Истории, рассказанные после полуночи
– Извините, – на ходу подбирая мотивы обращения, побеспокоил я сосредоточие сталкера. – А вы давно в Зоне?
– Давно, – не дослушав вопроса, бросил мужичок.
– И где были?
– Там, – мотнув головой в неопределенном направлении, ответил сталкер.
– И что там?
– Не знаю.
Неожиданно проводник прыгнул в канаву на обочине дороги, заросшую густым кустарником. Раздалось злобное шипение, из которого я с трудом сложил нечто вроде: «Сюда живо!!!» Тень сомнения на миг накрыла меня, но я все-таки решил довериться сталкеру.
4
Дальше пришлось ползти по чему-то скользкому, немного жгучему, зато постепенно появлялась логика в таком маневре проводника: в метрах ста впереди улица из заброшенных домишек обрывалась, и начинался кусок усеянного небольшими холмами поля, упирающегося вдали в полоску леса. А на границе улицы и поля развалился бугор из сваленных как попало мешков, на которых сидела пара фигур в черных куртках, не то кожаных, не то болоньевых.
Сомнения в некомпетентности проводника стали стремительно исчезать, особенно, когда осознал, как он профессионально определил засаду, которую я бы смог различить лишь в двадцати метрах от бандитов. Однако, чем ближе мы подползали к противнику, тем меньше у меня оставалось желания приближаться к угрозе, тем более встречаться с ней лицом к лицу. А вот сталкер, казалось, ни капли уверенности не потерял, стремился к цели, будто волк к стаду раненых ягнят. Эта его уверенность непременно накрыла бы и меня, если бы расслабленные бандиты вдруг не повскакивали и не направили в нашу сторону короткие стволы своих автоматов. Выстрелы очередями громом разорвали тишину. Куски свинца с чавкающим звуком сыпались в нескольких сантиметров от нас, но по-счастью никого не задели. Что делать дальше было не ясно. Вдобавок мой, прежде уверенный полководец, замешкался и начал неуклюже ворочаться, пытаясь выпутаться из размотавшегося (неизвестно откуда взявшегося) бинта, тянувшийся за нами уже метров десять.
Напряжение было настолько сильным, что я даже не заметил, как нависший над нами человек закрыл солнце, раздвинул кусты, обнаружив горе-диверсантов.
– Ну, що там, Кривий? – Поинтересовался прокуренным голосом оставшийся у мешков бандит.
– Да, Харон опять клиента нашел, – с иронией ответил разоблачитель. – Пущай ползет?
– Хай повзе.
5
– Так, значит, вы Харон? – Соскребая с одежды шмотки студня, скорее, подытожил, чем спросил я у проводника, когда через метров тридцать мы, наконец, выползли из канавы.
– Он самый, – ответил сталкер, не позаботившись привести себя в порядок, пошагал по невысокой желтоватой траве.
– Получается вы уже водили людей в зону?
– Водил, конечно, – с гордостью в голосе согласился Харон.
– А кого?
– Его.
Я проследил за направлением, предложенным жестом проводника. Никого не увидел, лишь бугристое поле, да самодельный крест на одной из возвышенностей, но уточнять не стал, решив отнести ответ мужичка на проявление черного юмора.
– А как вы узнаете направление? По каким ориентирам, – сделав крюк по полю, решил я осведомиться у сталкера, в попытке заглушить вновь набирающее силу сомнение. – Мне вот кажется, что мы зря сделали крюк в пару сотен метров.
Проводник не ответил, пристально разглядывал что-то вдали, временами посвистывая.
– Собаки, – сообщил Харон и двинулся вперед.
Хоть меня и инструктировали о том, что мутанты в этой области Зоны практически не опасны, проверять это на практике никакого желания у меня не возникало. Потому ничего лучшего для себя, чем следовать по пятам за сталкером, я придумать не мог. Пусть он и ненормальный, но с мутированной живностью всяко больше меня имел возможностей встречаться. Я нащупал в кармане рукоять пистолета, но уверенности почему-то не ощутил.
– Они, правда, не опасны? – Поспешая за проводником, спросил я, больше для успокоения, чем для информации. – Мы ведь сможем отбиться?
