И только один человек на всем свете не пытался заигрывать с ее страхами, и прямо сказал – ты умираешь. Возможно, за одно это, его можно было бы попробовать узнать получше.
- Говоришь, разбираешься в биологии? – не глядя на Пайпер, спросила Эджей.
- Довольно неплохо, - подтвердила брюнетка.
- Окей, - Эджей посмотрела на собеседницу и, достав из сумки еще одну сигарету, вновь закурила. – С тебя зачет по биологии, а я попробую подсунуть Монрату твое эссе.
* * *
Марвин, как и полагалось личному водителю настоящего лорда, был невероятно пунктуален. Поэтому, забрав Эджей из школы ровно в три, в три-тридцать он уже остановил машину возле северного флигеля и, выйдя на улицу, услужливо открыл девушке дверь.
- Спасибо, - буркнула Эджей и направилась к южному крылу.
- Мадмуазель, ваша мама оставила ключ от вашей квартиры в приемной, - остановил ее Марвин, и когда Эджей обернулась, она увидела радушную улыбку на лице водителя. – Я отвез мисс Кэтрин с мисс Джен в университет перед тем, как ехать за вами.
Эджей неловко улыбнулась в ответ и, закинув школьную сумку на плечо, вернулась назад, быстро поднялась по ступенькам и открыла дверь.
Вчера, когда она впервые вошла в этот дом, раздражение и злость в душе помешали ей как следует все рассмотреть. Сейчас же, спешить было некуда, она прошла в гостиную и, остановившись у дверей, окинула неторопливым взглядом окружающее пространство.
Их новое жилье в южном флигеле ничем не отличалось от обычной городской квартиры, но остальной дом дышал смесью средневекового интерьера, приправленного аскетично-изящным современным дизайном. Дубовое покрытие полов, фарфоровые вазоны с живыми цветами, обсидиановые скульптурные светильники, шелковые гобелены на стенах, все это удивительным образом идеально сочеталось с приземистым кожаным диваном, стеклянным журнальным столиком, металлической стойкой с мультимедийной системой и большим плоским телевизором.
А за гостиной была уже знакомая ей приемная с окнами во всю стену, прикрытыми тонкой вуалевой шторой.
Подойдя к столу, Эджей сразу увидела ключ на медном колечке, лежавший возле телефонного аппарата. Но взяв его и сжав в ладони, она не спешила уходить, взгляд ее не отрывался от высоких дверей кабинета. Не испытывая особых сомнений и, уж точно, не пытаясь себя остановить, Эджей положила ладонь на латунную ручку и нажав на нее, потянула дверь на себя. Дверь легко поддалась и беззвучно открылась, но еле заметный укол статического электричества, тончайшими иголочками защекотал пальцы девушки. Эджей отдернула руку, но тут же вновь осторожно дотронулась до желтого металла и ничего не ощутила.
Не придав этому значения, она лишь удивленно хмыкнула и пересекла порог комнаты.
Как и следовало ожидать, кабинет был пуст и обстановка в нем ничем не отличалась от той, что она видела вчера. Пара стульев, диван, журнальный столик, большой письменный стол и кресло и, разумеется, сотни книг в строгих застекленных шкафах.
Она подошла к столу и по-хозяйски упала в обтянутое мягкой коричневой кожей кресло, небрежно бросив на стол свою школьную сумку. Оглядевшись вокруг, она заметила на столе невзрачную серую папку с аккуратной подписью на корешке «Кэтрин Браун».
Открыв обложку, Эджей притянула папку ближе и пробежала глазами по белоснежному листу, заполненному безупречно напечатанным текстом, перевернула страницу, потом следующую и так, одну за одной, до самого конца. Двенадцать страниц не просто резюме, но настоящей подробнейшей биографии. Здесь было все: от того, где ее мать родилась, обучалась, где работала и до того, откуда и когда исключали ее бестолковую дочь. Этот Монрат явно предпочитал знать о своих сотрудниках все, до мельчайших деталей.
- Да кто же ты такой? – вслух произнесла Эджей, отбросив папку на край стола и облокотившись на мягкую спинку кресла.
