Три огурца на красном заднике

Пока не достали ещё катера и лодки, но мостки для купания уже высохли. Единственным пловцом на воде оставался солнечный блин, чей гипнотический вид погружал твоё сознание в какое -то немое и сытое оцепенение. Стоя у воды и бросая в неё крошки хлеба, ты, как многие до тебя, попадался на крючок опытной плотве, которая приведя своих мальков на экскурсию, терпеливо ждала у поверхности со своим выводком, чтобы показать малькам, как выглядят их заклятые враги – люди.

Сезон завершался и, может поэтому, на душе было пусто и грустно. А вокруг словно шла весёлая ярмарка, где румяный здоровяк Август, выписав лету чек, забирал покупки для своей чахоточной жены – осени.

Бросив остатки хлеба, подобранного у костра, рыбам, я уже собрался идти в домик, как где -то за косогором громко хлопнула дверь, а затем женский голос громко крикнул: «да пошли вы обе!..». Испытывая любопытство, я, отряхнув руки, побежал на крик и, взлетев по дорожке на холмик, за которым начинались домики отдыхающих, внезапно увидел Наташу, которая с вещевой сумкой уходила в сторону железнодорожной станции. Чтобы не быть ей замеченным, вдруг она оглянется, я решил спрятаться за дерево.

– От кого мы шифруемся? – Услышал я ехидный вопрос.

Повернув голову, я увидел на крыльце Зою, которая была одета в дутый оранжевый жилет, под которым с расстёгнутой наполовину молнией, виднелась синяя блузка с глубоким вырезом и кулон на цепочке. Одежда её эта делала невероятно соблазнительной. Её глаза, обведённые синим карандашом, вкупе с синью белков, задорно блестели. Пышно уложенные рыжие волосы светились в лучах уходящего солнца. Полноватые губы, с наполовину съеденной уже помадой словно говорили: хочешь, я и тебя съем, как эту помаду? Услышав моё: «что тут случилось?», она, тронув молнию жилета и отведя глаза, сказала:

– Да так, Циля с Наташей выясняли отношения.

– А где сама Циля? –Спросил я.

– Зачем она тебе? – Кокетливо спросила Зоя.

– Да так просто, хотел поздороваться, – сказал я.

– Поздороваться? – Усмехнулась она. – Ну, ну, иди, поздоровайся. Она у себя в комнате. Только смотри, чтобы она в тебя чем –нибудь не запустила, а то у неё настроение плохое.

– Плохое? Почему?

У меня сразу возникло недоброе предчувствие.

– Да есть причина, – умехнулась она. – Может, пойдём лучше в бильярдную? Там все ваши собрались, поиграем.

– Да-да, хорошо, я сейчас, но только я всё же зайду, поздороваюсь, а то неудобно, – сказал я. – Потом догоню.

Ах, как некрасиво было врать на голубом глазу! Я и не собирался идти ни в какую бильярдную. Лучше б я вернулся на берег, чтобы смотреть на рыб, если Циля даст мне отворот-поворот. Но так устроен человек, что он, как видно, желает быть обманутым! Я смотрел на Зою так, будто нисколько не лукавлю, всё так и есть, сейчас только скажу «привет» и побегу следом за тобой.

Зоя, кивнув, сказала «хорошо», но всё же по тому, с каким подозрительным видом при этом она на меня посмотрела, она не поверила ни одному моему слову. Всё с тем же своим хитрым прищуром, всё теми же лисьими глазами взглянув на меня ещё раз, она, будто ожидая не совру ли я чего –нибудь ещё, сошла со ступенек и пошла по тропинке. Через пару метров, она обернулась и снова бросила на меня взгляд, столь же ироничный, как и все предыдыщие. Но я, делая вид, что отряхиваю руки от берёзовой шелухи, посмотрел на неё в ответ таким наивным и невинным взглядом, что она отвела глаза, и я понял, что выиграл эту дуэль.