В один миг все вопросы вылетели из головы, когда в десятке шагов от нас из очередной ложбины выскочила драная псина. И ее внешний вид почему-то не внушал уверенности в том, что слепая, тупомордая собака, покрытая изъеденной гнойными язвами шкурой, правда, не опасна. Неопасной она мне покажется лишь в том случае, если мой проводник незамедлительно направит на несчастное существо обрез и снесет ей уродливую башку.
Поразительно, но сталкер не предпринимал никаких действий для организации обороны. Он лишь хлопал ладонью по бедру, чмокал и звал какого-то Шарика. Шарик, естественно, не появлялся, но зато мутировавшая псина задорно виляла задницей без хвоста, припадала на передние лапы и, похоже, приветливо гавкала. Но стоило Харону сделать шаг к резвящейся твари, как та сиганул прочь.
– Вы, что же, умеете обращаться с мутантами? – Пройдя за проводником в молчаливом ступоре с километр, поинтересовался я.
– С какими еще мутантами? – Опешил Харон. – Это Шарик, мой пес. Сбежал, тварь, а возвращаться не хочет.
– Но вы же говорили собаки...
– Гайно4 обходили, приспичило одной ощениться посреди поля. Аномальная совсем, видать.
6
Больше разговор не клеился. Пресекался, так и не разрастаясь в звуковые колебания. Даже повод для сомнений о рассудительности проводника исчезли – настолько обстановка расслабляла. Будто не ходка по Зоне, а прогулка по полю с сомнительной целью.
– На Кордон заходить не буду. Нечего там делать, – вдруг подал голос проводник. – Если мужик, то и сам дойдешь, тут только лес пересечь.
– А чего там, на Кордоне такого, что вы не хотите идти? – Насторожился я.
– А мне, откуда знать? Я туда не захаживаю. Тебя не спрашиваю, зачем ты туда прешься, вот и ты не лезь ко мне с вопросами!
– Извините, – пожал я плечами. К странностям проводника, конечно, следовало бы уже привыкнуть, но появились новые сомнения во всей моей миссии. И касались они теперь заказчиков. Те инструктировали как поступить с проводником, проводившим меня до места назначения, но те инструкции я бы отказался выполнять.
– Но получается вы не отработали деньги, которые я вам заплатил, и...
– Раньше надо было думать, бестолочь! – Зло рявкнул сталкер. – А будешь борзеть, дак грохну. Так что, давай-ка разбегаться подобру-поздорову.
– Странно, – оценив ситуацию, предпринял я попытку заговорить проводнику зубы. – Меня предупреждали, что вы не захотите проводить меня до Кордона. И даже дали на этот счет инструкции...
– Ну, раз знал, чего ж не договаривался на месте?
Харон резко успокоился, даже подобрел. А это могло лишь означать, что он задумал отвлечь мое внимание и... Озарение пришло, когда в затылок уперлось что-то холодное, с предварительно загнанной в патронник свинцовой смертью.
– Тебе ведь приказано меня убить, если я доставлю тебя на Кордон, – ответил за меня Харон. – Кто приказал?
– Я не хотел тебя убивать, – уже ощущая пустоту в черепной коробке, сводящую дыхание и путающую мысли, промямлил я. – Надеялся, что до этого не дойдет...
– Кто приказал? – Послышался сзади глухой голос.
– Не знаю. В отделе ко мне подошел подозрительный тип, посоветовал нанять проводника до Старого Кордона. Предупредил, что в случае выполнения задания, лучше его ликвидировать. Теперь понятно почему. Капитан с заставы вообще советовал стрелять, как только встречу Харона.
– Не врет, – подтвердил Харон, превратившись в задумчивый монумент. Потом кивнул незнакомцу за моей спиной. – Кончай его.
7
Выстрел не просто оглушил, казалось, он сотряс все мое существо. Тело растерянной жертвы резко передернуло, и оно складывающейся в суставах конструкцией упало к моим ногам.
– Вот и еще один готов, – разворачиваясь в сторону темневшего вдалеке поселка, заключил Харон. – Потопали, что ли? Дальше уже не наша работа.
Убитый мной человек никаких чувств не вызвал. Я послушным манекеном последовал за проводником, как в тот раз, когда меня так же пристрелили.
Харон резко остановился, так же резко развернулся.
– Ты понимаешь, что происходит? – Спросил он, уставившись на меня.
