Не знаю, сколько времени я провела в тягостном ожидании, — минуты сливались в часы, а часы — в безвременье, и каждый миг отзывался в груди глухим эхом тревоги. Королева появилась так же, как до неё вплыли юные русалочки, — совершенно без сопровождения, ничего не боясь.
Она была прекрасна — но не той нежной, хрупкой красотой, что пленяет сердца, а холодной, величественной, словно высеченной изо льда. Светлые волосы струились вокруг головы, подобно языкам лунного пламени, а огромные светло‑серые глаза своей глубиной выдавали долгожителя, познавшего мудрость веков.
В её чертах угадывалось что‑то знакомое, родственное образу Клариссы, и всё же между ними лежала бездонная пропасть: если от Риссы веяло теплом и светом, то от королевы исходил пронизывающий холод, от которого стыла кровь. Если судить честно, то своей аурой она куда больше походила на меня…
Правильные, почти неземные черты лица оставались бесстрастными, когда она остановила на мне свой взгляд; полные розовые губы чуть приоткрылись, обнажив ряд мелких, острых зубов, — в этом было что‑то хищное, первозданное, от чего по коже пробегал мороз.
— Приветствую тебя, дитя Астры, — прозвучал её голос, низкий и переливчатый. — Меня зовут Ария.
— В честь той самой прекрасной русалочки, что обрела человеческую жизнь и любовь? — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, едва уловимой.
— Да, — спокойно кивнула королева, и в её взгляде мелькнуло что‑то похожее на тень усмешки. — Это наша традиция, которая может показаться тебе странной, дитя Богини. Уже пять поколений первую дочь, призванную наследовать престол, называют Арией.
Пять поколений… Примерно полторы тысячи человеческих лет. Эта мысль тяжёлым камнем легла на сердце: сколько судеб, сколько тайн хранил этот род, сколько решений было принято в тишине подводных чертогов.
— Дитя Астры, что привело тебя на заброшенный корабль? — спросила Ария, и в её словах не было ни гнева, ни любопытства — лишь спокойная уверенность в том, что она услышит правду.
— Откуда ты знаешь, что я — дочь Богини?
— Нам, русалкам, дано видеть суть… А твоя душа сияет звёздным светом.
— Тогда зови меня Астреей или Марой, морская владычица. Я прибыла сюда, чтобы найти ответы на свои вопросы, — ответила я. — Но корабль нашла случайно. Он… принадлежал небезразличным мне людям. И затонул вместе с ними.
— Ответы повсюду, Астрея, — произнесла она с лёгкой горечью. — Их не нужно искать в море Ветров и на подводных кладбищах.
— Я ищу следы города, что исчез с лица нашего мира, но призраком прошлого продолжает появляться в реальности. Владычица, ты видела его?
— Торвейл?
Сердце подпрыгнуло и замерло.
— Да. Так ты видела его?
— Почему я должна отвечать тебе?
— Я должна снять с него проклятье.
— Пожалуй, это веская причина, — кивнула Ария. — Торвейл разрушает наш мир, проделывая всё больше прорех в ткани реальности. Город появлялся, и я видела его. На месте корабля.
— На месте «Стремительного»? Того самого, где была я?
— Да.
— На какой срок он являлся? И как выглядел?
— На двенадцать часов. Я запретила своим подданным приближаться к проклятому городу и лично следила, чтобы любопытные дети не нарушили запрет. Астрея, уважая твою миссию, я развяжу тебя, но ты должна поклясться именем матери, что не станешь проявлять агрессии к моему народу и более не будешь осквернять наши святые места.
Я на мгновение замерла, а затем горькая усмешка тронула мои губы.
— Я всего лишь связана, владычица Ария? — прошептала я, и в душе вспыхнула досада: как могла я, маг с многолетним опытом и огромным багажом знаний, забыть, что русалки не владеют магией? Права была Кларисса: дворцовая тишина и покой вытравили из меня элементарные истины. Ещё немного — и я перестала бы отличать мага от человека.
Разозлившись на собственную глупость, я резким движением разорвала путы и вскочила с ложа, чувствуя, как возвращается привычная собранность. К слову сказать, это были очень необычные… верёвки? Они представляли собой целое полотно и были настолько невесомы, что я не ощущала их на себе. Возможно, именно поэтому в темноте не смогла понять, как меня пленили.
— Что это такое? Не верёвки, не цепи, не ткань? — удивлённо спросила я.
