Чары крови и роз. Другая история Белль

«Особняк Мартинесов выставлен на продажу» – прочитала Белль. К статье было прикреплено фото знакомого двухэтажного белого дома в колониальном стиле. Он стоял в конце Тьюлип-стрит и был построен Мартинесами, одной из богатейших семей Мексики, в конце 1980-х годах, когда мода на испанский стиль докатилась и до Элфина. Говорят, в этом доме гостила королева Кристина, жена короля Гарольда Пендрагона и дочь испанского короля. Особняк уже лет двадцать стоял в запустении, немного обветшал и посерел, но Белль всё равно он нравился, ей в целом был близок колониальный стиль с его минимализмом в цветах, этническими орнаментами, обилием воздуха и света, использованием натуральных материалов. А ещё особняк Мартинесов стоял на возвышении с видом на море и знаменитую эдгарианскую пагоду. Белль казалось ироничным, что дом в колониальном стиле построили на английской земле. Впрочем, иногда она думала, будто Элфин – тоже колония Британского королевства.

«Андроид Дэвиса продан на лондонском аукционе за пятьдесят пять тысяч фунтов» – гласил следующий заголовок. «Интересно, почему так дёшево?» – подумала Белль и открыла статью, которая цитировала статью из «Вечернего Лондона». Оказалось, у андроида неполадки с речевым центром, поэтому цена так снижена. В комментариях велись жаркие споры: нормально ли продавать механических людей на аукционах как вещи? Аннабелль вспомнила гиноида Стеллу. Десять лет назад Стелла разносила подносы с едой в кафе «У Джорджа» и собирала грязную посуду со столиков. Её, как и остальных андроидов и гиноидов, больше ста лет назад сделал Александр Дэвис, самый известный элфинский фейри, учёный и филантроп. Когда маленькая Белль приходила с дедушкой поесть пирожных, ей ужасно нравилось наблюдать за работой официантки-гиноида. Ту было не отличить от людей: она говорила и выглядела, как человек, а кожа у неё была хоть и тёплой, но неживой: неестественно бархатная, искусственная. Потом Стелла сломалась, а у тогдашних хозяев кафе не было денег на починку: они продали её, а затем и кафе, которое позже выкупил Джозеф Льюис и переименовал в «Клевер и фиалку».

Белль нашла ещё две статьи о механических людях Дэвиса. Первая была опубликована в «Вечернем Лондоне», и в ней автор утверждал, что андроиды, выглядевшие как мужчины, и гиноиды, имеющие женскую внешность, обладают сознанием, а значит имеют равные права со всеми разумными существами. «Вечерний Лондон» славился своими провокационными заявлениями по любому поводу: то ли для того, чтобы споры в комментариях увеличивали статье просмотры, то ли потому, что «Вечерний Лондон» желал регулярно доказывать общественности, что является оппозиционной газетой. Ведь Королевская академия до сих пор продолжала утверждать, что андроиды и гиноиды Дэвиса – не более, чем машины, подчинённые программе и не способные переступить через неё.

Статья вышла ещё на прошлой неделе, поэтому комментариев под ней было больше десяти тысяч. Вверху обсуждения с четырьмя тысячами лайков красовалось сообщение счастливчика, успевшего первым написать «Дэвис гений». Ниже велись жаркие споры о разумности механических людей, их правах и положении в обществе.

Вторая статья была опубликована в «Таймс», и в ней был анонс научной конференции и выставки, посвящённых разработкам учёных со всего мира в области искусственного интеллекта. Имя Александра Дэвиса в статье не называлось, но зато в комментариях его вспоминали почти все. И неудивительно, ведь никому из учёных и инженеров так до сих пор не удалось приблизиться к тому, что создал Дэвис ещё век назад. Программы современных роботов были примитивны, и их ни за что нельзя было спутать с людьми, что, вполне возможно, было скорее благом, чем недостатком.

Через некоторое время Аннабелль пошла звать близнецов обедать и проводить их к столовой. Когда она стукнула в дверь их номера, оба тут же вышли, очевидно, ожидая её. Они казались решительными и растерянными одновременно.

– Мы всё-таки решили вам сказать… – начал Колдер.

– Хотя мы никогда не оборачивались, – продолжила Сильви, – и поэтому не…

– Мы варгисы, – перебил её Колдер.

Аннабелль затопило радостью, как утром комнату наполняет тёплым светом.