– Ладно. Буду ждать тебя в бильярдной, – сказала она и пошла по тропинке в ту сторону.

Проводив Зою глазами, я направился к двери. Зайдя на крыльцо, я оглянулся, почувствовав спиной, что кто-то подглядывает за мной. Оглянувшись, я увидел, что Зоя, в самом деле, осторожно выглядывает из-за дерева, наблюдая за тем, что я собираюсь делать. Это заставило меня прямо-таки всего съёжиться внутри от неприятного чувства, что за мной шпионят. Но, обернувшись во второй раз, я увидел, что Зоя спокойно продолжает идти по тропинке и я без страха толкнул дверь.

В маленькой прихожей горел свет. У самого порога валялся кроссовок. Я откинул его, прижав ногой к стене. За второй дверью был уже знакомый мне длинный коридор. Неприязненно взглянув на дверь, где был накануне с Наташей, я перевёл взгляд на дверь Цили.

Она была приоткрыта. Постояв немного и послушав, я шагнул к ней, осторожно заглянув внутрь. Комната, окутанная сумерками, в этот раз показалась мне неуютной. Это касалось не вещей внутри, а самой атмосферы, которая словно бы впитала что-то враждебное и требовала, чтобы её проветрили. Было ощущение, что недавно в этом месте прошёл эзотерический шторм и поэтому повсюду теперь здесь витали остатки чьих –то духовных испражнений. Циля лежала на кровати у окна, накрывшись с головой одеялом.

Немного постояв, я повернулся и шагнул к двери, чтобы уйти, но она, но скрипнула половица и она, откинув вдруг одеяло, резко спросила:

– Кто здесь?..

– Извини. Это я, Лео. Прости, если не вовремя, сейчас уйду.

Я начал было уже закрывать дверь, но Циля, увидев меня, села на кровати и крикнула:

– Ни в коем случае! Очень хорошо, что пришёл. Заходи, не бойся.

Она взяла с тумбочки резинку и стала стягивать ей волосы в хвост.

– Ты ведь отдыхаешь. – Сказал я. – Может, лучше потом?

– Ничего, я просто прилегла. Неважно просто себя чувствую. Заходи. Как твои дела?

– Отлично. В институт поступил.

– Молодец.

Она поглядела по сторонам, словно хотела найти кого -то в комнате, и, не найдя, устремила их на меня:

– Ты…давно пришёл?

– Нет, только что.

– Ясно…Из девчонок кого –нибудь видел?

– Зою, она к бильярдной пошла.

Сказав, я кивнул на осколки фаянсовой вазы, валявшейся на полу, спросил:

– Ты разбила?

Циля посмотрела на осколки, потом опустила ноги на пол, ничего не ответив.

– Садись, – предложила она, подняв немного руки и опустив их на кровать.

Я шагнул к ее кровати, но она замотала головой:

– Нет, нет, на стул.

– А…

Я сел на стул возле двери.

– Лео, скажи, только честно, – сказала Циля, когда я устроился. – Я тебе нравлюсь?

Я так энергично кивнул, что голова у меня чуть не отвалилась. Потом спросил:

– Ты ведь это знаешь. Почему спрашиваешь?

– По-ни-ма-ешь… – растягивая слово, скосила в сторону глаза Циля. – Мы когда с Зойкой в цирк ездили, она там зашла к своей матери, Раисе Павловне, взять у неё бутылку чешского аперитива и чего –нибудь на закуску. У неё мама завскладом работает, если ты не в курсе. Ну, и вот, потом мы приехали мы сюда, сидим, выпиваем. Конфетки австрийские, сыр с плесенью. Всё отлично. Вдруг Зойка Наташу спрашивает, чем занималась, пока нас не было? И вдруг эта фея, не знаю, то ли аперитив на неё так подействовал, то ли ещё что –то, давай нам расскаазывать: я пока вас не было, с этим была, и с этим переспала… И в деталях, знаешь.

