– Договорились.
Уже повернувшись, чтобы спуститься по склону в лагерь, Рваная Снасть перехватила взгляд девушки. По ее телу прокатилась волна холода. Чародейка остановилась.
– Эй, новобранец, – позвала она. – Как тебя зовут?
– Жаль. Меня зовут Жаль. – И девчонка улыбнулась так, словно это была какая-то шутка, понятная лишь избранным.
Рваная Снасть хмыкнула. Да уж, вполне подходящее имечко. Она сунула сверток под мышку и медленно заковыляла вниз по склону.
* * *
Сержант Скворец пнул ногой шлем и проследил за тем, как тот, кувыркаясь и подпрыгивая, скатился с холма. Затем командир резко развернулся и уставился на Быстрого Бена:
– Готово?
Маг быстро взглянул на Жаль, а потом кивнул.
– Ты привлекаешь к нам ненужное внимание, – сказала Скворцу девушка. – Высший маг Тайскренн заметит.
Сержант приподнял бровь:
– Ненужное внимание? Ты на что это намекаешь?
Однако Жаль не удостоила его ответа.
Сержант хотел было выругаться, но успел вовремя прикусить язык. Как там назвал эту девицу Скрипач? «Жутковатая сучка». Он бросил ей это прямо в лицо, а Жаль только посмотрела на него своими каменными, мертвенными глазами. Скворцу пришлось признать, что хотя сапер и выразился довольно грубо, однако в данном случае лучше и не скажешь. Хуже всего, что эта пятнадцатилетняя соплячка чуть не до потери сознания пугала Быстрого Бена, но маг наотрез отказывался об этом говорить. Что же за подарочек подбросило ему командование?
Скворец перевел взгляд на Рваную Снасть. Она шла внизу по полю боя. Во?роны с криками взлетали у нее из-под ног и кружили над головой, оглашая равнину тревожным и испуганным карканьем. Сержанту стало не по себе; хорошо, что рядом Калам, на которого всегда можно положиться.
– Худов дух! – пробормотал Скворец. – Эти птицы, кажется, вообразили, что чародейка – просто ужас во плоти.
– Не в ней дело, – возразил Калам, – а в том, что она несет.
Скворец прищурился и поскреб бороду:
– Зря мы вообще ввязались в эту историю. Ты уверен, что это необходимо?
Калам пожал плечами.
– Скворец, – откликнулся у него за спиной Быстрый Бен, – только вспомни, как нас мариновали в тоннелях. Думаешь, высший маг не знал, к чему все идет?
Сержант обернулся к чародею. В дюжине шагов от них стояла Жаль, ей наверняка все было хорошо слышно. Скворец поморщился, однако ничего не сказал.
После недолгого, но тягостного молчания сержант перевел взгляд на город. Последние легионы морантов входили под арку Западных ворот. Из-за истерзанных стен поднимались столбы черного дыма. Скворец знал кое-что о жестокой вражде между морантами и жителями Крепи, некогда вольного города. Два этих народа вели вечные свары за торговые пути и всегда были готовы вцепиться друг другу в глотку. Борьба шла с переменным успехом, но Крепь побеждала гораздо чаще, чем проигрывала. А вот теперь облаченные в черную броню воины из-за западных гор, бойцы, которые скрывали лица за хитиновыми забралами шлемов и переговаривались на странном, щелкающе-жужжащем языке, наконец-то получили возможность взять реванш. Сквозь громкое карканье падальщиков чуть слышно зазвучали вопли горожан: мужчин, женщин и детей, предаваемых мечу.
– Похоже, императрица сдержала данное морантам слово, – тихо произнес Быстрый Бен. – Час отмщения настал. Не думал я, что Дуджек…
– Дуджек получает приказы, которые вынужден исполнять, – отрезал Скворец. – И у него на шее сидит высший маг.
– Час отмщения настал, – повторил Калам. – Сейчас такая бойня начнется, а нам потом за ними убирать.
– Только не нашему взводу, – сказал Скворец. – Мы получили новый приказ.
Оба солдата изумленно уставились на своего командира.
– И ты еще сомневаешься, что нас решили уничтожить? – возмутился Быстрый Бен. – Да они же нас буквально в землю загоняют. Наверняка хотят, чтобы…
– Хватит! – рявкнул Скворец. – Сейчас не время болтать. Калам, найди Скрипача. Нужно забрать снаряжение у морантов. Бен, собери остальных и возьми с собой Жаль. Встречаемся через час у шатра верховного кулака.
– А ты? – спросил Быстрый Бен. – Что собираешься делать ты?
Сержант услышал в голосе чародея плохо скрытую надежду. Ему нужна была поддержка или, может, подтверждение того, что они поступают правильно. Только вот поздно, слишком поздно. И все равно Скворец почувствовал укол сожаления: он не мог дать Быстрому Бену то, чего тот так хотел. Не мог сказать ему, что все наладится, все будет хорошо. Скворец присел на корточки, глядя на Крепь.
– Что намерен делать я? Хочу хорошенько подумать, Быстрый Бен. Я внимательно выслушал и тебя, и Калама, и Колотуна, и Скрипача. И даже Ходок умудрился прожужжать мне все уши. А теперь я хочу как следует все обмозговать. Так что отставь меня в покое, чародей. Делай, что велят, и эту проклятую девчонку забери с собой.
Быстрый Бен недовольно поморщился, но отступил. Слова Скворца явно пришлись ему не по душе, – возможно, он даже обиделся.