Она подняла взгляд вверх, на зеленый плоский плафон люстры и, оттолкнувшись ногой от стола, прокрутилась в кресле во круг своей оси. Когда кресло, сделав плавный круг, остановилось, Эджей без стеснения склонилась к ящикам стола, расположенным по правую руку и потянула за витую металлическую ручку. Ящик, не смотря на наличие замка, не был заперт и, легко проскользнув в деревянных полозках, выдвинулся вперед. Но ничего, кроме нескольких чистых листов бумаги и стопки пустых белых конвертов, Эджей там не обнаружила. Не было ничего интересного и в других ящиках. Пара брошюр по медтехнике, несколько ручек и несколько папок с резюме других претенденток на должность личного ассистента.
Вернув взгляд на поверхность стола, Эджей торжествующе улыбнулась, вспомнив, наконец, про присвоенный ежедневник. Достав его из сумки она сперва рассмотрела обложку с изящным золоченым тиснением и, слегка прикусив от любопытства нижнюю губу, открыла там, где страницы были проложены перьевой ручкой, и тут же недовольно нахмурилась.
Явно знакомые буквы были выписаны идеальным, понятным почерком. Только, вот, сочетались они друг с другом в самых неожиданных формах. Эджей была далеко не полиглотом, но даже ее более чем скромных познаний о мировых языках вполне хватало, чтобы понять, написанное на страницах этого ежедневника вряд ли сможет прочесть кто-то кроме человека, написавшего это.
Эджей разочарованно нахмурилась и пролистала несколько страниц. Везде были те же самые буквы, в совершенно непонятных сочетаниях. В некоторых местах слова перемежались еще более непонятными схемами и витиеватыми символами.
- Окей, - протяжно сказала Эджей и медленно поднялась с кресла, положив ежедневник обратно в сумку.
Задумчиво вновь оглядевшись, она подошла к ближайшему книжному шкафу и потянула за ручку застекленной дверцы, но та будто приросла к полкам, не желая открываться. Эджей провела пальцами вдоль деревянной рамы, в поисках скрытого засова или задвижки. Их не было. Как не было замков и на других дверцах, но ни одна из них не пожелала открыться.
Она приблизила лицо к стеклу, силясь разобрать надписи на корешках книг, но и это не увенчалось успехом. Одни книги были подписаны странными символами, другие мелкими буквами, сложенными в неизвестные странные слова, третьи и вовсе не имели никаких опознавательных знаков.
- Что же ты за врач такой? – задумчиво пробормотала Эджей и вновь огляделась по сторонам.
В этом кабинете внешне все было слишком просто, слишком обычно, но вместе с тем, здесь явно таилось столько секретов, сколько и вообразить невозможно. Но в секретах этих почему-то очень хотелось разобраться.
Глава 3.
Когда в коридоре послышался яростный стук высоких шпилек Фий-Этт, Сэнджел лишь устало вздохнул и поднял взгляд на циферблат старинных напольных часов. Стрелки прискорбно сообщали, что он еще полчаса назад должен был вернуться домой, но вместо этого все еще работал над докладом для хирургического консилиума на своей кафедре в университете.
Наконец, стук замер, двери аудитории распахнулись и обладательница каблуков-шпилек словно фурия влетела в зал.
- Ты же мне обещал! – с порога закричала Фий-Этт. – Почему же ты все еще здесь?!
Сэнджел спокойно отложил в сторону ручку и передал сидевшей рядом Джен стопку исписанных листов.
- Джен, передайте доклад Кэтрин, когда она вернется из архива, пусть напечатает.
- Да, конечно, - женщина убрала листы в пластиковую папку. – А фото для презентации?
- Подбери сама, из тех, что принесет Кэтрин. И проверь, возможно, она что-то упустит по неопытности.
- Разумеется.
- Да, - он уже повернулся к Фий-Этт, но вновь обратился к Джен, - попроси Кэтрин забрать у дочери мой ежедневник. Думаю, она случайно взяла его в машине сегодня утром вместе со своими вещами.
- Эджей? – удивилась женщина, но разумно не стала пытаться оправдывать девушку. – Я скажу Кэти.
- Хорошо, - Сэнджел спустился с кафедры и подошел к рассерженной Фий-Этт. – Прости, еще утром потерял ежедневник и весь день всюду опаздываю, - он поцеловал ее в щеку и, обняв за талию, потянул за собой в коридор. – Тебя привез Марвин?
- Разумеется! – все еще резко и несдержанно ответила она. – А ты и без ежедневника прекрасно помнил, про свое обещание! Просто признай, что ты снова хотел бросить меня одну!
- Признаю, я предпочел бы не ездить сегодня в Шератон, но, - они вышли из здания университета и Сэнджел остановился возле припаркованного у главного входа автомобиля, - раз для тебя это столь важно, я сдержу свое обещание.