— Древний артефакт, доставшийся нам с одного из кораблей. В то время ещё не было закона о святотатстве, и предметы с судов часто расхищались. Эти путы не требуют магии и связывают мягко, не причиняя вреда, поэтому мы до сих пор пользуемся ими, хотя многие вещи вернули на их законные места.
— К чему было это связывание, владычица? — спросила я уже спокойнее.
Русалочка тяжело вздохнула, и в этом вздохе прозвучала усталость.
— Около месяца назад, когда Луна пошла на убыль, сюда явился опытный маг. Он ловил русалок, пытал их… Ему тоже была нужна информация о Торвейле… И об артефакте с корабля. А если русалки отказывались отвечать на его вопросы — погибали.
Предчувствие надвигающейся катастрофы шевельнулась в груди, но я сдержала его, загнав вглубь.
— Кажется, не я одна ищу Торвейл, — тихо произнесла я. — Какой безумец пошёл на такое?
— Кто? — в голосе Арии прозвучало искреннее изумление.
— Неразумное существо, — повторила я, подбирая слова, чтобы не выдать всей горечи.
— Но почему? Ведь ты тоже его ищешь?
— Я могу спасти город. Но простым смертным опасно касаться проклятья.
Ария чуть склонила голову, прислушиваясь к чему‑то.
— Может, и у того неразумного существа есть свои тайны и своя причина?
— Такая возможность существует, владычица, — признала я. — Но она столь мала, что едва ли стоит её рассматривать. Скорее всего, это авантюрист с непомерной гордыней и полным отсутствием страха. Где он сейчас?
— Сбежал раньше, чем мы успели что‑либо предпринять. Пока слухи дошли до меня, он бесследно исчез.
— В этом мире ничто не исчезает бесследно, владычица Ария, — сказала я твёрдо. — Велите страже обыскать каждый куст, каждую расщелину в вашем королевстве. Что‑нибудь да отыщется.
— После тех событий мы спрятали артефакт, который пытался найти этот маг, и поставили у корабля стражу, — добавила королева, словно оправдываясь.
— Разумное решение, — кивнула я. — И всё же прочешите окрестности. Смею надеяться, что маг обнаружится в самом неожиданном месте.
— Хорошо, я прикажу, — произнесла русалка.
— Владычица, не сочтите за дерзость, но позвольте взглянуть на предмет, который искал тот маг?
— В этой просьбе я не вижу дурного, дитя Астры, — ответила она после короткой паузы.
Мы отправились к её коралловому дворцу, где хранился загадочный артефакт. По пути я не удержалась от вопроса:
— Владычица, почему в вашем роду существует традиция называть старшую дочь Арией? Неужели действительно в честь той самой русалочки?
— Да. Многие восхищаются подвигом Арии, что отдала столетия своей жизни ради человеческой любви, — ответила королева, и в её тоне послышалась едва уловимая горечь. — Но с тех пор никто не совершал подобной глупости.
— Глупости? — переспросила я.
— Пожертвовать собой ради любви — это, по моему разумению, безумие.
— Пожалуй, я соглашусь с вами, владычица, — тихо сказала я.
Ария удивлённо приподняла бровь.
— Обычно люди не разделяют мою точку зрения.
— Всё дело в том, что за свою долгую жизнь — а это не одна сотня лет, — ответила я, — мне довелось увидеть лишь один пример настоящей любви и истинного родства душ. Да и сама я когда‑то пережила любовь, полную трагедии и боли, но сумела сохранить в себе способность жить дальше.
Вскоре мы оказались у нужного места. Здесь подводный ландшафт менялся: гладкие коралловые террасы уступали место нагромождению тёмных валунов и обломков скал. В одном месте камни сходились так плотно, что образовывали подобие грота — его вход был почти скрыт завесой колышущихся тёмно‑зелёных водорослей, похожих на тяжёлые бархатные портьеры. Сквозь них на стенах виднелись мерцающие пятна биолюминесцентных полипов — они горели тусклым голубоватым светом.
— Вот мы и на месте, дитя Астры, — сказала Ария, упорно именуя меня этим именем, и нырнула в проём.
Спустя несколько мгновений она вновь появилась на поверхности, держа в руках маленький предмет.
— Вот он, — произнесла она, протягивая вещь мне.
Я взяла её, ощутив вес и едва уловимое тепло, и вдруг мои губы тронула лёгкая улыбка.