– Так значит, я не ошиблась! – воскликнула она. – Я чувствовала вашу ауру. Золотая кленовая роща в погожий октябрьский день!.. Спасибо вам, что сказали…

И тут другая догадка пришла ей в голову:

– Вы родом с Элфина, да?

Близнецы синхронно переглянулись и кивнули.

– Откуда вы знаете?.. – удивился Колдер.

– Мы родились здесь ещё до проклятия, – тихо произнесла Сильви. – А сразу после него папа увёз нас с острова. Он был человеком. А мама…

– А мама, – продолжил Колдер, – до сих пор где-то здесь.

– Мы чувствуем её, что она жива… – подхватила Сильви.

– Но мы не станем её искать, – взглянув на сестру, твёрдо произнёс Колдер. – В волчьем облике она всё равно нас не узнает.

Сердце Аннабелль отозвалось на их тоску по матери саднящей болью.

– Мне так жаль… – прошептала она.

– И мы ведь давно смирились, спокойно жили своей жизнью, – Колдер нахмурился и прислонился плечом к стене коридора. – Столько ведь лет прошло… А тут это приглашение.

«Приглашение? – удивилась Аннабелль. – Чьё?»

– Мы приехали… – Колдер поджал губы и отвернулся. – Глупо было надеяться, будто что-то изменилось.

– А я верю! – сверкнув глазами, возразила Сильви. – Верю, что всё изменится! Все проклятия однажды разрушаются, – и она улыбнулась, светло и торжественно.

– Да, если живёшь в сказке, – хмуро произнёс Колдер. – Но что мы стоим в коридоре? Пойдёмте обедать, – и он первый зашагал в сторону столовой.

Сильви и Аннабелль пошли следом. По пути Сильви рассказала: когда наступило проклятие, ей с братом было по одиннадцать лет. Они никогда не оборачивались и изменяются физически очень медленно, поэтому в свои сто семьдесят два года выглядят подростками. Белль спросила про приглашение, но Сильви смутилась и не ответила ничего вразумительного. Тогда Аннабелль перевела тему.

– Я вам таким поучительным тоном рассказывала про Элфин, семью Спенсер и святого Элреда, – с улыбкой сказала она. – А вы ведь видели всё своими глазами…

– Нет, мы благодарны за ваш рассказ, Аннабелль, – возразила Сильви. – Мы ведь были детьми и многого не понимали. А дядюшка Элред… – её лицо тронула тихая грусть. – Помню нашу последнюю встречу. Она случилась за год до проклятия, тоже в октябре. Нам было по десять. Мы собирали недалеко от рощи Праотцов фундук. Колдер лазил по кустам, а я искала на земле. Но уже всё собрали, мы едва нашли несколько штук. Потом пришёл дядюшка Элред и принёс нам в подоле много-много орехов. Мы с Колдером были просто счастливы!..

– Чудесно… – проговорила Аннабелль. – Как думаете, где он сейчас?..

– В Лэителе, наверное, – ответила Сильви.

– Неужели он правда оставил лорда Спенсера и весь Элфин на растерзание ведьмам?..

Сильви покачала головой.

– Не знаю… Я мало что тогда понимала.

Белль кивнула.

Они с Сильви шагали по длинным и широким коридорам Западного крыла, ведущего на север. На стенах висели картины известных художников первой половины девятнадцатого века и портреты семьи Спенсер. Обычно здесь Белль рассказывала туристам историю этого древнего рода, который был известен более восьмисот лет.

Далёкий предок Спенсеров получил рыцарский титул во времена Второго крестового похода. Во времена Столетней войны его правнук женился на дочери герцога Ланкастера – отсюда и алая роза на гербе Спенсеров, и титул сначала графа, а спустя время и герцога Ланкашира. А фамилия «Спенсер» впервые появляется в хрониках в конце пятнадцатого века. К середине девятнадцатого века Спенсеры успели породниться помимо Ланкастеров с Ганноверами, Кавендишами, Расселами и Перси и стали одним из самых знатных родов Британии.

Аннабелль задержалась у портрета его светлости Говарда Нантаниэля Марка Спенсера, герцога Ланкашира. Смуглый, темноволосый, кареглазый, с резко очерченными аристократическими чертами лица, он был изображён в светло-сером рединготе и с хлыстом в руке на ступенях Спенсер-манора в Ланкашире. Портрет был написан в 1829 году, за год до свадьбы.

