– Сам посуди: чего с дурака-то возьмешь?
– Так энто… – Андрон в замешательстве обвел взглядом присутствующих.
– Истинно так, царь-батюшка, – важно произнес боярин Семен.
Андрон с Федькой переглянулись. Андрон только плечами пожал, мол, кто ж знал, чем дело-то обернется, а Федька сплюнул на пол, лаптем растер да и в двери вон. Андрон тоже пятиться начал, хватаясь то за один бок, то за другой.
– Ох, пойду я, батюшка мой, прилягу чуток. Занеможилось чегой-то мне.
– Э, не-ет! – схватил его за плечо могучей рукой Иван Царевич, быстро смекнувший, что тут к чему. – Постой-ка брат, дело у меня до тебя.
– Так хворый я, – пискнул Андрон, чуть присев. – Инвалид страхолюд… то есть многодетный.
– А я слова целебные знаю. Как скажу, враз твоя хвороба отвалится.
– Может не надо, а? – захныкал Андрон, едва сдерживая дрожь в коленках.
– Ну как же! Надо, мил человек, ох, как надо. Но ты наперед скажи, почто напраслину на меня возводил? За сколько с Федькой снюхались?
– Не нюхались мы с ним, что ты, царевич, бог с тобой! – замахал лапками Андрон. – На кой мне энту образину нюхать-то?
– Ой, не лги! Царю лжешь, – покачал головой Иван Царевич, грозно сводя брови, и кивнул на царя-батюшку.
– Да разве я когда!.. – выпучил глаза Андрон. – Да ни в жизнь! Царь-батюшка, скажи ему.
– Ой ли? – откликнулся царь Антип.
– Истинная правда! Да чтоб мне провалиться на этом самом месте! – рванул на себе рубаху Андрон и в чувствах сунул ногой в пол. – А!
Гнилая доска под ним треснула, и Андрон по пояс ушел в подпол, застряв в дыре, будто разбухшая пробка в бутылке.
– Ага-а! – обрадованно вскочил с трона царь Антип. – Есть она – правда-то на свете!
– Врут. Все врут, батюшка мой, – пропыхтел Андрон, насилу пытаясь высвободиться из дыры.
– И доска врет?
– Врет подлая, врет окаянная! Уф-ф…
– А ты, Андрошка, значится, правду глаголешь? – царь-батюшка подобрался к Андрону поближе и обошел его кругом. – Эк тебя втиснуло-то. Ай-яй-яй!
– Одну правду говорю, ей-ей! Да шоб меня чем прихлопнуло!
Наверху что-то зашевелилось, зашуршало.
Бояре пригнули головы, вцепившись в дорогие шапки.
Царь Антип из любопытства задрал голову, почесав концом посоха затылок.
Иван Царевич и вовсе лишь плечами пожал.
Но больше ничего не произошло.
Андрон, затаивший дыхание, приоткрыл сначала один глаз, а затем и второй и тихонько выдохнул.
– Ты энто чего? – взбеленился царь Антип. – Ты мне хоромы мои порушить решил? Потолком меня прихлопнуть? А ну, сказывай, где да чего натворил, покамест я тебе этим посохом…
– Ничего, царь-батюшка, – забился в дыре Андрон, осеняя себя крестным знамением. – Вот те крест!
Висевший над ним на потолочной балке тяжелый, деревянный крест с треском сорвался и угодил Андрону прямо в лоб. Тот так и застыл со сложенными щепоткой пальцами, боясь шевельнуться.
Бояре побледнели, бороды их встали колом, а глаза округлились: диво дивное, чудо чудное!
– Хе-хе! – поправил корону на голове царь Антип. – Значится, крест, говоришь? Любопытно!
На лбу Андрона медленно вздувалась фиолетовая шишка.
Деревянный Христос, распятый на кресте, грустно взирал на Андрона, словно хотел сказать: «Эх, ты, нехороший ты человек!» – так можно было бы перевести его взгляд на культурный язык. По крайней мере, так истолковал его Андрон. Ведь даже у Христа может закончиться терпение.
Андрон тронул огромную шишку пальцем, боязливо косясь на Христа, и отвернулся, наморщив лицо, словно отведал кислятины. Попыток выбраться из дыры он уже не предпринимал, потому как ясно осознал: без посторонней помощи выбраться отсюда ему не удастся.
Но если осуждающий взгляд деревянного Христа, казалось, пронизывал его насквозь, грозя страшными муками в аду, однако за Андроном сейчас наблюдали еще по меньшей мере две пары глаз, и именно они представлялись ему самой страшной угрозой. То были взгляды Ивана Царевича и батюшки его, царя Антипа.
– Чего молчишь-то, Андрошка? Али язык проглотил? – вернул Андрона на грешную землю голос царя-батюшки.
– Ась? – вздрогнул Андрон, поведя носом.
– Двась! Я тебя человечьим языком спрашиваю, лукавая твоя свиная морда: врал мне?
– О чем?
– Да откель я знаю, о чем? – развел руками царь-батюшка. – Про медицину свою мудреную, про мягкое да жесткое, про боли да ломоту, про диенты свои адские. Врал али как? – пристукнул посохом царь Антип. – Сознавайся сей же час!
– Ну-у, если только капельку, во-от столько, – показал Андрон кончик пухлого пальчика.
– Ага, врал, значится! – обрадовался царь-батюшка. – А про справки, будто ты инвалид у нас?
– Инвалид я, натуральный! – ткнул себя кулаком в грудь Андрон. – Как есть! – и тут же втянул голову в плечи по самые уши, потому как под потолком что-то вновь скрипнуло да скрежетнуло, и на голову Андрона посыпался всякий пыльный сор. – А-а, батюшка мой! – забился Андрон в дыре, словно лиса в курятнике, коей капканом хвост защемило. – Врал, как есть врал! Здоровый я.
Царь ухо навострил – тихо, ни шороху, ни звуку. Кивнул. То правда есть.
– Ну-ну, Андрошка, говорь далее, – подзадорил он Андрона.
– А что далее-то?
– Воровал?
– Н-н… – начал было Андрон да и замолк, рот ладонью прихлопнув. Но не вытерпел: – Ох, воровал, батюшка, каюсь! Отпусти вину!