Перстень был из серебра — не блестящего, а потемневшего, обласканного временем, с благородной патиной. Тонкая полоска металла плавно переходила в массивную оправу, в которой мягко мерцал лунный камень — молочно‑белый, с едва заметным голубоватым отливом; он до сих пор хранил в себе волшебную энергию, заложенную в него много лет назад. По ободку вился тонкий узор — но не витиеватые завитки волшебной вязи, а чёткие, выгравированные линии, напоминавшие скорее рунические символы.
Астрея сразу поняла, что это не обычное украшение, и не простой артефакт. Это — гениальный инструмент, созданный признанными мастерами артефакторики. И теперь, когда впереди ждала тяжёлая работа, именно это мне и было нужно.
— Я знаю, что это, владычица, — прошептала я. — Перстень Незамутнённого Сознания.
— Что? — в голосе русалки прозвучало неподдельное изумление.
— Замечательный артефакт, позволяющий сосредоточиться на проблеме и найти решение. Если это возможно, конечно. Ещё он позволяет магам легче творить заклинания и поддерживать их в действии, если это требуется длительное время. И, что особенно удачно, артефакт полностью заряжен. Не отдашь ли его мне? Перстень очень пригодится на пути к моей цели.
— Мы и не догадывались, что храним вашу реликвию, — тихо проговорила Ария. — Сейчас он представляет опасность для моего народа, поэтому возьми его, дитя Астры. Используй с толком.
— Я оправдаю твоё доверие, — пообещала я. — Но почему ты отдаёшь его мне так просто?
— Потому что такой сильный маг, как ты, могла бы убить меня и всех моих подданных в одно мгновение. Но ты не причинила нам вреда — даже когда мы связали тебя.
— Благодарю тебя за помощь, владычица! — произнесла я искренне. — А теперь мне пора.
— Ты даже не останешься на праздник? — неожиданно спросила королева.
— Праздник, владычица?
— Праздник стихии воды. Сегодня особенные сутки. По нашим легендам, именно в этот день появился Мировой океан…
Я замерла, чувствуя, как время сжимается и каждый миг становится драгоценным.
— У меня осталось совсем немного времени… Но я останусь, владычица. Останусь на праздник. Если твои стражи в этот момент будут искать следы мага, убивавшего русалок, то, возможно, это не будет пустой тратой времени…
Глава 7. Концерт
Я больше не возвращалась в комнату, служившую мне временной тюрьмой, — вместо этого осталась во дворце рядом с владычицей. Королева русалок быстро отдала распоряжения страже, которая тут же бросилась исполнять приказ: искать преступника.
После недолгого отдыха Ария пригласила меня на прогулку. Всюду кипела подготовка к празднику: гирлянды из морских цветов и люминесцентных водорослей оплетали колонны, статуи украшали россыпи сверкающих ракушек и самоцветов, а престол владычицы с наружной стороны был выложен драгоценными камнями. Троны её дочерей выглядели менее роскошными, но в них тоже чувствовалась утончённая красота.
Но больше всего поражал коралловый дворец. Чтобы он вырос, понадобились целые века: кораллы множились, принимая самые причудливые формы. Их неровные поверхности переливались всеми оттенками розового, алого, золотого и изумрудного, и от этого зрелища захватывало дух.
Праздник удался на славу. Мне выпала честь сидеть рядом с королевой, пока на золотой сцене разворачивалось великолепное представление. Сначала нам показали спектакль «Истинная любовь», поставленный в честь легендарной Арии, — в нём сплетались боль и надежда, жертва и мечта, и даже моё закалённое сердце дрогнуло, вспомнив трагическую историю любимой подруги.
После представления начался русалочий концерт, превзошедший всё, что я когда‑либо слышала на суше. Здесь не было музыки, но голоса русалочек сливались в такую чистую, пронзительную гармонию. Даже пение эльфов меркло перед этой совершенной мелодией.
— Теперь мне стало понятно, почему моряки придумали себе страшных созданий — сирен, которые заманивают их на рифы, — сказала я, стараясь не смотреть на острые зубы владычицы, но невольно покосившись на тёмные зубцы подводных скал, едва различимые в мутной глубине.
— Да, — зазвенел смех Арии, — именно так. Русалки любят отдыхать на рифах в ясную погоду, и их волшебное пение привлекает внимание. Жаль, что собственная глупость моряков, которые меняют курс кораблей, чтобы увидеть прекрасных созданий, оборачивается бедой. Они не понимают: мы не зовём их к себе. Мы просто отдыхаем, развлекаемся и поём.