Он поцеловал ее затянутую в тонкую шелковую перчатку руку и помог сесть в машину.
Вскоре из здания университета показалась и Кэтрин с целой кипой пластиковых папок в руках. Завидев ее в дверях, Джен тут же подскочила и забрала у нее часть папок.
- Ну, ты и набрала! – воскликнула Джен. – Для презентации нужно было не больше двадцати фото!
- Я боялась что-то упустить, - Кэтрин смущенно опустила взгляд. – Я отобрала все фото, касающиеся нужной тематики, но хирургия не мой конек, - она неловко попыталась улыбнуться, встретившись с холодным взглядом Сэнджела.
- Джен, отбери по два-три фото на каждый раздел, этого будет вполне достаточно, - сказал он, садясь в машину.
Женщина кивнула и, ободряюще похлопав Кэтрин по плечу, подтолкнула к машине. Как только все расселись, машина плавно тронулась и, не спеша, выкатилась с территории университета на шоссе.
- Я, конечно, планировала опоздание, но не на полтора часа, - проворчала Фий-Этт, отвернувшись от Сэнджела. – И так всегда! С тобой невозможно о чем-либо договариваться!
- Я обещал, что приеду на показ, мы едем, - спокойно ответил Сэнджел.
- Да, но мы не успеваем заехать домой!
- Это так критично? Ты хотела переодеться?
- Нет, - она перевела на него возмущенной взгляд, - я подготовила костюм для тебя!
- Спасибо, мне удобно в этом, - Сэнджел улыбнулся.
- Но серое сукно не сочетается с жемчужным шелком! – почти провизжала Фий-Этт. – К тому же сюртук никак нельзя назвать вечерним костюмом!
Кэтрин, сидевшая напротив четы Монратов, чувствуя невероятную неловкость, не знала куда себя деть и куда смотреть. Джен же будто и вовсе ничего не замечала, с абсолютно спокойным видом рассматривая проносящиеся за окном улицы. Не зная в чем обрести поддержку, Кэтрин украдкой подняла глаза и встретилась взглядом с Сэнджелом. Луиза Монрат продолжала что-то недовольно ворчать, но Кэтрин ничего не слышала, зачарованная невероятной глубиной и спокойствием сере-зеленых глаз. Не сводя взгляда с Кэтрин, Сэнджел одну за одной расстегнул пуговицы жилета и, сняв его вместе с сюртуком остался в одной рубашке.
- Так лучше? – спросил он, переведя взгляд на супругу.
- Терпимо, - все еще недовольно буркнула та. - Сможешь временно спрятать? - спросила она тихо, упустив многозначительный взгляд на свои руки. - Не хотела сегодня надевать перчатки.
- Конечно, - и она тут же почувствовала, как будто легкий ток пробежал от запястий до локтей. - Оставь перчатки в машине.
- А ты? - она сняла высокие перчатки, оголив молочно-белую нежную кожу рук.
- Не переживай, никого и ничто не смутит, - заверил он, улыбнувшись. - Но не используй силы, вуаль непрочная.
Наконец, машина в последний раз повернула и въехала на ярко освещенную прожекторами улицу. Кэтрин приникла к окну и с восхищением охнула. Они подъезжали к отелю Шератон, здание которого слишком напыщенно выделялось на фоне по-деловому скупого городского пейзажа. Высоченные белоснежные колонны, подсвеченные желтыми огнями, соединенные массивным козырьком, окружали центральный вход. Зеркальные окна и двери сверкали отраженным светом прожекторов, мягкой подсветкой белоснежных стен и сотнями вспышек фотокамер. И множество богато одетых людей, мужчины в элегантных черных смокингах, женщины в вечерних платьях, толпились вдоль широкой ярко-алой ковровой дорожки, возле которой Марвин и остановил автомобиль.
- Марвин, отвези Джен с Кэтрин в поместье, - обратился к водителю Сэнджел.
- Конечно, лорд Монрат. Во сколько вернуться за вами?
- На сегодня ты свободен, мы доберемся сами.
