– Р-рулевой! Дур-рак! – обрадовался попугай и перелетел на бочки, постучав по одной из них клювом. – Р-рулевой. Кар-рамба!
– У, змея хвостатая! – погрозил кулаком снизу Синдбад. – Клюв бы тебе скотчем замотать.
Попугай скосил один глаз на Синдбада.
– Вали отсюда, ябеда несчастная! – зашипел на птицу Синдбад, ткнув ее пальцем в бок.
– Ябеда! Кар-рамба! – захлопал крыльями попугай, переступая с ноги на ногу.
– Ага-а! – заглянувший за бочки Сорви-голова, ухватил Синдбада за шкирку и выволок на свободное пространство. – Ты!
– Ну, я. А чего так орать-то? – виновато шмыгнул носом Синдбад, поднимаясь с пола и отряхиваясь.
– Ты! Мой корабль. – Сорви-голова от сильнейшего потрясения потерял способность связно изъясняться.
– А чего корабль? Вот он ваш корабль. Никуда и не делся.
– Ты!
– Вот заладили! Ну, виноват. Заснул.
– Ты!!! Заснул? – Пальцы Сорви-головы непроизвольно потянулись к шее Синдбада.
– Э, эй, дядя! – Синдбад предупредительно отступил на шаг.
– Ты! – Пальцы капитана сжались на пустом месте.
На лестнице появился взлохмаченный, хмурый и вдобавок красный боцман. Он волочил за шкирку несчастного рулевого, даже не помышлявшего о сопротивлении. Голова Карима билась о ступеньки, отчего зубы его клацали.
– Это не… не я! – голосил рулевой, вырываясь и суча руками и ногами. – Я не… Все он… Он!
– Вот! – Боцман дотащил перепуганного насмерть Карима до капитана и бросил к ногам Сорви-головы. – Собачий сын! Посмотри, что ты натворил.
– Оставьте его! – воскликнул Синдбад. – За штурвалом был я.
– Ты? – воскликнул боцман.
– Ты… – эхом повторил Сорви-голова.
– Капитан, там пробоина! – взбежал на мостик один из матросов. – Небольшая, слава всевышнему! В трюме полно воды, но мы, кажется, не тонем.
– Кажется?
Сорви-голова, мгновенно выйдя из ступора, порывисто обернулся к нему.
– Не тонем, – уверенно повторил матрос. – Мы крепко засели на Зубах Шайтана, капитан. Но сейчас прилив, и нас может скинуть с них.
– Тогда поторопимся! – скомандовал капитан, бросаясь к лестнице. – Нужно осмотреть пробоину, заделать ее и до отлива убраться отсюда.
Боцман с матросом ринулись за ним следом, и про Синдбада все позабыли. Тот тяжело опустился на верхнюю ступеньку и повесил голову.
– Чего расселся? – окликнул снизу Сорви-голова, заглянув на мостик. – Живо за мной!
– Есть, капитан! – вскочил Синдбад и скатился по лестнице, вливаясь в царящую на палубе деловитую толчею.
Пробоина на удивление действительно оказалась небольшой. Рваная трещина тянулась на пару метров вдоль носовой части корабля почти у самого киля. Видимо, пик, торчавший из воды, оказался не столь острым, а скорость судна недостаточно высокой. Так что корабль просто взгромоздился на два подводных пика, и теперь преспокойно покачивался на них. Вода в трюме не прибывала и не убывала. Трещина же находилась вровень с водой, что сильно облегчало ремонтные работы.
– Здесь нам его не починить, – резюмировал Сорви-голова, тщательно осмотрев пробоину. – Нужно наложить временную заплату и добраться как можно скорее до острова. – За работу! Живо!
Моряки подхватились и разбежались кто за досками, кто за инструментом. Работа лихорадочно закипела. Звенели пилы, летела стружка, стучали молотки. На палубе варили смолу, чтобы залить ей отверстия вокруг деревянной заплаты.
– Кхм, – откашлялся Синдбад, опасливо подбираясь сзади к Сорви-голове. Капитан стоял со сложенными на груди руками и с хмурым лицом наблюдал за работой команды. – Мне очень жаль. Все вышло как-то случайно.
– Я сам виноват, друг мой, – глухо и очень грустно отозвался капитан не оборачиваясь. – Ты неопытный рулевой, и я не вправе был оставлять тебя одного во время маневра. Хорошо еще, что Карим вовремя поднялся проверить тебя.
– Да, вы правы. Но я позорно заснул.
– И более опытные засыпали, – успокоил Синдбада Сорви-голова. – Главное, корабль на плаву, и его можно починить.
– Да, конечно…
К Сорви-голове подскочил один из матросов, державший в руках ведро с остатками дымящейся смолы.
– Готово, капитан! Можно сниматься.
– Ты уверен? – Сорви-голова приблизился к заплатке и недоверчиво оглядел ее. Та представляла собой странное нагромождение досок, капитально, на совесть залитое еще не до конца затвердевшей смолой.
– Выдержит, – уверенно заявил матрос. – До острова дотянем.
– Поднять паруса! Нагрузить корму! – гаркнул Сорви-голова. – Попытаемся слезть с «зубов».
Все вновь бросились исполнять приказание капитана.
Паруса наполнились ветром, так кстати успевшим сменить направление с попутного на встречное, и корабль, поскрипывая, медленно начал пятиться. За штурвалом стоял сам капитан, напряженно вздрагивающий при каждом скрипе и треске. Но все обошлось как нельзя лучше. В один из моментов нос корабля соскользнул в воду, и судно резко осело до ватерлинии, сильно качнувшись с кормы на нос.
– Ура-а-а!!! – грянул дружный возглас, и в воздух взвились чалмы и платки.
Сорви-голова отошел на безопасное расстояние от каменных зубцов, сверился с картой, на которой были обозначены подводные препятствия, и лично повел корабль, идя в бейдевинд[13 - Курс бейдевинд переменными галсами или лавировка (мор.) – зигзагообразное движение судна против ветра] к острову, раскинувшемуся прямо по курсу в трех-четырех километрах впереди широкой зеленой лентой с серым высоким скальным основанием.
Найти место для стоянки оказалось делом непростым. Берег острова представлял собой сплошное нагромождение скал, но через час поисков внезапно обнаружилась брешь в гранитной отвесной скале – небольшая, почти идеально круглая бухточка с песчаной косой. Как раз то, что нужно.
Матросы убрали основные паруса, и корабль медленно, на одних кливерах[14 - Кливер (мор.) – треугольный парус в носовой части корабля], вошел в бухточку и ткнулся килем в песчаную отмель.
Бухту со всех сторон окружали отвесные стены скал высотой метров в десять, и море в бухте, почти недоступное ветрам, оставалось спокойным. Сквозь зеленоватую воду можно было разглядеть дно, усеянное ракушками и крупными, поросшими водорослями валунами.
– Все, – произнес Сорви-голова, устало опираясь локтями на штурвал. – Теперь будем ждать отлива. С корабля ни ногой!
– Почему? – удивился Синдбад. Ему не терпелось сойти на землю и ощутить, наконец, под ногами твердую поверхность вместо палубы непрестанно раскачивающегося от любого малейшего волнения моря, словно люлька младенца, судна.