А у нас с Наташкой, ещё когда мы вместе велоспортом только начали заниматься, постоянно возникали контры. Едем, например, парами. Она берёт и начинает меня опережать ни с того ни с сего, хотя мы договорились вроде соблюдать договор. Я ей кричу: дура! Куда ты лезешь? Мы в команде! Либо все на первом месте, либо –нет! Зачем спуртуешь, если не можешь до конца сейчас раскрыться, перед рывком надо!

Но ей всё равно. Потому что у неё натура такая, у Наташки. Ей поскорей надо всё сделать одной, первой прийти. Ну, и проиграли мы тогда. Из-за неё! Злилась я на неё очень долго, прямо до чрезвычайности! У меня иногда на тренировке желание было прямо велонасосом её отходить, ей богу!

А тут мы опять, значит, втроём об одной маленькой игре договорились, как раз, это когда как раз с вами познакомились, что никому из вас не будем отдавать до поры предпочтения, чтобы всё было навроде конкурса. Чтобы немного вас посводить с ума. И чтобы вы хоть немного выдержку проявили.

Ну, а уж потом, если всё пойдёт, как надо, то…может быть, кто знает.

– И ты об этом так откровенно мне это говоришь сейчас? – Не выдержал я.

– А что? – Циля посмотрела на меня. – Чего мне тебе голову морочить? Ты парень умный, сразу видно, в институт вон поступил. Мозги у тебе есть. Чего мне вокруг тебя ходить?

Она дождалась, пока я снова кивнул, опустив после этого глаза, что Цилей было воспринято, как согласие с её мыслями, а затем продолжила:

И, в общем, чтобы всё было честно, мы договорились друг другу рассказывать, кто как за кем ухаживает. И чтоб в отсутствии какой –то одной из нас – чтобы ни-ни, понимаешь?

Я кивнул, хотя ничего не понимал. Неужели женщины так делают?

– А тут до этого мы ещё сидели и выясняли, кто кому нравится. – Продолжала Циля. – И вроде Наташка сказала, что она без ума от Вилли. Зойка, та вообще, как Штирлиц, никогда никому не признается в своих симпатиях. И ей было труднее всего. Но вроде как ей нравился Паша. И это было ясно по тому, как он часто к ней наведывался. Не знаю, правда, вышло у них там что –то или нет. Это сейчас не главное. Главное, что мы с Зоей приезжаем, а Наташка говорит, что и с Вилли была в наше отсутствие, и с Пашей, и вроде как… с тобой тоже! Скажи мне, это правда? Циля в упор посмотрела на меня, причём так, что внутри меня всё дрогнуло.

Слава богу, у меня хватило ума ещё раз замотать головой.

– Ну, я так и думала, что она всё врёт. – Посмотрев на меня оценивающе, медленно сказала Циля. – В этот раз она меня так разозлила, что я в неё горшком с цветами бросила, вон осколки валяются.

Я стал смотреть по сторонам, будто раньше не видел ничего, пока мой взгляд не упёрся снова в груду черепков на полу, заметённых вместе с землёй веником. Конечно, можно было рассказать Циле всю правду. Но что бы это изменило? Ничего. Нам бы пришлось расстаться, и всё. А так у меня был шанс. Я благодарил судьбу, что так всё вышло. Что Циля не поверила Наташе, а та, не став её разуверять никого, хлопнула дверью и уехала.

– Короче, я в неё этой вазой. – Продолжала рассказывать Циля. – Хорошо, что она вовремя увернулась, а то бы она ей прямо в голову прилетела. Потом мы стали ругаться. Прямо, как на базаре. Очень громко. Один раз она меня так обозвала, что я ей врезала, не смогла сдержаться. Она меня тоже пару раз достала, вон какой синяк на ноге. Мы орали тут так, что на берегу наверно было слышно.

Я кивнул, вспомнив крики и усмехнулся.

– Ну и вот, а после этого она побежала, собрала вещи и уехала.

– Значит, она больше не вернётся? –Спросил я.