Я помолчала, обдумывая эту простую и оттого ещё более жуткую правду.
— Глупость, ведущая к гибели… — проговорила я тихо. — Но почему вы продолжаете петь, если знаете, сколько кораблей погубило ваше пение?
Ария перестала смеяться, и её лицо стало серьёзным, почти печальным.
— Мы не желаем людям зла, Астрея. Это наша суть — мы не можем не петь. А поднявшись вверх, увидев прекрасное небо, солнце, бескрайнее синее море или бушующий ураган с тёмными тучами и пронзающими небеса молниями, мы не в силах устоять и воспеваем увиденную красоту. Но море не разбирает, кто прав, кто виноват. Оно берёт свою плату. И порой эта плата слишком высока.
Я промолчала, вернувшись к поющим на сцене русалочкам. Теперь их пение уже не казалось столь чистым и невинным…
— Раньше, — Ария наклонила голову, тоже прислушиваясь к хору, — когда это не было запрещено наравне с посещением затонувших кораблей, русалки часто спасали моряков. Вытаскивали из воды, помогали добраться до берега. Но после нескольких таких случаев люди стали думать, что мы заманиваем их специально, чтобы потом потребовать какую‑то плату или, ещё хуже, как в случае с сиренами, убить и съесть. Слухи разрастались, обрастали жуткими подробностями… Дошло до того, что на нас стали охотиться и убивать, а спасаемые люди отбивались до последнего… И в конце концов мы перестали помогать.
Я невольно сжала пальцы, ощущая, как в груди шевелится горькое сочувствие — и к русалкам, и к тем безымянным морякам, чьи истории давно превратились в сказки.
— Люди боятся того, чего не понимают, — проговорила я.
— Именно так, — кивнула Ария. — И страх делает их жестокими. Поэтому теперь мы держимся в стороне. Пусть лучше считают нас далёкими чудовищами из сказаний, чем снова пытаются поймать или уничтожить.
Хор сменился солисткой с голосом, звучащим неожиданно низко и притягательно.
— А ты когда‑нибудь видела моряков, владычица? — неожиданно спросила я, сама не зная, зачем. — Слышали ли с кораблей твой нежный голос?
Русалка на мгновение замерла, а потом тихо рассмеялась.
— Однажды. Очень давно. И даже спасла юношу. Он был совсем юным, почти мальчишкой. Его корабль разбился о скалы — не от пения русалок, а из‑за ошибки штурмана, и он держался на воде из последних сил. Я подплыла, запела, чтобы успокоить его. Юноша перестал паниковать, позволил мне подтащить его к берегу. Когда он увидел меня… в его глазах не было ни страха, ни восторга — только бесконечная усталость. Он прошептал: «Ты настоящая…» — и потерял сознание. Я оставила его на песке, а когда вернулась через несколько часов, его уже не было. Наверное, кто‑то из местных нашёл и увёл.
Она помолчала, глядя куда‑то сквозь воду, будто снова видела того мальчишку.
— С тех пор я больше не пела для людей.
Я хотела сказать что‑то утешительное, но слова виделись пустыми и ненужными — любая фраза, даже самая тёплая, прозвучала бы фальшиво, не дотянулась бы до той тяжести, что повисла в воздухе: морская владычица, не верящая в любовь и в то же время безмерно тоскующая о том, что не случилось… Кто знает, если бы она вернулась к тем берегам, может быть, узнала, что тот юноша ждал её?..
Но я продолжала молча сидеть рядом и слушать выступления: голоса журчали, звенели, переливались — то становились пронзительно тихими, то обрушивались густым потоком, — и в этом звуке было что‑то обманчиво успокаивающее. Я цеплялась за мелодию, как за тонкую нить, которая не давала окончательно провалиться в ту ледяную пустоту, что постепенно разрасталась внутри после разговора с владычицей. Хотелось верить: пока звучат русалочьи голоса, ничего по‑настоящему страшного случиться не может — реальность где‑то за пределами моря, а здесь, в глубинах, время течёт по другим законам.
Когда концерт закончился, наступившая тишина показалась особенно зловещей — она не принесла облегчения, обнажив напряжение, до этого скрытое за песнями.