Марвин кивнул и, выйдя из машины, открыл пассажирскую дверь. Сэнджел вышел из машины и подал руку Фий-Этт. И как только стройная ножка в изящной жемчужно-серебряной туфельке ступила на ковровую дорожку, машину буквально ослепили нестерпимо яркие вспышки сотен фотокамер. Дверь автомобиля захлопнулась, но пока Марвин неспешно шел на водительское место, Кэтрин с интересом и восхищением наблюдала, как невысокая стройная женщина, затянутая в тончайший струящийся по телу жемчужный шелк вечернего платья, изящно-небрежно поправила идеально уложенные пепельно-серые волосы и под руку с мужем направилась к маняще распахнутым дверям отеля. На самом пороге они остановились и мадемуазель Лу обернулась к жадным до ее внимания репортерам. Она явно была довольна произведенным эффектом и наслаждалась каждым мгновением. Лорд Монрат же спокойно стоял рядом, и даже тень улыбки не тронула его лица.
- Хозяин не публичный человек, - заметив удивление на лице Кэтрин, сказала Джен. – Луиза же, напротив, всегда на виду. Чем, надо признать, невероятно усложняет мужу жизнь.
Машина тронулась с места, и Кэтрин, оторвавшись от окна, перевела взгляд на подругу.
- Это как же?
- Лорд Монрат после каждого такого выхода в свет тратит невероятную кучу денег, чтобы ни в одной газете, ни в едином даже самом маленьком издании, не появилось его фото.
- Зачем ему это? – еще больше удивилась Кэтрин.
Джен лишь пожала плечами.
- Думаю, есть причины. И наверняка весомые, раз он так поступает. Но за те двадцать лет, что я у него работаю, я не видела ни одного его фото. Для всего внешнего мира его будто и не существует. Он и в университете преподавать стал только полгода назад. Да и то, он ведет спецкурс и у него всего две лекции в неделю. В больнице он появляется редко, проводит не больше одной-двух операций в месяц. И пациентов он берет только тех, от кого остальные врачи отказались.
- И он спасает всех, кого берет, - спросила Кэтрин, не скрывая надежды в голосе.
- Нет, - Джен печально улыбнулась, - кому-то он помогает уйти.
- Каким образом? – голос Кэтрин стал совсем тихим.
- Не знаю, - честно призналась Джен. – Но эти люди до самого конца остаются в трезвом уме и ясной памяти и точно не испытывают боли, для многих уже это больше, чем то, на что они смогли бы рассчитывать в других клиниках.
- Да, понимаю, - Кэтрин замолчала и вновь обратила взгляд на окно.
Они давно уже выехали за пределы города и машина ехала по двух полосному шоссе через невысокие холмы, обрамленные вдоль дороги то невысокими каменными изгородями, то кустарником.
Еще через полчаса машина подъехала к уже знакомым высоким кованым воротам и, дождавшись пока они полностью откроются, продолжила свой путь по песчано-гравийной дороге к южному флигелю, остановившись у самого крыльца.
- Ах, да! Кэтрин! – позвала Джен, когда они вместе уже поднялись по ступеням. – Лорд Монрат сегодня, когда подвозил Эджей в школу, оставил в машине свой ежедневник, но, когда вернулся, его там не было. Возможно, Эджей, случайно, взяла его вместе со своими вещами.
- Случайно? – дыхание Кэтрин перехватило от ужаса. – Как можно было взять случайно чужой ежедневник?!
- Успокойся, - Джен взяла ее одной рукой под локоть, а другой приобняла за плечи. – Даже если она взяла его намеренно, лорда Монрата это явно не разозлило. Так что просто спроси, и, если ежедневник действительно у Эджей, пусть вернет завтра утром.
Женщина ободряюще улыбнулась и открыла входную дверь. Кэтрин сердито поджала губы, но все же кивнула и направилась в свою новую квартиру. Но лишь оказавшись на пороге и увидев Эджей, сидевшую на высоком стуле за барной стойкой с чашкой чая и телефоном в руке, сходу воскликнула:
- Ты специально это делаешь?! – она резко захлопнула за собой дверь.
- Ты о чем? – удивленно нахмурилась девушка.
- Как ты посмела взять его ежедневник?! – Кэтрин словно скала нависла над дочерью.
- Да, господи, - ничуть не смутившись, хмыкнула Эджей, вновь опустив взгляд к экрану телефона, - просто сумку уронила, когда из машины выходила, и случайно взяла его, когда поднимала свои вещи.
- Случайно?! Ты хоть понимаешь, что творишь?! – выкрикнула Кэтрин в гневе и наотмашь ударила дочь по щеке.
Эджей выронила телефон и, схватившись рукой за ошпаренную болью щеку, отшатнулась в сторону. Сердце ее замерло, но глаза тут же заполнились влагой. Несколько секунд она смотрела на разъяренную мать, потом судорожно вздохнула и, оттолкнув ее в сторону, бросилась из комнаты.