– Ты представляешь, эта стерва, – словно не услышав вопрос, продолжила Циля, сделала это, воспользовавшись нашим отсутствием. Разве это не предательство! Ты как думаешь?

Я поджал губы, скосив глаза в сторону.

– Разве нет? –Посмотрела она на меня.

– Да, конечно… – кивнул я на этот раз более решительно.

Циля внимательно на меня посмотрела:

– У тебя, правда, с ней ничего не было?

– Ты что? – С испугом сказал я. – Нет, конечно! Зачем?

– Я так и думала…

Циля посмотрела в окно, где по верхней кромке окна пробежала тень облаков, а потом ещё ветерок стал качать паутину, запутавшуюся в углах рамы.

– Ну, скажи, скажи, разве это не предательство? – Опять спросила она.

– Конечно, а что же ещё! – Уверенно кивнул я.

– Разве подруги так поступают?

– Нет, – мотнул я головой.

Циля опять посмотрела на меня очень внимательно, потом зашла на второй круг:

– Вот я и говорю: мы сидим, выпиваем. Вдруг она говорит: хотите новость? И давай: я с этим была, с этим, короче –все от меня без ума! Короче, я лидерша в вашей тройке! А вы обе чмошницы!

– Почему – «чмошницы»? – Не понял я.

– Ну, у нас тренер по велоспорту, Бурцев, есть у нас такой, так он у нас «чмошницами» отстающих девушек называет. А если ты в лидеры выбиваешься на гонке, то «огурцами». Ну, какая Наташка «огурец»? Типичная чмошница!

От горки черепков с землёй вылетела световая бабочка, на которую я отвлёкся, дёрнув головой, а потом опять посмотрел на Цилю.

– В общем, то ли на меня аперитив тоже подействовал, то ли у меня накипело к ней, -продолжала она, – я взяла и дала ей по лицу. Просто, чтобы она не задавалась. Зойка сразу за дверь, ой, говорит, разбирайтесь сами. Трусиха. Наташка, едва она ушла, на меня с когтями бросилась. Я её ногой оттолкнула, она в меня совком железным бросила, хорошо я увернулась. Потом мы стали бороться. Вон, как она мне шею расцарапала, кошка! Зойка вдруг вернулась, давай нас растаскивать. А я так зла была, что и Зойку отпихнула. Теперь мы все поссорились. Наташка собрала вещи и дёру дала. Я главное ещё кроссовок найти не могу свой, пропал куда –то.

Она стала озираться, будто ища его, потом посмотрела на меня:

– Ты не видел его?

– Он в коридоре, по-моему, у стены там, – показал я головой в сторону двери. – Принести его?

– Не надо, – махнула рукой Циля, закидывая опять ноги на кровать, прижимая их к себе и опуская подбородок на колени. – Я сама потом.

Было заметно, что ей что –то не давало покоя. Что –то, о чём она не хотела говорить. Мы помолчали. Вдруг, повернув ко мне голову, она спросила:

– Ты, правда, с ней не спал?

Я вновь отчаянно замотал головой, сделав испуганные глаза.

В принципе, я не так уж сильно врал, что у меня с Наташей ничего не было. Потому что, разве то, что между нами было можно назвать изменой? Нет. Недоразумением, можно было, но изменой – это слишком!

– Это хорошо. – Сказала Циля. – Потому что это бы прямо крушением всего было.

Я опять кивнул головой, на этот раз вперёд.

Циля посмотрела на окно, завешанное наполовину снизу байковым одеялом, пробормотав:

– Про тебя, кстати, я единственного не поверила. Закрой дверь, пожалуйста.

Я прикрыл дверь ногой, шаркнув по полу, но она сказала:

– Нет, на ключ закрой.

Услышав щелчок, Циля вдруг начала стягивать с себя футболку.

– Иди сюда! – Сказала она, растягиваясь на кровати.

