия больше всего.

Я прибавила шагу. Тропа вела прочь от берега, вглубь: скальник под ногами сменился жёсткой травой, вокруг возникли кустарники — низкие, цепкие, с мелкими серыми листьями. Выйдя на узкую, разбитую дорогу, мы увидели свежие следы тележных колёс — значит, до деревни недалеко. Полдня пути, может, меньше, если не сбавлять темп. И я не сбавляла.

За спиной — тихий, ровный шорох шагов. Эфилиас двигался удивительно бесшумно для человека — хотя даже сейчас он не был ни человеком, ни магом в полном смысле этого слова. В прошлом, когда Эфилиас ещё управлял мной, я не обращала внимания на такие детали: тогда его присутствие было чем‑то естественным, как темнота ночью или холод зимой. Он был частью меня — моей личной тьмой. Теперь же ощущение его ауры рядом вызывало желание обернуться и ударить. Не заклинанием. Кулаком.

Но я не оборачивалась. Не хотела доставить ему этого удовольствия.

В животе предательски заурчало, и я поняла, насколько голодна. Обычно потребности тела привлекали моё внимание только в случае крайней нужды: столетия жизни приучили меня относиться к телу как к инструменту — подчинённому, надёжному, но не главному. Еда, сон, отдых — всё это существовало где‑то на периферии, в стороне от того, что действительно имело значение. Но сейчас тело решило напомнить о себе — нагло и настойчиво.

Благо Эфилиас явился с экипировкой, и мне не нужно будет тратить время, чтобы добыть нам еду, — можно будет купить её в ближайшей деревне. Увы, в ней не было моих «заначек», а делать крюк не хотелось. Тайники с припасами, деньгами и вещами были спрятаны по всему свету — привычка, выработанная столетиями странствий, — но ближайший лежал в стороне от моего маршрута, и идти к нему значило потерять несколько дней, а может, и недель, если в пути случится что‑то непредвиденное. Недель, которых у меня не было.

Удивительно, но, кажется, мне есть за что быть благодарной Эфилиасу. Эта мысль застряла в голове, как заноза, и я долго её обдумывала, пытаясь понять, что чувствую на самом деле. Благодарность к существу, которое когда‑то поработило меня? К тому, кто убивал, манипулировал, разрушал? К тому, чья тень сейчас шагала за моей спиной с издевательским спокойствием?

Нет. Не благодарность. Практичность. Он дал мне то, в чём я нуждаюсь сейчас, и сделал это не из доброты — Эфилиас не знал, что такое доброта, — а из расчёта. Я должна быть живой, сытой и сильной, чтобы дойти до цели. Он просто заботился о своём инструменте. Как и когда‑то.

Я стиснула зубы и прибавила шагу, чуть не споткнувшись о корень. Тропа начала забирать вверх, поднимаясь на невысокий холм, поросший колючим кустарником, и с его гребня наконец показались признаки жилья: тонкие струйки дыма, поднимающиеся над крышами, и мерцающие точки огней — тусклые, едва заметные в предвечернем свете. Деревня. Маленькая, прибрежная, из тех, что живут рыбной ловлей и тем, что море выбрасывает на берег после шторма.

Я замедлила шаг, давая себе секунду на то, чтобы привести мысли в порядок и вернуть на лицо обычное безразличное выражение. Нельзя входить в поселение со злым лицом наёмницы, больше всего на свете мечтающей убить своего напарника.

Глава 10. Планы (Пустые разговоры)

В Скальме, той самой прибрежной деревне, мы не задержались даже на ночь. Купив необходимые припасы и вещи взамен оставленных мной на «Луноликой деве», мы тут же двинулись дальше — едва ли успев толком разглядеть кривые улочки и деревянные дома с потемневшими ставнями.

И шли почти без отдыха около трёх недель — день за днём, сквозь дожди и палящее солнце, через леса, где тени были слишком густыми, и по каменистым тропам, где каждый шаг отзывался усталостью в мышцах. Ноги гудели, плащи пропитались дорожной пылью, а разговоры свелись к коротким фразам о воде, еде и том, сколько ещё осталось до цели. Но я не позволяла себе замедлиться: в груди жило упрямое чувство, что промедление может всё испортить.

Я не верила Эфилиасу и следила за каждым его движением с навязчивой одержимостью, ловя малейшие перемены в его настроении и движениях: в том, как он сжимал рукоять своего меча или отводил взгляд, пытаясь скрыть усталость — или что‑то куда более важное. В его молчании мне чудилась целая сеть недоговорённостей, и я мысленно раскладывала каждое слово, сказанное им за эти недели, пытаясь отыскать в них намёк на предательство. Порой мне казалось, что он чувствует на себе мой взгляд, но всякий раз, когда я поднимала глаза, он смотрел строго вперёд. Я понимала, что понемногу схожу с ума от своей паранойи, но не могла позволить себе ошибиться.

В одном из городков на нашем пути мы посетили оружейную лавку, и я приобрела кинжал и лёгкий одноручный меч — оружие хоть и не любимое мной, но, учитывая экипировку Эфилиаса, я сочла необходимым иметь при себе то, чем смогу защититься от своего спутника.

И вот, наконец, мы приблизились к цели. Тропа вывела нас на пологий склон, откуда открывался вид на огромную долину. Я окинула её взглядом, стараясь запомнить каждый изгиб рельефа, и только потом позволила себе выдохнуть. А следом — улыбнулась: мы добрались.