А вот и сама Мэри Аланнис Калида Глэдис, леди Спенсер, в девичестве Ховард. Её мать – французская аристократка из обедневшего рода, а отец – младший брат графа Саффлока. От матери леди Мэри достались красота и кровь варгисов, от отца – хорошее приданное и достаточно знатное происхождение, позволившее ей выйти замуж за герцога Ланкашира.

Аннабелль вгляделась в прекрасные и изящные черты леди Спенсер: алебастровая кожа, тонкие губы, небольшой нос, синие глаза, оттенённые густыми ресницами. Артур и Адам были похожи на мать: голубоглазые и светлокожие, с пшенично-русыми волосами. От отца Адам унаследовал длинноватый нос с горбинкой, выразительные мужественные черты лица и пронзительный взгляд, а ещё рост: оба были высокими, Адам – почти шесть с половиной футов53. Беззаботно улыбающийся с портрета миловидный Артур на отца и вовсе не был похож – недаром до сих пор ходят слухи о романе леди Мэри с младшим братом короля Уолтера Пендрагона, Мэтью, который был вдвое старше её, голубоглаз и белокур, как и все Пендрагоны. Многие считали, что в 1847 году Артура убили, узнав, что леди Мэри и Мэтью Пендрагон нарушили запрет для членов королевской семьи на межрасовые браки.

Хотя, возможно, Артура и правда просто растерзал на охоте дикий кабан – иногда всё проще, чем может показаться.

Аннабелль прошла мимо картины, на которой был изображён Волчий Клык в 1845 году на фоне золото-коричневой рощи Праотцов и побелённых снегом Драконьей горы и Маунт-Белл. Замок начали строить в 1833 году. Леди Спенсер очень хотела иметь на Элфине резиденцию. А в 1847 году, после трагической гибели шестнадцатилетнего Артура, Спенсеры спешно переехали в недостроенный замок в надежде, что земля волшебного острова поможет леди Мэри, погрузившейся в глубочайшую апатию, справиться с утратой старшего сына. Однако годы шли, замок медленно, но верно рос, рос и младший сын, Адам, но леди Мэри лучше не становилось, и в 1842 году она умерла, когда ей было немного за сорок – ничтожно мало по меркам варгисов, которые живут по сто и более лет.

Аннабелль сочувствовала маленькому Адаму, которому на момент смерти брата и переезда на Элфин было всего девять лет. Наверное, ему было очень одиноко в стенах этого огромного замка без друзей и внимания матери, отдавшейся горю. Об отношениях Адама и его отца было известно мало, но, кажется, они не были близки.

Колдер стоял перед знаменитым портретом Адама Спенсера 1862 года, который печатали в учебниках и энциклопедиях. Двадцатичетырёхлетний лорд Спенсер, герцог Ланкашир и альфа варгисов, в костюме глубокого тёмно-синего цвета стоял в проёме двери, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. На мизинце левой руки поблёскивала печатка Спенсеров – геральдическая роза и крепость.

– Таким я его и помню, – произнёс Колдер. – Кажется, вот-вот сейчас он появится в конце коридора, спросит про уроки, позовёт помочь расставлять в библиотеке книги или метать ножички во дворе…

– Или подарит игрушку, какую ты давно хотела… – поддержала Сильви и вытащила из кармана крошечную фигурку деревянного единорога, свернувшегося, поджав колени. – Он вырезал для меня, когда мне было девять, – сказала Сильви, повернувшись к Белль.

Вид потемневшего от времени единорожка, бережно хранимого более полутора веков и пережившего столько переездов, болезненно кольнул сердце Белль. Сильви сжала фигурку в ладони и снова подняла глаза на портрет.

Аннабелль тоже. И встретилась с пронзительным взглядом хищно прищуренных синих глаз. Благодаря таланту художника возникало ощущение, будто лорд Спенсер видит её насквозь. В детстве эта особенность взгляда Адама завораживала Белль, а сейчас... Белль предпочла отвернуться.

– Правда, он редко носил костюмы, – заметил Колдер.

– Да, просторная светлая рубашка и брюки ему нравились больше, – подхватила Сильви.

Они помолчали.

– Как я мечтал пойти вместе с ним на охоту… – едва слышно проговорил Колдер, и в голосе прозвучала обида и горечь. – Теперь уж, наверное, никогда… – он осёкся и быстро зашагал дальше.