- Эджей!...
Крикнула ей в след мать, но девушка, не останавливаясь, выбежала на улицу и, как была, босяком, побежала по гравийной дорожке в объятый вечерним сумраком парк.
Душу переполняли злость и обида, но вовсе не на мать. Своими поступками она давно заслужила подобное, и странно, как мать сдерживалась так долго.
Она была зла на себя, на свою жизнь, на весь мир, на всю эту невероятную несправедливость, обрушившуюся на нее два года назад. На врачей, на друзей с их вечно жалостливыми взглядами и бессмысленными предложениями помощи. На то, что еще вчера, живя с постоянной головной болью, она могла позволить себе упиваться хотя бы жалостью к самой себе, считая боль оправданием всех своих поступков. Но, сейчас, когда она чувствовала себя абсолютно здоровой, нормальной, мысль, что слишком скоро все это кончится, терзала ее куда больше любой химеотерапии.
Эджей замедлила шаг и остановилась. Совсем рядом возвышалась увитая зеленым плющом стена основного дома, а чуть в стороне большие окна кабинета хозяина поместья.
Подойдя ближе, она прильнула к стеклу, чтобы заглянуть в сумрак комнаты, но окно легко подалось вперед, будто маня зайти. Даже не пытаясь задуматься, Эджей шагнула внутрь.
В кабинете царила тишина. Она прошла к столу и села в кресло. Положив руки на стол, она подтянула к себе искусно вырезанную из дерева подставку с канцелярскими принадлежностями. Две перьевые ручки с золотой инкрустацией, хрустальная чернильница, небольшие часы на поворотной штанге и тонкий острый нож для бумаг. Взяв нож, Эджей покрутила его в руке и лишь слегка тронула стальное лезвие, но на пальце тут же показалась тонкая ранка и выступила капля густой алой крови.
Словно завороженная смотрела она на быстро увеличивающуюся каплю, пока та не соскользнула с пальца и не упала на покрытую стеклом поверхность стола.
Как же просто было бы решить все вот так, одно резкое движение и кровь капля за каплей унесет из ее тела ставшую бессмысленной жизнь, а вместе с ней тоску и безысходность. Не надо будет каждый день прислушиваться к себе и думать, может сегодня?... Сейчас?... Или все-таки завтра?...
На мгновение ее пальцы перестали дрожать, в голове все мысли выстроились стройным рядом и, прислонив лезвие к своему левому запястью, она с силой резанула по тонкой бледной коже. И тут же яркая вспышка боли оглушила сознание, заставив ее истошно закричать. Не думая о льющейся из разреза на запястье крови, она рухнула на колени и обеими руками схватилась за голову, которую кто-то будто зажал в огромные тиски. А в следующий миг чья-то холодная рука сжала ее левую руку чуть выше разреза и, грубо потянув вверх, насильно поставила на ноги. Еще мгновение, и в глаза ударил яркий свет. Сквозь пелену слез она увидела стеклянную перегородку душевой комнаты и широкую белоснежную раковину рядом с собой. Даже не пытаясь осознать, каким образом здесь оказалась, она подняла взгляд и увидела перед собой явно недовольное лицо лорда Монрата.
Она попыталась отстраниться, но он вновь подтащил ее к раковине и, включив кран, сунул ее запястье под струю ледяной воды. Другой рукой развязал ботинок и, вытащив шнурок, перетянул им руку Эджей на ладонь выше все еще истекающего кровью запястья.
- Я не хочу, - из последних сил завопила Эджей и вновь попыталась вырваться. – Мне больно!
Но вместо того, чтобы отпустить, он повернул ее к себе, правой рукой взял за затылок и она встретилась взглядом с его холодными серо-зелеными глазами и с ужасом поняла, что перестала чувствовать свое тело. Казалось, даже дышал ее легкими сейчас кто-то другой, ибо ничего кроме сознания у нее не осталось. Даже боли.
А спустя несколько секунд он отпустил ее, и она безвольно рухнула на каменный пол.
Несколько минут Эджей просто лежала на холодном, залитом ее собственной кровью полу, боясь даже пошевелиться. А Монрат, словно забыв про нее, подошел к раковине и, сняв испачканную кровью рубашку, бросил на пол, очень тщательно вымыл руки и вновь повернулся к Эджей.
- Решишь сделать это еще раз, делай не в моем доме, - холодно произнес он. – Идем, - велел он и вышел из ванной.