Волею судьбы мы вышли на отличный наблюдательный пункт. Отсюда видно было всё: и тропы, и редкие рощи, и даже мерцание далёкого ручья, похожего на серебряную нить. Именно в этой долине через день‑два должен был появиться Эльмир.

— И что мы теперь будем делать? — спросил Эфилиас.

— Ждать. Когда появится Торвейл, я стабилизирую его потоками силы.

— Это невозможно. Проклятие не даст закрепить сущность страны.

— Мне поможет перстень. Ты же знаешь, что он уже у меня. С его силой я смогу удержать город, даже если магия будет стремиться сохранить мобильность проклятья.

— Ты не понимаешь. Проклятие впитывает в себя силу. Чем больше ты будешь вливать, тем яростнее оно станет сопротивляться.

— Я знаю, на что иду, — твёрдо ответила я. — Перстень поможет сформировать сдерживающие факторы. Я не стану лить силу бездумно, а поставлю якоря. Это удержит Торвейл на месте хотя бы на несколько дней. Лучше скажи, ты сам сможешь снять своё проклятье?

— Даже если бы я и хотел, силы не хватит.

— Скажешь мне, как снять проклятие?

— Нет. Сам — снял бы. Но отменить чужое заклинание… Ох, это тот ещё прыщ на заднице.

— Не выражайся.

В обычном состоянии я бы уже давно мечтала шарахнуть Эфилиаса каким‑нибудь особенно противным заклинанием по наглой морде. Но сейчас я экономила силы и копила магическую энергию, которая имела особые свойства, присущие только мне — дочери Богини звёзд и человека: в большом количестве она выжигала все эмоции.

Проблема была и в том, что у меня не было магического сосуда, присущего стихийным магам, — только канал, через который я, в отличие от других астромагов, могла зачерпнуть невероятное количество силы. Именно поэтому то, что я собирала сейчас, копилось прямо в теле, напрямую влияя на процессы, которые в нём происходили, особенно затрагивая сферу эмоций…

Мы не стали задерживаться на гребне холма — я молча выбрала участок чуть ниже по склону, где ветер не так рвал одежду, а камни не впивались в спину, когда придётся лечь спать. Эфилиас без лишних слов принялся собирать хворост; я же расстелила грубое походное полотно, нашла несколько плоских камней и сложила из них незамысловатый очаг. Пламя занялось быстро — сухие ветки трещали, огонь ярко горел, согревая нас почти домашним уютом.

Я вынула из мешка сушёное мясо, разделила на две порции и одну протянула Эфилиасу. Он сел на край полотна и принялся есть, глядя, как искры взмывают вверх и тут же гаснут в темноте. Я устроилась напротив, стараясь держать между нами расстояние, равное длине меча. Некоторое время мы ели в тишине. А затем…

— Скажи, Астрея, ты была счастлива? — с несвойственным ему любопытством спросил Бог кошмаров. — За все свои годы ты хоть раз была счастлива?

— Была. Пока не узнала, что всё имеет цену. Даже любовь. Даже счастье.

— И ты была не согласна её платить?

— Я заплатила. За несколько лет счастья я заплатила кровью.

Мы помолчали.

— Знаешь, дочь Астры, а я ведь тоже никогда не был счастлив по‑настоящему…

Хм, интересно, к чему он ведёт? Эдакая исповедь двух неудачников…

— Всегда второй, всегда в тени своих близких… В сущности своей я не злодей, просто так карта легла. Хотел привлечь к себе внимание, доказать, что я не хуже. И где‑то перешёл черту… Постоянно терзающее чувство неполноценности убивало любую искренность.

— Неудачник с манией величия, — пробормотала я себе под нос.

— Что?..

— Нет‑нет, ничего. Ты продолжай.

— Селестия, женщина‑загадка: чистая, мудрая, вечная. Она всегда знала больше, чем говорила — и в этом была её сила. В её молчании слышалась целая библиотека невысказанных истин: стоило ей чуть приподнять бровь, и мы тут же начинали сомневаться в собственной правоте. Её мудрость не кричала, не била наотмашь — она просачивалась в разговор, как лунный свет сквозь тонкую ткань, мягко меняя очертания наших убеждений. И оттого рядом с ней даже самые отчаянные планы начинали казаться надёжней, чем скалы, а самые тёмные страхи — нереальными и далёкими. Солар — весёлый, лёгкий, сотканный из солнечных зайчиков и беспечного смеха. Он никогда не страдал от неудач: для него каждая осечка была не концом, а новой дорожкой, которую только предстояло исследовать. Он умел находить хорошее даже в самой тёмной душе и знал: в каждом прячется искра, стоит лишь подобрать нужные слова, чтобы она разгорелась. В его движениях не было ни резкости, ни суеты: он двигался так, как движется солнечный луч, скользящий по воде, — легко, но неотвратимо. И если в комнате становилось холодно, достаточно было, чтобы Солар просто вошёл и улыбнулся — и воздух теплел, а тени отступали, смущённо прячась по углам. Солар не делил мир на чёрное и белое. Для него даже в самой густой тьме пряталась искра света: «Может, она и маленькая, — говорил он, склоняя голову набок, — но если её не спугнуть, она разгорится». И при всей своей лёгкости он не был наивным. Солар видел, как ломаются люди, как страх и вина разъедают изнутри, как гордость мешает попросить о помощи. Но он не пытался чинить их силой — иногда хватало одного тёплого слова, одной улыбки или собеседника, который не отводит взгляда и не морщится от чужой боли.