Белль последовала за ним. Прошла мимо висящего на стене большого щита с древним гербом Спенсеров: на чёрном фоне, символизирующем скромность, постоянство и покой, была изображена жёлтая крепость, указывающая на личное благородство одного из предков; опрокинуто-стропильная фигура54 голубого цвета, обозначала верность и честь, а кровяная роза на этом фоне символизировала любовь к отечеству и указывала на прямую связь Спенсеров с Ланкастерами времён войны Алой и Белой Роз. Девиз Спенсеров гласил: Vincit qui se vincit, в переводе означая: «Побеждает тот, кто побеждает себя». Иронично, что, составляя свой личный герб, Адам оставил этот девиз, хотя, кажется, никогда даже не пытался ему следовать.

Колдер снова остановился. На этот раз перед тяжёлым щитом с гербом Адама Спенсера. Аннабелль подошла ближе. Герб венчал оскалившийся белый волк, вторая ипостась Адама. В геральдике белый волк обозначал семейные ценности, преданность роду, ярость. Ниже вилась лента с личным девизом Адама: Aut Caesar, aut nihil55. На самом щите, залитом червлёным56 цветом, расположилась крепость, ниже – алая роза на фоне золотого стропильного пересечения с линией в форме драконьих зубов. Выглядело это как намёк на связь леди Мэри с Мэтью Пендрагоном, у чьего рода на гербе красовался золотой дракон на алом фоне. Аннабелль усмехнулась. Только Адам Спенсер мог себе позволить себе столь дерзкую и провокационную выходку, не постыдившись бросить тень на репутацию матери, которая к тому времени была уже мертва. Ниже щита раскинулась лента с древним девизом рода Спенсер, а по бокам – алые розы, оплетающие дубовые ветви.

Столовая была светлым просторным помещением с высокими потолками и большими окнами. На устланном узорчатым ковром каменном полу в окружении тяжёлых стульев с высокими спинками стоял старинный дубовый стол, сервированный к обеду. У противоположной от двери стены располагался разожжённый камин, чуть дальше – шкаф, за стеклом которого хранилось родовое столовое серебро Спенсеров и уцелевшая часть знаменитого бело-голубого сервиза, подаренного королевской семьёй Говарду и Мэри Спенсерам на свадьбу в 1830 году. Говорили, что в мае 1854 года четырнадцатилетний Адам, узнав о смерти матери, разбил больше половины королевского фарфора на глазах у отца, а тот не смог или не захотел остановить сына.

– Здесь как будто ничего не изменилось… – проговорила Сильви, вырвав Белль из задумчивости.

– Да, – кивнул Колдер и, подойдя к столу, пощупал плотную ткань дамасской скатерти. – И сервировка как раньше, – он оглядел уставленный посудой стол.

– Как будто сейчас войдёт сэр Адам, дядюшка Элред, дядюшка Вольф и остальные и начнётся обед как тогда, – с ностальгией произнесла Сильви. – А потом нам дадут десерт, если будем хорошо себя вести…

– Дядюшка Вольф? – переспросила Белль.

– Шериф Вольфген, – уточнил Колдер.

– Он всегда был такой суровый?

– Раньше он даже смеялся, хоть и редко, – ответила Сильви, – а в этот раз едва улыбнулся, когда мы зашли к нему поздороваться.

– Ему было весело, только когда он порол нас с Гаем, – мрачно ответил Колдер.

– Потому что вы воровали с кухни еду, – заметила Сильви. – И Гаю всегда доставалось больше, – добавила она.

– Почему? – спросила Белль.

– Гай был сыном дяди Коула.

– И сейчас он… – Аннабелль неопределённо кивнула куда-то в сторону рощи Праотцов.

– Нет, он был человеком, – ответила Сильви. – Наверное, умер много лет назад.

Белль вспомнила суровый взгляд шерифа Вольфгена, от которого ей всегда было не по себе, и ей второй раз (после того злополучного эксперимента с аконитом) стало жаль старого варгиса: многие годы ему приходилось наблюдать, как родной сын сначала взрослел, а потом начал стареть и наконец умер… Нелегко пережить такое.

– А у мистера Вольфгена были ещё дети? – спросила Аннабелль.

– Нет, – ответила Сильви, покачав головой.

– Сильв, помнишь, как мама в последний год хотела увезти нас с Элфина? – неожиданно спросил у сестры Колдер. – Чуть ли не через день… Я так не хотел уезжать!