В полумраке на сцену вывели связанного человека. Его руки были туго стянуты верёвкой — на этот раз совершенно обычной, только сплетённой из водорослей. Я резко побледнела, мгновенно узнав его — по тому, как он чуть наклонял голову, по тёмной пряди, всегда выбивавшейся на лоб. Это был он. Всё внутри сжалось, и на секунду мир сузился до одной точки — фигуры на сцене.
— Владычица, — проговорила русалочка, приведшая пленника, — вот тот маг, который убивал наших сестёр!
Лицо Арии не дрогнуло, но я почувствовала, как в зале сгустилась тяжёлая ненависть.
— Морская владычица! — быстро произнесла я, опережая любой приговор. — Это не он! Клянусь тебе!
— Но, дитя Астры, откуда ты знаешь? Доказательства налицо.
— Поверь мне, владычица. Какие доказательства?
— Он пойман недалеко от корабля, — ответила русалочка, державшая пленника.
— Тогда и я подхожу под приметы, — хмыкнула я. — Я даже больше подхожу, потому что побывала внутри судна.
— Но он мужчина.
— Владычица, этот человек долгое время находился во дворце Аурелии. Он точно не мог совершить преступлений здесь. В путь он отправился уже после меня.
— Я верю тебе, дитя Астры, — после короткой паузы произнесла Ария. — Забирай его и возвращайтесь на сушу. Здесь стало слишком много людей…
Я уже повернулась, чтобы подплыть к пленному, но Ария схватила меня за руку. Я обернулась и увидела, как её бледная, с зеленоватым отливом кисть крепко сжимает моё предплечье. Наши взгляды встретились: в прозрачных глазах королевы русалок читалась тревога, почти мольба.
Заметив во мне угрозу, Ария тут же отпустила руку.
— Астрея… — проговорила она тихо. — Я лишь хотела предупредить: будь осторожна. Я не чувствую зла в этом человеке, но это значит лишь одно — оно всё ещё находится где‑то рядом. А теперь у тебя артефакт, который нужен ему, и он найдёт тебя.
Я продолжала смотреть на неё холодно и молча, позволяя молчанию говорить за меня.
— Прошу об одном… — снова заговорила морская царица, и голос её дрогнул. — Не заиграйся.
— Что? — от удивления я сбросила маску ледяной сдержанности.
— Тень в тебе… — прошептала Ария. — Свойство русалок — видеть суть, и я вижу твою: плетение злости, ярости, боли, вины… Не осталось почти ничего светлого. Эти эмоции могут стать оружием, которым воспользуется твой враг. Не пытайся быть кем‑то другим. Прими себя. И не играй со злом.
Я медленно кивнула, не обещая ничего, но и не отрицая.
— Я понимаю, владычица, — произнесла я спокойно. — И твои предупреждения не напрасны. Но я давно научилась жить и с болью, и с яростью, и с виной. Они стали частью меня.
Глава 8. Его видели!
Я вынырнула на поверхность недалеко от берега. Волны с глухим рокотом бросались на скалы, разбивались в брызги и тут же тянулись вперёд новой стеной. Ветер неистово дул, свистел в расщелинах и заставлял солёные капли лететь в сторону суши.
Рядом со мной пытался отдышаться брат Энделлиона — Элиен. Он нисколько не изменился за время моего отсутствия: всё те же чёрные волосы и серые глаза, совсем как у его брата, императора Сильвэйна.
Вплавь мы добрались до суши — благо было недалеко, а заклинания выносливости поддержали наши силы. Но даже с магией каждый гребок здесь давался тяжелее обычного: море проверяло нас на прочность волнами, норовившими сбить с ритма, и течениями, тащившими в сторону.
Над берегом кружили чайки; их крики тонули в рёве волн, а где‑то выше, на уступах, виднелись гнёзда — неуютные кучки веток и перьев, прилепившиеся к отвесным стенам. Пахло солью, мокрым камнем и йодом, и этот запах был таким резким, что, казалось, оседал на языке горькой плёнкой.
Едва выбравшись на скалистый берег и с трудом отдышавшись, я решительно подошла к Элиену: некоторые вопросы необходимо было прояснить немедленно. Под ногами хрустели острые, неровные камни, кое‑где поросшие жёсткими пучками бурых водорослей, цепляющихся за сапоги.
— Элиен! Проклятье, что ты здесь делаешь?! Ты понимаешь, что мог погибнуть?