Я отрицательно помотал головой.
– Это все Зона. Понимаешь? Зона! – Проводник вновь пошел в сторону знакомого бара, а я последовал за ним, куда ж я теперь без него. – Зона эволюционирует, стремится распространиться на новые территории, и люди не в силах ей помешать. Но могут обмануть. Люди хитрые!
Харон повернул голову, подмигнул мне, указал на самодельный крест на возвышенности.
– Видал? – Спросил Харон. – Самый первый. Пытался меня прирезать. Ему не так повезло, как тебе. Зверье растаскало.
– А эти? – Спросил я отвлеченно, указывая на двоих бандитов, сидящих на мешках.
– Болваны! С улицы не успели выйти, а они уже палить начали. Так и сидят теперь тут. Стрелки.
– Зомби?
– Эти-то? Нее, – усмехнулся проводник.
– А я? – Поинтересовался я равнодушно.
– И ты не зомби, но отсюда ты никуда не денешься.
– Откуда "отсюда"?
– С Барьера. Понимаешь, последнего расширения Зоны не было. То есть, оно было, но спровоцировано было людьми...
– Зачем? - Попытался я изобразить изумление.
– Чтобы сдержать расширение Зоны. Не силой, а обманом. В результате вокруг Настоящей Зоны образовался Барьер – Псевдозона шириной в пять километров со своими аномалиями, практически такими же, как в Настоящей, но более слабыми. Со своими мутантами и даже сталкерами. Конечно, Барьер не абсолютная копия Зоны, но его похожести хватает, чтобы убедить Зону, что она уже заняла эту территорию и расти дальше ей некуда.
– Так пожары сдерживают в степи: сжигают на пути огня полосу травы, огню в итоге некуда распространяться, и он гаснет.
– Ну да. И механизм возведения Барьера схож. Но кому-то на Большой земле не выгодно держать Зону в некоторых границах...
– И они засылают в Барьер диверсантов, призванных выманить тебя за пределы Барьера. Зачем?
– Не просто выманить за пределы Барьера, а заманить в Зону, чтобы она обнаружила меня, а значит, раскрыла обман людей.
– Вот как... А если бы тебя убили?
– Да пускай убивают на здоровье, – легкомысленно отмахнулся сталкер, – мы люди привычные, не впервой помирать. Главное, чтобы секрет Барьера в Зону не попал.
– А как же твои убийцы? Они что же, не могли разболтать об истинном назначении последнего расширения?
– А откуда они об этом узнали бы? Они ж думали, что я обычный проводник и веду их по Зоне до места назначения.
– А те, кого вы пристрелили так и остались здесь, пополнив «генофонд» барьера, – догадался я. – Почему же вы меня убили? Я же не хотел вас убивать и на Старый Кордон силой тащить не намеревался, и уж точно не знал тайны Барьера.
– Как тебе сказать... Ты же видел в действии, например, электру. Не местную, а настоящую, смертоносную?
– Только съемку...
– Ну вот. Она же не опасна, если в нее на расстоянии кидаться гайками, обходить стороной. Убивает, если полезешь в самое нутро. Вот и с Барьером так же.
– Барьер, что же, аномалия?
– Ну да. И вполне миролюбивая, кстати, пока не проявишь излишнего интереса.
– К вам? Как же к вам не проявить интерес, если вы такой...чудной?
– В том и смысл: если человек видит мои странности, то он примет мое нежелание идти в Старую Зону за очередной мой бзик. Но если он заранее предупрежден о такой возможности, значит, он отреагирует на мой отказ проводить до места с подозрением, это и служит «спусковым крючком» для аномалии. А теперь отставить разговорчики!
Мы остановились у знакомой калитки, перекурили, выжидая время, пока новые посетители, вошедшие в бар, не ознакомятся с обстановкой и полезли через ветхий забор. Пополнять «генофонд» Барьера.
18 июля 2015 года.
Восточная притча
«Мало быть остроумным. Надо еще быть достаточно остроумным для того, чтобы не быть излишне остроумным.»