– Да, – кивнула Сильви. – Она то говорила, что нужно срочно уезжать, то утверждала, что лучше места нет. Они с папой спорили из-за этого, он тоже хотел уехать и увезти нас…

В залу вошёл сияющий улыбкой и золотистым костюмом Лантерн, неизменный официант замка.

– Добро пожаловать, дорогие гости! – радостно поприветствовал он. – Меня зовут Лантерн, и я буду вашим официантом. Обращайтесь ко мне по любому поводу. Мисс Тэйлор, – ответил он глубокий поклон Белль, – счастлив вновь видеть вас.

– И я рада видеть тебя, Лантерн, – улыбнулась та.

Когда близнецы и Белль заняли свои места за столом, Лантерн стал разливать суп:

– Сегодня у нас в меню суп из зайчатины, треска и сырное фондю. А на десерт бланманже и пудинг из пунша.

– Прямо как в детстве! – Сильви, не сдержав восторга, захлопала в ладоши.

Позже Лантерн принёс вино, и трапеза стала ещё непринуждённее. Затем в столовую пришли поздороваться трое варгисов, живших в замке: Нил, Дэвид и мистер Холт. С последним Белль иногда общалась: он был начальником службы безопасности Волчьего Клыка и, пожалуй, самым приятным из всех варгисов, кого Белль знала.

А после ланча Аннабелль и Лантерн провели гостей по Западному крылу замка: зашли в спальню лорда Говарда, будуар леди Мэри, небольшую комнату Адама времён его детства, гостиные, бильярдную, зал с оружием, где хранилась внушительная коллекция арбалетов, кинжалов и ружей, прошли по скрытым коридорам для прислуги и, наконец, оказались большой бальной зале: паркетные полы, сияние хрустальных люстр, тяжёлые бархатные занавеси на окнах, витиеватая лепнина по всему потолку и небольшое возвышение для оркестра.

– Я так мечтала потанцевать здесь! – проговорила Сильви. – Сколько лет прошло, а будто ничего не поменялось…

– На самом деле, – с улыбкой возразила Белль, – вы видите результат кропотливой работы по воссозданию облика бальной залы, какой она была при Адаме Спенсере. Ведь к середине двадцатого века полы прогнили, а занавеси истлели. Так что, когда в восьмидесятых годах Западное крыло стало музейным, тут всё начали восстанавливать.

А после экскурсии по Западному крылу, Лантерн проводил близнецов и Белль в библиотеку, расположенную в Восточном крыле, куда предоставляли доступ далеко не всем группам.

Аннабелль обожала библиотеку Волчьего Клыка! Её завораживали длинные ряды стеллажей, таких высоких, что нужна была полутораметровая лестница, чтобы дотянуться до верхних полок. Белль любила запах истёртых кожаных обложек и ветхих страниц; едва заметный запах отдающей хвоей мастики, которой были натёрты паркетные полы. Ей нравились высокие стрельчатые окна с витражами, из-за которых свет в библиотеке был приглушённым, отбрасывающим цветные отблески на пол и ряды книг. Как жаль, что ничего нельзя было трогать!.. А ей так хотелось прикоснуться к полуистёршимся золотым надписями на корешках, вытащить тяжёлые фолианты, полистать хрусткие пожелтевшие страницы. Она знала, что в библиотеке очень много старых книг об Элфине и детях Лилит, в том числе оригиналы таких известных книг, как «Слово о последних драконах Элфина» знаменитого натуралиста шестнадцатого века Карло Дюбуа и «Острова блаженных» учёного и святого Себастьяна Уэльского, посетившего Элфин в 1248 году. Говорят, раньше эти книги хранились в королевской библиотеке Тюдоров, а затем Пендрагонов. Как они оказались в Волчьем Клыке, Белль могла только догадываться.

Из библиотеки Лантерн свернул в зал с белым роялем. Белль бывала здесь всего несколько раз: обычно сюда туристов не водили.

– А это наша гордость, – сказал Лантерн. – Рояль Fazioli, его изготовили и привезли в 1925 для господина Рахманинова.

Белль не подала вида, но она не знала, что знаменитый русский маэстро давал в замке концерты и что этот рояль был сделан именно для него.

– Он тут жил? – восхитилась Сильви. – Я обожаю Рахманинова! Мы с Колдером были на его концерте в Петербурге в 1931 году. Это было потрясающе!.. Я плакала, когда услышала «Колокола» и его фортепианную адаптацию «Острова Блаженных» вживую…

– Над адаптацией «Острова Блаженных» для фортепиано Рахманинов работал именно на Элфине, – заметил Лантерн. – И давал концерты для узкого круга слушателей.