Друзья мои, впервые в жизни я увидел грудь богини. Не дыню, настоящую грудь! Боже мой – какое это было чудо! Такой красоты я в жизни не встречал! Поняв, что она хочет от меня, я, не раздумывая начал расстёгивать рубашку, одна из которых, отлетев, тут же покатилась по полу, и стаскивать с себя брюки. Бросив свои вещи на тумбочку, я замер возле кровати, любуясь ею.

Тут надо сказать, что порносайтов в то время ещё не было. Поэтому изучать эту сферу жизни можно был лишь по живой натуре. Впервые я увидел обнажённую женщину, когда мне было шесть лет. Мы с мамой тогда жили тогда в общежитии. Кроме нас там было ещё две семьи, в одной глава семьи был капитаном милиции, а другая состояла из одинокого пенсионера. У капитана милиции были ещё маленькая дочь и жена. Однажды я застал жену капитана, очень симпатичную женщину, в ванной, стоящей под душем. Услышав дверной скрип, она произнесла очень игриво, не открывая глаз: «Пусечка, ты чего, соскучился?». Открыв глаза и увидев перед собой вместо мужа меня, разглядывающего её прелести, жена милиционера прикрыла ладонями все интимные места руками и закричала моей матери: "Кира, забери своего выкормыша, пока я ему уши не надрала!". Загадкой осталось, почему решив принять душ, она решила оставить открытой дверь. Это на первый взгляд невинное приключение, оставило в моей душе неизгладимое впечатление. Мне стало очень нравиться наблюдать за женщинами без одежды.

Второй раз я видел голых женщин, когда отдыхал в пионерлагере. Мне было тогда лет двенадцать или около того. В уличной душевой, куда я спрятался, чтобы не ездить на картошку, было два отделения – женское и мужское. Со стороны мужской, в перегородке была дыра, которую затыкал сучок. Услышав женские голоса, я тихо я отковырял затычку и прильнул к глазку. Когда я это увидел, у меня перехватило дыхание. Девушек было шесть. И все они были голыми! Их тела, освещённые полуденным солнцем, будто лучились и казались от этого неестественно белыми. Красивой походкой они заходили под душ, намыливая животы, груди, волнительные лобки и умопомрачительные ягодицы. Они громко разговаривали и вели себя естественно, так как не подозревали, что из -за перегородки, облизывая пересохшие губы и затаив дыхание смотрит на них ребёнок.

Вы скажете: а Наташа? Я, разумеется, пытался рассмотреть и Наташу во время нашего ночного нашего происшествия, но во –первых, она поначалу разделась не полностью, а во-вторых обнажилась лишь под простынёй. После того, как между нами всё произошло, она снова накрылась всё той же простынкой. Добавьте сюда то, что дело происходило в темноте, и вы поймёте, что я ничего увидел.

Зато теперь передо мной была Циля, и то, как её видел было невероятно, феерически возбуждающе! Она была великолепна. Ей бы пошло царское ложе с пурпурными подушками, грумы с опахалами и подносчицы с вином и фруктами, оскопленные слуги и мириады эльфов, летающие туда –сюда с фонариками. Но и так, на простой пружинной кровати она выглядела просто по –царски.

Передо мной была не девушка – одалиска! От неё исходил невероятный цветочный аромат, и её окутывало почти небесное сияние. Неудивительно, что в том, что я чувствовал, было что -то от молитвы и преклонения одновременно. Не раздумыая, я сразу же присягнул храму её красоты, вознеся руки к мечетям её грудей и одновременно припадая к иконке между ног. Мы сплелись в упоительном соитии. А когда всё кончилось, долго лежали рядом, гладя друг друга. Боже, насколько это отличалось от того, что было с Наташей! Конечно, у меня с ней ничего не было! Я не врал! Отдохнув, мы снова предались с Цилей любви. Я был просто неутомим в этот раз и очень гордился этим.

