– Слово боимся молвить, царь-батюшка, – подал голос боярин Семен.
– Чего так?
– Дык, невесть чем слово-то оброненное обернуться могёт.
– Истину глаголешь, Потапыч. А посему слушайте, чего я измыслил, коли у вас своих мыслей, словно в отхожем месте карасей.
– Ох, чует мое сердце… – помял ладонью грудь слева боярин Трофим.
– Цыц, борода! – пристукнул посохом царь Антип. – Значится, порешил я следующее: стар я ужо, власть надобно кому передать, да меж сыновей выбрать духу не хватает.
– Как же так, царь-батюшка? – всполошились бояре. – Да на кого же ты нас…
– Совсем умом тронулись али как? Я о приемнике им толкую, а они ужо хоронить меня вздумали.
Смутились бояре – радость-то преждевременной оказалась. Сидят, бороды жуют.
Филимон между тем очухался, глаз один приоткрыл, прислушивается, о чем царь речь ведет.
– Так вот, – продолжал царь Антип, – есть у меня три сына: Данила, Козьма да Иван…
– Ведаем про то, надежа-государь, – важно кивнул Семен, который Потапыч.
– Ну и слава богу, – похвалил его царь Антип. – Хоть чегой-то вы ведаете. Но я продолжу мысль свою: Данила – тот разбитной ухарь, Вечно его не сыщешь, все по полям да по лугам за зверьем гоняется; Козьма день-деньской жрет да пьет, не просыхая, бока на часах отлеживает; Иван – энтот и вовсе малахольный какой-то.
– Дурак, – подсказал Филимон, открыв и второй глаз.
– Но-но! – погрозил ему посохом царь Антип.
– Так ты ж, царь-батюшка, сам изволил его так окрестить, – подивился боярин.
– То мое дело, чего я изволил, а ты язык прикуси.
– Так ведь…
– Цыц! Иди вон, бочками своими занимайся. Худые они у тебя.
– Неправда то! – в сердцах воскликнул оскорбленный боярин Филимон, вскакивая со скамьи.
– А коли неправда, так посажу тебя в нее да пущу в море-океян, авось не утопнешь, коли не худые. Чего молчишь, энтот, как его… Диоген хренов? – блеснул своими историческими познания царь Антип.
Филимон заткнулся, вновь зажмурившись, так страшно было лицо царя-батюшки, нащупал под собой скамейку и опустился на нее, не чуя под собой ног.
– То-то же! Так вот, Иван телом хоть и силен вышел, да умом слаб.
– Так я ж и говорю: дурак, – обрадовался боярин Филимон и тут же получил локтем в бок от соседа своего, Семен Потапыча. Заткнулся.
– Не дурак он, а дите еще малое, неразумное, – горько покачал головой царь Антип. – Всего-то двадцать пять годков минуло. Поспешен, строптив, скор в суждениях да шибко несдержан.
– Это да, – качнул головой боярин Семен. – Это есть.
– Думайте, бояре, мыслите, как быть-поступить?
Задумались бояре, избороздили чела свои морщинами. Сидят, покачиваются, пол взглядами трут. Царь-батюшка глядит на них, сапогами нетерпеливо притопывает, посохом постукивает. Десять минут сидят, двадцать, полчаса минуло.
Хр-р-р!
То боярин Семен шибко глубоко задумался, в думы тяжкие погрузился. Филимон за рукав его дернул. Очухался боярин.
– Ась?
А царь-батюшка уж от нетерпения весь извелся.
– Чего надумали-то, бояре?
– Знамо, женить их надобно, – зевнул в бороду боярин Семен Потапыч.
– Как так женить? – подивился царь Антип неожиданному повороту.
– А вот так! Женятся – поумнеют. Семья, дела, заботы, – важно заметил боярин.
– Дык какие ж у тебя заботы-то семейные? Детёв что ль строгать?
– Всякие, отец родной, всякие, – поджал губы Семен Потапыч.
– А вообще-то мысля твоя дельная: баба – она кого хошь к порядку-то приведет, коли толковая сыщется, – задумался царь Антип.
– Так и я про то толкую, надежа-государь.
– Хм-м… Так тому и быть! – грохнул посохом царь Антип. – Эй, кто там! Кликнете-ка сынов моих.
– Так ведь некому кликать-то, царь-батюшка, – влез боярин Филимон. – Андрошку-то того, со двора наладили. Поторопился ты, царь-батюшка.
– Оно и верно, что наладили, – нахмурил брови царь-батюшка. – Я гляжу, на язык-то ты скор, а вот каков на ноги?
– Да ты что, отец родной? – не на шутку перетрусил боярин Филимон. – Как же так?
– Не перечь царю! Будешь теперича посыльным боярином – посылать тебя, строптивца, буду-у! – мечтательно закатил глаза царь Антип. – А может тебе указ на то требуется? Так энто я мигом соображу.
– Что ты, батюшка, бог с тобой! – пуще прежнего побледнел боярин Филимон. – Я и так могу.
– А коли могёшь, так и сполняй на раз-два. Ишь, Диоген тоже мне выискался… хвилософ.
Боярина Филимона в двери вынесло, будто лист палый сквозняком. Остальные попритихли: шутка ли, боярина думного посыльным нарядить! Да еще и эта срамная осьмушка, будь она неладна! Ох, и крут у них царь-батюшка, ну и крут…
Глава 3. Три стрелы и Ее Лягушачье Высочество
Долго ли коротко ли бродил Андрон по болоту – то и ему самому ему уже неведомо было. Давно проклял уж он свою глупую задумку. Выбраться бы обратно к людям, да куда тут пойдешь? Заплутал Андрон в лесной чащобе, что и сам рад не был. Куда ни глянь, всюду это проклятое болото, деревья да поганки с мухоморами. И ни одной живой души, окромя лягушек противных. Сидят, подлые, на кочках, глазами навыкате на Андрона смотрят и поквакивают от любопытства, мол, кого это к нам занесло.