Белль всем сердцем любила «Остров Блаженных», особенно в адаптации для струнного оркестра в исполнении «Fratres in spiritu57». Но и версия Рахманинова ей тоже нравилась.

Далее Лантерн провёл в глубину библиотеки, где в цветных отсветах витражей в тяжёлой золочёной раме висело знаменитое зеркало в полтора человеческих роста.

– Это зеркало работы Александра Дэвиса, – сказала Белль туристам. – Было сделано в 1902 году знаменитым учёным-фейри Александром Дэвисом. Под его руководством стеклодувы изготовили стекло метр на два. Зеркальная поверхность сделана серебряным напылением, а резная рама выполнена из дуба и покрыта сусальным золотом. Точно такое же зеркало для Мэрии заказал и оплатил Совет Основателей на столетний юбилей избавления от голода.

– До чего же тонкая работа!.. – выдохнула Сильви. – Сразу видно – работа фейри!

– Да, – согласился Колдер, любуясь изысканной резьбой.

Аннабелль вспомнила, как в детстве, она любила рассматривать узор рамы зеркала в Мэрии: резные волки, единороги и драконы, вьющиеся стебли цветущих роз и виноградных лоз, в которые были вплетены дубовые листы, а сверху зеркало венчали солнце и месяц с человеческими лицами. Белль вспомнила, как дедушка сажал её на плечи, чтобы она могла рассмотреть все детали. В Торнфилде ходила легенда, будто зеркало Дэвиса – это портал. Но куда он ведёт и как работает – никто не знал.

Из библиотеки Белль, уже без Лантерна, провела близнецов через широкий замковый двор в Розарий леди Мэри. Бледный свет пасмурного дня лился сквозь стеклянный купол, увитый плетями роз и плюща. Здесь были розы всех возможных оттенков и сортов. Розарий лорд Говард устроил для жены, тоскующей по погибшему сыну. Леди Мэри любила цветы, особенно красные розы, поэтому даже столетия спустя алых роз в Розарии было больше всего. Аннабелль провела близнецов между отощавших и высохших за осень кустов, медленно расправляющих клейкие листочки и тянущихся к ней набухающими бутонами словно к солнцу. Белль знала, что многие туристы предпочитали ходить на маршрут к Волчьему Клыку именно с ней, потому что с фейри замок немного оживал. Хотя другим нравилась мрачная атмосфера упадка с увядшими розами и пожелтевшей травой.

Вскоре гроза немного стихла, и из Розария Белль повела близнецов прогуляться под мелким дождиком вокруг Волчьего Клыка, у самого края рва.

– Помнишь, как мы ловили здесь лягушек? – спросила Сильви у брата.

Тот кивнул.

– И змей, – добавил он. – Помнишь, там, – он указал пальцем, – Сьюзи нашла огромного ужа?

– Да, и повесила его на шею, – Сильви хихикнула. – Говорила, что это её ожерелье. – Помолчав, она задумчиво добавила: – Здорово было бы найти её… И спросила у брата: – Как думаешь, она сильно изменилась?

– Наверное, сильнее, чем мы. Она ведь старше.

– Она тоже варгис? – спросила Белль.

– Да. Ей было пятнадцать, все ждали её первого оборота, – ответила Сильви. – Но наступило проклятие, и она не успела… Варгисы всегда празднуют… праздновали, – быстро поправилась она, – первое обращение нового члена стаи, – она улыбнулась. – Жгли костры, готовили еду, пели и танцевали всю ночь… – она смолкла.

Белль знала, что праздновать первое обращение стали именно при Адаме Спенсере. Именно тогда быть варгисом стало значить принадлежать к элите. Почти каждый ребёнок в Торнфилде тогда мечтал стать варгисом. Но варгисом можно только родиться.

– А где сейчас Сьюзи? – спросила Белль. – Вы её видели после того, как уехали с Элфина?

– Нет, – покачала головой Сильви. – У неё мама была человеком. Они уехали ещё раньше, чем мы. Вроде бы в Америку. Но я искала Сьюзен Мейр в интернете, но так и не нашла. Наверное, она сменила фамилию или… – Сильви не договорила, но Белль поняла её опасения. Столько лет прошло: конечно, Сьюзен могла быть давно мертва.