Андре Моруа
У знаменитого багдадского халифа Харун ар-Рашид5 была привычка загадывать загадки и головоломки, для своих придворных. Он часто задавал вопросы, которые были очень необычны и весьма остроумны. Требовалась отменная смекалка, чтобы, хотя бы попытаться, ответить на них. Однажды, во время пира, он задал один из своих вопросов:
– Сегодня мне приснилось, что все жители этого города превратились в ворон. Они сновали с криками по небу над благословенным Багдадом. Одни прилетали, другие улетали, остальные просто перемещались с места на место, и я никак не мог их сосчитать. Кто из вас досточтимые мои советники, ответит сколько же ворон живет в Багдаде?
Придворные, боясь прогневать правителя, зашептались между собой, пытаясь совместными усилиями найти разгадку. Харун ар-Рашид, нахмурив брови, в ожидании смотрел на суетящихся в раздумьях подданных. Пока он смотрел, они один за другим, качая опускали головы, не в силах отыскать ответа. Именно в этот момент в зал вошел, визирь и верный друг халифа Джафар Бармакид. Джафар хорошо знал характер своего сюзерена и быстро оценив ситуацию спросил:
– Может быть я смогу удовлетворить любопытство моего повелителя, попробовав найти ответ на его загадку?
Халиф повторил свой вопрос, ожидая, что наконец-то поставит в тупик смекалистого визиря. Но Джафар ответил, даже не задумываясь:
– В Багдаде живет два миллиона шестьсот пятьдесят три тысячи пятьсот восемьдесят девять ворон, мой господин.
– Как ты можешь быть так уверен в этом? – Удивленно спросил халиф.
– Мой господин легко может проверить это, – с улыбкой ответил Джафар. – Прикажи сосчитать их своим советникам. Однако, если они насчитают больше ворон – это означает, что некоторые прилетели навестить своих родственников в Багдаде. Если насчитает меньше, то получится, что некоторые улетели, чтобы погостить у своих родственников в других городах.
Харун ар-Рашид был несказанно удивлен столь простым ответом и одновременно остался очень доволен остроумием визиря. Однако, спустя какое-то время Джафар Бармакид был казнен, ибо ответ превосходил в остроумии вопрос.
Мораль: Остроумный ответ всегда попадает в цель. Однако слишком мало быть просто остроумным. Надо еще быть достаточно остроумным, чтобы не блистать своим остроумием.
12 февраля 2016 года.
Последний день весны
Последний день весны. Нет, к сожалению, не первый, как это обычно принято в до отказа наполненных романтикой произведениях бывших и нынешних авторов, а именно последний. Обычный день. Как говорится, похожий на все предыдущие весенние дни, разве только как-то более солнечный, яркий и по-своему буднично-необычный, но без каких-либо оговорок и намеков на что-то завершающее. Однако, мельком взглянув на календарь, понимаешь – все, весна закончилась. Этой весны уже никогда не будет.
Последний день весны. Без каких-либо компромиссов на продолжение и развитие симптомов, так необходимого всем нам, весеннего обострения. Без шансов на что-то большее, из того, что планировал в этот необычный по всем параметрам сезон. Без тех неповторимых красок и ароматов проснувшейся от долгой спячки природы. Все это уже в безвозвратном прошлом.
Последний день весны. А за окном так же, как и всегда, бесконечный поток прохожих. Таких разных и, одновременно, таких одинаковых: веселых и грустных, задумчивых и без тени мысли в голове, не верящих ни во что, и с верой в лучшее. И ты, как невольный художник, с возможностями полубога, взираешь на них с высоты своего узконаправленного проема не в силах что-то привнести или изменить. Это не в твоей власти. Что-то исправлять и дополнять ты можешь только здесь, в ограниченном трехмерным пространством клетки с приторно-лживым названием – комната. Здесь ты никто для всех и все для себя, и лишь окно, как выход к чему-то запредельному, добавляет один процент к твоим возможностям, как художнику. Всего лишь один мизерный процент, но какие горизонты он открывает для ограниченного пространственно-временными рамками вдохновения.