Эджей неуверенно поднялась на ноги и, держась за перетянутое обычным обувным шнурком запястье, послушно пошла следом.
Она никогда раньше не пыталась сделать того, на что решилась этим вечером и уж точно, она трезво отдавала себе в этом отчет, никогда больше не повторит.
Кровь еще сочилась из разреза, стекая по коже и падая на пол, оставляя за девушкой мрачный след до самого кабинета, куда она пришла вслед за Монратом.
- Садись, - не велел, но приказал он, указав рукой на диван возле журнального столика, и Эджей, боясь ослушаться, тут же села.
Он подошел к одному из шкафов и, открыв глухую нижнюю дверцу, достал объемный стальной кейс и, подойдя к Эджей, сел рядом.
С замершим сердцем она наблюдала, как он набрал в одноразовый шприц лекарство, сделал несколько уколов вокруг раны, заправил в изогнутую хирургическую иглу нить и быстро и явно умело сшил края раны на ее тонком запястье. И пока он шил, Эджей почти зачарованно наблюдала за каждым движением его уверенных рук. Но больше всего поразил ее совершенно невероятный, по крайней мере для человека его положения, черный рисунок татуировки извилистыми линиями то ли огня, то ли рунического орнамента, оплетший своей сетью его руки до самых локтей. И широкие шрамы, будто от сильных ожогов, на обоих запястьях.
Наконец, он завязал последний узелок и, обработав шов сверху какой-то полупрозрачной мазью, наложил чистую бинтовую повязку, и собрав все инструменты, подошел к столу, остановившись возле все еще ярко-алого кровавого пятна.
- Я все уберу, - прошептала Эджей.
- Сейчас я вызову к себе Кэтрин, - спокойно произнес он. – Пока ее не будет дома, переоденься. Ей не нужно знать о том, что ты сделала.
- Хорошо.
- Уходи также, как пришла.
Эджей кивнула и подошла к все еще раскрытому окну.
- Спасибо, - она буквально заставила себя поднять на него взгляд.
- Пожалуйста, - все также спокойно ответил он.
* * *
Когда она вернулась домой, матери уже не было. Сколько Монрат продержит ее у себя Эджей не знала, поэтому наспех схватила с кровати пижаму и почти бегом помчалась в общую на этаже ванную. Сразу при входе стояла большая стиральная машина. Не думая долго, она стянула с себя забрызганные кровью джинсы и майку, сунула в машинку и, заправив нужный отсек стоявшим тут же порошком, включила первую попавшуюся программу и вошла в душевую кабину.
Подняв вверх забинтованную руку, она включила душ и очень спешно дрожащей от волнения здоровой рукой принялась усердно намыливать себя куском душистого мыла.
Тщательно вымывшись, она выключила воду, медленно сползла по стене на кафельный пол душевой кабины и в ужасе закрыла ладонями лицо. Все произошедшее настоящим сумбуром прокручивалось в ее голове снова и снова. Она никак не могла понять, почему и зачем сделала с собой такое. Но еще непонятнее было, как Монрат так вовремя оказался рядом.
В коридоре громко хлопнула входная дверь, заставив Эджей вздрогнуть. Вспомнив про мать, она поднялась на ноги и вытершись белым чистым полотенцем, висевшим возле душевой кабины, надела пижаму с так кстати длинными рукавами с плотными эластичными манжетами.
После, она вернулась к их новой квартире и осторожно открыла дверь. Мама сидела на стуле, явно в волнении ожидая возвращение дочери. Увидев ее, она тут же вскочила навстречу Эджей и крепко обняла.
- Прости меня, - прошептала она виновато. – Я не должна была…
- Ладно, мам, - Эджей чуть отстранилась и заставила себя улыбнуться. – Все в порядке, я действительно заслужила.
- Нет! – запальчиво воскликнула Кэтрин. – Я должна была поверить тебе, да и что собственно страшного случилось…
- Мам, - перебила ее Эджей, - я специально взяла тот ежедневник.
Кэтрин хотела возразить, но слова удивленно застыли на губах.
- Я просто злилась, я не думала, что у тебя могут быть из-за этого проблемы. Прости. Я верну его завтра и извинюсь.
Она отвернулась от матери и пошла в свою комнату, но на пороге остановилась.
- Прости, я не доставлю тебе больше проблем… ну, я очень постараюсь, - она грустно улыбнулась и, зайдя в свою комнату, закрыла за собой дверь и рухнула на еще неразобранную кровать.