Наконец, просто улеглись вместе и стали разговаривать. Я говорил, что теперь моя жизнь, наконец, обрела смысл. Я нашёл ту, с которой проживу всю оставшуюся жизнь. Циля совершенно без улыбки слушала меня. Возможно, она считала мою болтовню не слишком новой. А, может, даже хуже – неумной. Вслух, конечно, она этого не сказала. Я наверно долго говорил, потому что когда посмотрел на неё в следующий раз, она уже спала.

Две ночи подряд я провёл у неё. Циля иногда выходила, что делать зарядку, а потом возращалась. За едой в столовую ходил я. Когда меня спрашивали кому, я говорил –одной девушке, которая заболела, этого было достаточно. Когда я возвращался, мы ели, а потом снова ложились в кровать.

Каких только открытий я не сделал в ходе детального изучения её тела! Оказывается, чуть ли не любое прикосновение губами к женскому телу, может вызвать у неё стон, а некоторые поцелуи даже лёгкую судорогу! Потрясённый этими открытиями я только и делал, что целовал её везде. А Циля, только и делала, что вздрагивала, отдаваясь мне снова и снова! Но ещё поразительней было то, сколько Циля знала стихов! Да что стихов, она знала целые поэмы!

В перерывах между сексом она читала мне их, а я лежал и слушал: Есенин, Цветаева, Мандельштам! Это было невероятный замес из физической близости и поэзии! Она говорила, я слушал, подперев рукой голову и затаив дыхание. Из этого состояния не хотелось выходить!

Не удивительно, что скоро мы оба завязли в любовном бреду, как две перцовых горошины в кювете жестянки. «Где ты был так долго?», однажды спросила она меня. «Сдавал вступительные экзамены в институт», пожал я плечами. «Я не про это, дурачок». «А про что?». Она долго и ласково смотрела на меня. Потом, отведя глаза, спросила с улыбкой: «Сдал?». «Конечно», не без гордости заявил я. «И кем ты будешь?», тихо рассмеялась она. «Банковским клерком, наверно». «Слава богу, мы не умрём с голоду», всё с той непередаваемой иронией глядя на меня, закончила она.

Потом я начал рассказывать ей про экзамены. Она так смеялась, что я всё прибавлял и прибавлял, выдумывая всё новые и даже несуществующие случаи. Потом мы снова занялись любовью. А потом дремали, обнявшись. И снова сливались, проснувшись.

Иногда мы вдвоём выходили на улицу, чтобы подышать свежим воздухом или выкурить сигарету на двоих. Вообще –то Циля не курила, но иногда за компанию могла.

Репетиции и танцы продолжались. Но теперь, едва освободившись, я сразу бежал к ней. В клубе Циля теперь не появлялась. Иногда туда приходила лишь Зоя. Но, посидев немного одна, она куда- то уходила.

Наша мужская компания тоже распалась. Если раньше после репетиций мы всю ночь сидели в бильярдной, курили до одури и отпускали шуточки, то теперь, едва положив гитару, я выскакивал на улицу, выискивая в темноте узкую дорожку, которая вела к домику Цили. Зоя на моё частое появление в их жилище реагировала странно– здороваясь, она смотрела будто мимо меня, словно это был не я, вернее – я, но ненастоящий, а настоящий я был где –то от неё на расстоянии. Иногда она меня будто вовсе не замечала.

Но однажды, когда я пришёл в их домик, а Цили дома не оказалось, она решила сделать пробежку, мы с ней разговорились. Сначала разговор касался отвлечённых тем, погоды и всего прочего. Но потом, разговорившись, она спросила:

– Как у тебя с Цилей?

– Всё хорошо. – Удивился я вопросу.

Она помолчала, потом сказала:

– Я рада за вас.

И добавила, как бы, между прочим:

– Только я на твоём месте не теряла бы с ней головы!

– Что ты имеешь виду? – Спросил я.

– А она тебе разве не говорила, что…

Но в этот момент скрипнула дверь, это вернулась с зарядки Циля и Зоя, шепнув мне: «ладно, пока, потом поговорим …», скрылась за дверью своей комнаты.