— Я искал тебя! Нужно рассказать тебе срочные вести…
— Искал в русалочьем царстве?
— Да. Кларисса подсказала, что после прочтения книги, которую она дала тебе в дорогу, ты, вероятнее всего, отправишься в Море Ветров.
— Но я даже сама не знала, что буду именно там! Я не добралась до конечной точки — решила поплавать и неожиданно нарвалась на приключения. По сути, я получила и сведения, за которыми отправлялась, и дополнительные бонусы в виде пророчества, затопленного «Стремительного» и очень полезного артефакта. И всё же…
— Ты что, допрашиваешь меня? Неужели действительно думаешь, что я мог убивать русалок?
— Ты что, совсем дурной? Нет, конечно. Просто думаю, с чего это ты так меня искал, да ещё и смог найти… Не иначе как чудо. Подозрительно…
— Астрея, мне даже обидно. Сама посуди: стал бы я просто так бросать Стеллу одну через неделю после свадьбы, если бы не было срочных новостей? Когда она с таким трудом согласилась на брак — уж очень ей нравилось быть сильной и независимой, несмотря на всю нашу любовь. И разве я когда‑либо походил на безумного кладоискателя? Или пытался стать героем и правителем — как брат?
— Да нет, в таких извращениях я тебя, вроде бы, не замечала…
Действительно, не похоже на Элиена. Хоть титул наследного принца Валена когда‑то принадлежал ему, но сам он никогда не кичился положением: оставался простым, рассудительным человеком и слыл блестящим стратегом. В науках юноша преуспел намного больше, чем в искусстве фехтования или атакующей магии, зато был не по годам мудр и отважен. И достаточно сообразителен, чтобы не лезть на рожон или затевать драку.
— Тогда какого… — я медленно вдохнула и выдохнула, чтобы успокоиться. — Что ты здесь делаешь?
Элиен замялся, стараясь не смотреть мне в глаза.
— Элиен, проклятье! Говори правду, иначе я тебя возьму с собой на поиски, и ты ещё долго не увидишь свою любимую жену!
Но друг только расхохотался от моей угрозы.
— Рея, ты слишком хорошо меня знаешь!
— Эл! Хватит ходить вокруг да около! Я тороплюсь, и ты, вроде, тоже.
— Я не тяну, просто не знаю, как тебе сказать…
— Скажи уже хоть как‑нибудь!
— Ладно… Ты помнишь Ангуса?
— Ангус? — я не сразу вспомнила. — Это не тот несчастный, в которого вселился Эфилиас в своё последнее явление?
— Да. Его видели в Аурелии.
— Что? Как? Мы же уничтожили его! Он исчез перед нашими глазами!
— Да знаю я, что ты меня уговариваешь? Я же тоже там был…
Ветер вдруг стих на мгновение — и в этой короткой паузе смысл сказанного выделился особенно ярко.
— Это не может быть он, — прошептала я. — Мы всё сделали правильно. Кларисса… Да все мы! Всё было идеально! Все признаки вели к тому, что пророчество сбылось, а значит… Бог кошмаров уничтожен!
— Может, это не он сам, — перебил Элиен. — Может, это след. Или осколок. Или проклятие, которое не хочет умирать. Или сам Ангус… Но только не он.
Я сжала кулаки, чувствуя, как холод моря пробирается под кожу, смешиваясь с ледяным ужасом.
— И ты пошёл искать меня, потому что…
— Потому что, если это правда, если Эфилиас смог вернуться, то он будет искать тех, кто его изгнал. Ты причастна к этому делу — и при этом единственная из нас, кто сейчас вне защищённого дворца. Ты — его главная цель.
— Брось, его целью должна быть Кларисса. Она проводила ритуал, без их с Энделлионом силы ничего бы не получилось…
— Для слияния нужны были все. Не преуменьшай свои заслуги.
— Но…
— Хорошо, если ты хочешь, чтобы я это произнёс, я скажу. Для Эфилиаса ты — особое создание. Мы не знаем почему, но Кларисса уверена, что с далёкого прошлого, с тех времён, когда он управлял тобой, у него сформировалась привязанность к тебе.
Волна с грохотом ударилась о скалы, окатив нас брызгами, и этот шум смыл последние остатки надежды на простое объяснение.
— Значит, времени у нас ещё меньше, чем мы думали, — выдохнула я. — Если Эфилиас действительно цепляется за этот мир, если он вернулся и будет искать меня… Проклятье!