Последний день весны. Время не остановить, но задержать возможно. Это реально пока ты предоставлен самому себе, пока жив дух романтиков прошлого и настоящего у тебя в крови. Время задержать не сложно. Для этого не нужно неимоверного усилия воли. К чему напрягать то, чего нет и никогда не было. Нужно просто захотеть. Всего лишь пожелать. Как прохладного ветерка в жаркую погоду. Раз, и маятник на старых часах замер в наивысшей амплитуде своего движения. Два, и назойливая муха зависла в воздухе уставившись своими фасетчатыми глазами на неубранные крошки на столе. Три, и капля из крана так и не упала в раковину, а повисла, переливаясь своим бирюзовым внутренним миром, между прошлым и будущим. И в этот момент предпоследний романтик внутри тебя дает тебе шанс осознать великий смысл всего сущего. Конец одного – это начало для чего-то другого, более важного.
Последний день весны. Это не остановить. Не избежать. Не изменить. Понимая все это, ты открываешь дверь. Спускаешься по обшарпанной временем лестнице. Все ниже, ниже и ниже. Ощущая каждую ступеньку. И выходишь на улицу. Все. Маятник снова начал движение. Муха лакомится вкусными крошками. А капля упала туда, куда и собиралась упасть. Весна прошла! Ну, здравствуй лето!
30 мая 2016 года.
Она росла и развивалась
«Во времени растет и умирает жизнь. »
Силован Рамишвили
Она родилась из малюсенькой капельки, можно сказать практически из ничего. Произошло это спустя восемь с половиной месяцев, после того, как этот пузырек, собственно, и внедрился в окружающее тело. И тогда его никто не заметил… Когда она родилась, вокруг было тепло и уютно, мягкое укачивание успокаивало её. Первое время она в основном спала и росла. Тихо, неспешно. Смена тепла и прохлады, покоя и качаний все шло ей на пользу.
Начиная с определенного момента, она вдруг осознала себя и с интересом принялась изучать окружающий мир. К сожалению, этот мир был какой-то совершенно однообразный и скучный. Ей даже не удавалось найти кого-то, похожего на себя. Все вокруг было каким-то до отвращения стройным и правильным, одна она не имела в себе ничего упорядоченного.
Она просто росла и развивалась. Можно сказать, что разносторонне. Она даже выявила для себя определенную закономерность – её рост напрямую зависел от внешних обстоятельств, чем больше внешний мир тряс её, морозил, жарил, тем больше и значительнее она становилась. И ей это очень нравилось. Казалось вот-вот и она, наконец, выйдет в тот, совершенно другой мир, где встретит таких же, как она, и сможет с ними продолжать дальнейшее существование, на равных.
Сколько трудностей ей пришлось перенести на этом пути, тягостнее всего было время, когда ничего не происходило. Казалось, что внешний мир совершенно забыл про неё. Но эти ощущения проходили, так же спонтанно, как и появлялись, и вновь жизнь наполнялась чередой головокружительных встрясок и перемен. Наконец настал тот момент, когда она достигла своего предела. Дальше расти было просто физически некуда. Все… Финиш…
И этот момент случилось самое непонятное – она попросту исчезла. В одно мгновение, была и нет. И в миг своего загадочного перерождения в ничто она убила сто четырнадцать человек…
Она была… Она была трещиной в турбине самолета. Маленькой трещиной, которая родилась из микроскопического дефекта при отливке лопасти. По трагической случайности за все время работы двигателя её так и не нашли. И однажды, при взлете, оторвавшаяся по трещине лопатка турбины разрушила весь двигатель…
8 марта 2017 года.
Прекрасная и неповторимая
«Не стоит корить женщин за алогичные поступки. Их не надо понимать, ими нужно восхищаться.»
Чулпан Хаматова
Она была странная и необычная. Непредсказуемая и не вписывающаяся в общепринятые рамки. Она на дух не переносила алкоголь, но очень любила кофе и сигареты. Она всегда болтала без умолку, и почему-то это не нравилось посторонним.
Она никогда не жила дома, хотя домой она иногда заходила, но ненадолго. Всегда что-то случалось, что заставляло её уходить из дома. И, вроде бы, все нормально и в хорошем настроении пришла, и планы грандиозные, а потом все рушилось в один момент, и она уходила. Уходила потому, что в домашней суете было не до неё.
Она никогда не бывала в офисе, хотя каждый день шла туда с полной уверенностью, что сегодня уж точно дойдет и начнет работать, и всем покажет, как надо, и всего добьётся. Но дни сменялся месяцами, они годами, а она все так и не смогла, не пришла, не показала и не начала. Все это её очень угнетало, но офис это были цветочки по сравнению с магазином. Её никогда туда не брали. Ей приходилось всегда стоять и смотреть на торговый зал сквозь яркие витрины. Она тысячу раз составляла списки покупок, знала наизусть все, что ей надо купить, но все напрасно. Её в очередной раз оставляли ждать на улице или попросту забывали взять с собой.