И вот, наконец, Авангард объявил, что наша группа сворачивает свою деятельность. Сезон окончен. Примерно за день до этого, Зоя, внезапно собрав вещи, уехала с зону отдыха, ни с кем не попрощавшись. Закончив грузить аппаратуру в автобус, я побежал за Цилей.

Открыв дверь в комнату, я увидел, что она сидит на кровати с заплаканным лицом. Я начал утешать её, целовать, ласкать и всё закончилось тем, что мы занялись любовью. Успокоившись, она начала собирать вещи. Всё шло хорошо, пока Циля не достав из шкафа какую -то шёлковую вещицу не уткнулась в неё лицом и не разрыдалась во весь голос. Как я не пытался утешить на этот раз, мне это не удалось. Она рыдала так сильно, что мне порой становилось страшно. Но постепенно её рыдания всё же начали стихать. Через некоторое время она уже не плакала, а лишь конвульсивно вздрагивала плечами, то и дело хлюпая носом. На какой- то миг, она вдруг затихла и а потом вдруг булькнула, покачав головой:

– Я очень плохой человек, Лео!

– Что ты! – С удивлённым видом, повернулся я к ней. – Ты-лучшая! Лучше тебя никого нет!

Она закивала головой, а потом вдруг сказала непонятную для меня фразу:

– Ну, и пусть всё будет, как будет!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

КРОКОДИЛ

В город мы с Цилей ехали на том же автобусе, который перевозил нашу группу, а заодно и аппаратуру. Старик Зимкин ехал на переднем сиденье видавшего виды ПАЗика, Паша, Толик и Вилли расселись по бокам.

Мы с Цилей, прижавшись друг к другу, устроились на заднем сиденье. За всю дорогу никто из музыкантов никто в нашу сторону не обернулся, чтобы ободрить нас или сказать доброе слово. Конечно, возможно, они этого не делали всего лишь по соображениям такта. Но у меня было странное чувство, что они просто не хотят нас замечать! Может, это и было первым нехорошим признаком… Потому что всё дальнейшее можно было назвать только одним словом – кошмар!

Хотя у меня дома нас ждал накрытый стол, где стояли водка, банка шпрот и хлеб, отужинать нам не удалось. Едва мы пришли, из ванной появился мой отчим с мокрыми волосами, из одежды на котором были лишь трико и шлёпанцы. Звали его Гена. Про себя мы называли его крокодилом. Увидев, как оттопыриваются впереди его штаны, я вспомнил, что обещал Циле «прописку», но я не ожидал, что её предложат нам так быстро:

– Вы бы оделись что -ли…– кисло заметила Циля моему отчиму, видимо, чтобы сгладить неловкость встречи.

– Это кто? – Устремив на меня два мутных Нила с выпрыгивающими из них крокодилами, спросил он.

– Это …пока никто… – испугавшись такого вопроса, выдавил я из себя.

– Тогда можно я буду первым? – Спросил Гена.

«Как же я мог забыть про этого человека?», думал я, рассматривая свою обувь. Ведь он у нас в семье вроде крабчатого долгоносика испортит любой урожай. У меня было лишь одно оправдание своей забывчивости –любовь! Только она делает человека таким забывчивым, глупым, мечтательным и слепым. «Чтобы кто –нибудь сейчас зашёл и набил тебе рожу!», думал я. Как я в такие минуты жалел, что не умею драться! Ещё как назло, дома не было ни сестры, ни матери, чтобы они оттащили этого хама, и дали нам с Цилей хоть немного передохнуть с дороги.

– Как вы так можете говорить? – Спросила моего отчима тем временем Циля. – Мы ведь с вами даже не знакомы!

– Лопатин. – Показал ей свои нечищенные зубы отчим, с кривой ухмылкой протянув ей руку:

– Сегодня что, понедельник? – Спросила меня Циля, не заметив протянутой ей руку.

– Нет, пятница,– поднял я на неё глаза.