– А. Я помню. Но ты же рядом, так разве тоже нельзя?
– А ты говори через маму, парень. Она мне обязательно все передаст! И все будет тип-топ, по правилам! – Опять. Опять решил научить моего ребенка плохому!
– Мам, скажи ему… – Мой гномик потянул меня за руку, заставляя склониться, и очень-очень громко зашептал на ухо. – Скажи, что я хочу картошку фри, кока-колу и найгецы! И пиццу! И гамбургер!
Молодец сынок. Весь в папу, похоже: вроде как, и ничего не нарушил, и своего добился…
– Слушай, дружище… А как тебя, кстати, зовут?
– Артём!
– Слушай, Артем! Ты мне все очень вредные вещи называешь. Боюсь, таможня их не пропустит!
– Кто? – На слове «таможня» их взаимопонимание закончилось. Мой ребенок потерялся, опять насупился, шагнул назад, прячась за мое бедро…
– Ну, это мама, просто по-взрослому! Если я ей передам для тебя такие угощения, она же их не возьмет!
Евгений Аверченко рассуждал правильно. Как настоящий ответственный взрослый, которому в голову не приходит, что один раз в несколько лет можно и гадостей дать ребенку. Не растолстеет, коркой не покроется. А вот радости ему будет даже больше, чем от Деда Мороза в Новый Год…
– Тогда можно просто котлет! Только многа-многа-многа! Принесешь? Котлеты же полезные?
Я прикрыла глаза. От стыда. Тёмка вот так, запросто, легко и ненавязчиво выдал всю глубину нашей с ним нищеты…
Проще умереть, чем смотреть на потрясенное лицо Женьки.
– Эммм… Котлет? Любых? А где они продаются-то? – Теперь пришла пора и ему впасть в растерянность.
И при этом изучать меня цепко и пристально: будто впервые увидел.
– Тёма пошутил. Нам ничего не нужно. – Вообще ничего. Самый лучший подарок в жизни он мне уже сделал.
А дальше – сама. Как-нибудь сама. Иначе нельзя просто. Что-то во мне сломается, если я позволю себе принять хоть что-нибудь от Аверченко.
– Видишь, Артём, как-то у нас разговор не клеится… – До Жени дошло, наверное, что он уже давно переступил заветную черту и вовсю топчется по запретной зоне своими грязными ботинками.
– А ты нам под дверь подбрось. Позвони и убеги. – Сын, как всегда, удивил. Со всей детской своей непосредственностью…
– А так можно? – Женька прикинулся очень удивленным…
– Ну, да. Как Дед Мороз. Он же всегда так делает….
– Малыш, иди-ка ты к бабушке. Здесь холодно, а мы еще тебя не долечили… – Не стала слушать его возражений, затолкала в прихожую, захлопнула за собой дверь.
Да, мой сладкий гном, конечно же, обидится. И даже не будет разговаривать минут пятнадцать-двадцать. И это будет самый мучительный период в моей жизни. Но мы обязательно с ним справимся.
– Олесь. У тебя все совсем хреново, да?
– Нет. Тебе показалось. Просто Тёмка – мясоед. Фанат жареного. Приходится ограничивать во всем.
Так странно. И так больно…
Обманывать отца своего ребенка, говоря о несуществующих привычках…
Но для Женьки этого ребенка и не существует, в общем-то. А Тёмыч – просто пацан, с которым захотелось пообщаться.
– Давай мои вещи, Жень. И я пойду. Нам уже пора готовиться ко сну…
Накатила внезапная дикая усталость. И плевать, что он обо мне подумает. Что осудит за грубость, наверное… Обидится, уйдет и никогда не вернется…
– Не позовешь в дом? Я так надеялся… – Он шагнул ко мне. Почти впритык. Нос к носу. Я опять могла ощутить аромат его одеколона… С новой ноткой – примесью женского парфюма.
– Я думаю, тебя ждут в другом доме. – Тут же вспомнилась красотка, чье эффектное появление помогло сбежать из Женькиного кабинета. Наверняка, ее духами он теперь благоухал. И кто я такая, чтобы портить жизнь этой женщине? Мою уже не восстановишь, так зачем еще одну ломать?
– Нет. Меня сегодня не ждет никто. Впрочем, как вчера и завтра…
Он не понял. Ничего не понял. Или, как обычно, отмахнулся от чужих желаний и мечт. Разве они что-то значат для Аверченко?
– Поразительно. – Так понравилась эта идея, что губы сами собой растянулись в злорадной улыбке.
– Что, Олесь? Что поразительно?
– Здесь тебя тоже никто не ждал. Ни вчера, ни сегодня, ни завтра… Никогда. Зря ты сюда приехал!
Глава 8
Прошлое
– Лесь… О чем задумалась? – Женька дышал на мои пальцы, спрятанные в его кулаке, отогревал их.
– Ни о чем. Просто… – Я растянула губы в попытке улыбнуться. Вышло так себе. Говорить вообще не хотелось. Гораздо лучше и проще – уткнуться лбом в его плечо, прикрыть глаза и… впитывать в себя эти мгновения.
Дома снова будут крики и вопросы, где шлялась, почему так поздно… Мама, наверное, станет кричать, что пора бросать всю эту дурацкую учебу и идти на завод. Почему не в магазин, которых рядом куча, и везде нужны работники? Потому, что в ее представлении – это позор. Нет ничего более стыдного, чем обслуживать кого-то за деньги!
– Не хочу тебя отпускать, понимаешь? Не могу. Ты еще не ушла, Олесь, а я уже скучаю.
Прижал к себе. Закрыл от всех полами куртки, обнял руками сверху…
– Мне с тобой так тепло, Жень… – Доверчиво закинула голову, подставляя ему свое лицо и губы. Он так целует здорово, так нежно… Это невозможно прекратить. Нельзя остановить. Просто сил не хватает, чтобы оттолкнуть человека и убежать домой…
– Я тебя только что заморозил. Теперь обязан отогреть!
Майское обманчивое солнце жарило целый день. Я убежала из дома в легкой кофточке и короткой юбке. Мы весь вечер бродили по набережной, готовились к экзамену, спрятавшись под деревьями на укромной скамеечке… Не заметили, как жара сменилась легкой прохладой… А теперь меня трясло в настоящем ознобе.
–Сама виновата. – Теперь уже по-настоящему улыбнулась, неохотно уворачиваясь от его губ. – Нужно думать, в чем из дома выходишь…
– Ну, ты же не планировала, что будешь со мной допоздна бродить? – Хитрил. И не скрывал, что напрашивается на откровение… Что я признаюсь: конечно, планировала. И мечтала. И думать больше ни о чем не могла, кроме того, что сегодня снова его встречу. Наконец-то, после бесконечных выходных!
И юбка эта короткая, и тонкая блузка, и почти невесомая кофточка сверху – это все не просто так надевалось. И вовсе не из-за жары я так наряжалась!