Печально и грустно, но она привыкла. В её жизни тоже была отдушина. Место отдыха и развлечений. Это место называлось кафе. Сюда она ходила, как в дом родной. Особенно она любила приходить сюда в те дни, когда к ней приходили подруги. В эти дни она резвилась, шутила, много говорила и была центром внимания. Ради таких дней ей хотелось жить. Жить, не взирая ни на что, не обращая внимания на все житейские неурядицы и ежедневные проблемы. А проблем и неурядиц в повседневной жизни у неё было много. Мало того, что она не бывала на работе и в магазинах, мало того, что она почти не жила дома – это были еще не все неприятности. Еще её постоянно забывали. Забывали везде. Перед входом в магазин и офис. Забывали в маршрутке и в фитнес центре. В косметическом салоне и в поликлинике. Даже на улице. Её забывали даже на улице. Да что там, на улице, даже возле киоска с шаурмой или с сигаретами.
Ей жилось очень нелегко. Над ней постоянно издевались и смеялись. Особенно отличались этим мужчины, и поэтому, при виде мужчины она уходила как можно дальше, и боялась мужчин как огня. Многие не верили в её существование. Считали её призраком, химерой, плодом больного воображения. Говорили о ней с усмешкой и пренебрежением. Она все это слушала и не обижалась. Она уже привыкла, ни на что не обращать внимание. Потому что не было смысла доказывать своё существование. Главное было то, что она точно знала, что существует. Существует назло всем. И жизнь её прекрасна, что бы там не говорили. Ведь она – Женская логика. Прекрасная и неповторимая.
9 апреля 2017 года.
Чисто государственный подход
«Если надо будет кого-нибудь достать, мы и так достанем.»
В. В. Путин
Царь государства Великого, земель богатых и необъятных, после очередного народного волнения, да прошения людского вызывает к себе боярина, человека приближенного, да в делах государственных разбирающегося. Вызвал, и ждет, принимая позы величественные и угрожающие, мол, кто в доме хозяин? Зашел боярин, шапку заломил, взор потупил и молчит. Царь взглянул сурово, брови насупил.
– Распустил, ты чиновный люд, Митрий. Хоть и глава Боярской думы, а распустил. Вот и бумага крамольная до меня дошла, воруют без чести и совести казенные деньги. Казной царской, как своей распоряжаются. Чего язык проглотил?
– Какая такая бумага, царь батюшка? – Пролепетал, выпучив глаза боярин.
– Не твоей канцелярии бумага. Пять тысяч рублей золотой монетой выделено на оборону нашу от грядущего супостата? Выделены. Деньги немалые, а работы до сих пор не завершены.
– Две, – еле слышно пролепетал Митрий.
– Что две? – Опешил царь
– Не пять, две тысячи золотых, – боярин от осознания своей дерзости аж побледнел.
– Совсем заворовались, ироды проклятые! В общем так, слушай указ царский – выявить и наказать прилюдно всех посмевших посягнуть на казну государственную. Понял? – Боярин нехотя кивнул. – Так ступай, разберись!
----- ❋ -----
Послал Митрий незамедлительно за воеводой, а сам к писчему явился, разузнать, что за бумага до царя просочилась.
– Инженер аглицкий, по привычке своей западной, записку царю нацарапал и через посла передал, – писчий аккуратно завернул монету золотую в платок и в белье нательное спрятал.
– Что там писано-то?
– Писано толково, со всякими оборотами заморскими, мол, что нет более средств на возведение укреплений фортификационных вокруг столицы.
– Ну, вражина басурманская, попомню я тебе, – вытирая вспотевший лоб пробурчал себе под нос, взволнованный Митрий и громко хлопнув дверью выскочил вон.
----- ❋ -----
Явился воевода, перекрестился и шагнул в палаты к грозному боярину.
– Ты, воевода, на кормлении сколько имеешь? – Как гром среди ясного неба грянул вместо приветствия неожиданный вопрос.