Ну и пусть. Сержант слишком устал, чтобы беспокоиться об этом. Ему нужно было обдумать новый приказ, который он получил. Будь Скворец религиозным человеком, он пролил бы несколько капель крови в чашу Худа, чтобы воззвать к теням своих предков и получить ответ. До чего же тяжело было у него на душе: солдаты его взвода подозревали, что кто-то в империи желал погубить всех сжигателей мостов, и Скворец склонен был разделять их опасения, хотя, пожалуй, не признался бы в этом даже самому себе.
Крепь осталась позади – ночной кошмар, который пеплом осел на языке. Впереди их ожидало новое назначение: легендарный город Даруджистан. Скворца терзало смутное предчувствие того, что вот-вот начнется очередной ужас.
* * *
А тем временем в лагере, у склона последнего из голых холмов, нагруженные ранеными солдатами повозки запрудили узкие дорожки между рядами шатров. Всюду царили неразбериха и смятение, воздух дрожал от криков и стонов, в которых звучали боль и ужас. Рваная Снасть шагала мимо выживших воинов, перепрыгивала через лужи крови в колеях, а затем взгляд ее невольно задержался на куче ампутированных конечностей рядом с шатром полевого хирурга – ох и жуткое зрелище! Из обширного лабиринта шатров и временных лачуг маркитантов раздавался вой – нестройный хор тысяч голосов служил леденящим напоминанием о том, что война всегда несет горе.
А в трех тысячах миль отсюда, в Унте, в военном штабе имперской столицы, какой-нибудь безвестный писарь вычеркнет красными чернилами Вторую армию из списка действующего состава, после чего припишет рядом мелким почерком: «Крепь, конец зимы, 1163 год Сна Огни». Так будет отмечена смерть девяти тысяч мужчин и женщин. А потом их и вовсе предадут забвению.
Рваная Снасть скривилась. А вот некоторые никогда не забудут того, что случилось сегодня. Сжигатели мостов явно подозревают неладное. Мысль о том, чтобы открыто выступить против Тайскренна, зрела в ее душе, подогреваемая яростью: ведь высший маг предал их, это из-за него погиб Калот. Но Рваная Снасть решила не давать воли эмоциям и прислушаться к голосу разума. Колдовская дуэль с высшим магом империи отправит ее прямиком к вратам Худа. Праведный гнев до добра не доведет. Недаром говорил покойный Калот: «Сколько кулаками ни размахивай, а мертвецы от этого не воскреснут».
С тех пор как Рваная Снасть перешла на службу к Малазанской империи, она видела слишком много смертей, но, по крайней мере, они были не на ее совести. Теперь все обстояло иначе, и этого ей хватит надолго.
«Я уже не та, что прежде. Я двадцать лет пыталась смыть с рук кровь».
Однако перед глазами чародейки снова и снова вставала груда пустых доспехов на вершине холма, и эта картина разрывала ей сердце. Эти люди бежали к ней – именно к ней! – в надежде найти защиту от творящихся на равнине ужасов. То была отчаянная попытка, они были обречены на гибель, но Рваная Снасть их понимала. Ведь Тайскренну на них плевать, а ей – нет. Она была одной из них. В прежних битвах эти солдаты дрались как бешеные собаки, чтобы не позволить вражеским легионам убить ее. Но здесь была война магов. Ее территория. «Мы ведь не чужие люди и должны помогать друг другу». Вторая армия всегда славилась взаимовыручкой. Именно это и сделало ее легендарным легионом. Солдаты ждали от Рваной Снасти помощи и имели на это полное право. Они пришли к ней за спасением. И погибли. Чародейка не оправдала их доверия.
«А если бы я тогда пожертвовала собой? С помощью своего магического Пути защищала их, а не спасала собственную шкуру?» Сегодня она выжила благодаря инстинкту самосохранения. Альтруисты на войне гибнут первыми.
«Быть живой, – решила Рваная Снасть, подходя к своему шатру, – совсем не то же самое, что радоваться жизни».
Она тяжело вздохнула, вошла внутрь и закрыла за собой полог, а потом остановилась и осмотрела свои пожитки. Вещей накопилось удивительно мало – это за двести-то девятнадцать лет. Дубовый сундук, в котором лежала ее книга по магии Тира, был по-прежнему надежно запечатан защитными чарами; небольшой набор алхимической посуды и инструментов валялся на столике рядом с ее койкой, словно игрушки, брошенные детьми.
Среди хлама лежала Колода Драконов – Фатид. Взгляд чародейки задержался на гадательных картах, прежде чем двинуться дальше. Любопытно, что этот сундук, алхимические инструменты и вся одежда выглядели так, будто принадлежали не ей, а кому-то другому: более молодой женщине, еще не чуждой тщеславия. И только Фатиду Рваная Снасть улыбнулась, словно старому другу.
Чародейка подошла к столу, рассеянно положила сверток, который ей дал Калам, и вытащила из-под стола табурет. Потом села и потянулась к Колоде Драконов, но задержала руку.
Вот уже несколько месяцев что-то останавливало ее от гадания на картах. Наверное, смерть Калота можно было предсказать, однако, видимо, все это время она подсознательно этого боялась. Боль и страх всегда были спутниками Рваной Снасти, именно они сформировали ее душу, однако дни, проведенные вместе с Калотом, наполнили жизнь чародейки светом, счастьем, свободой. Ну что же, должны быть у нее хоть какие-то радости.
– Что, снова струсила, не захотела взглянуть судьбе в лицо? – с горечью пробормотала Рваная Снасть и почувствовала, что вот-вот возненавидит себя.