Зеркальщик
Выбрав судьбу одиночки, Радим осознал, что у него за спиной не будет силовой поддержки, и придется крутиться самому, и разделить судьбу старлея Левашова, ему не хотелось. Поэтому, как только подполковник Пряхин начал ему объяснять простейшие рунные символы, как их создавать и использовать против противников, Вяземский принялся за максимальное улучшение собственной концентрации. Он прочитал все, что нашел в интернете по медитациям и трансу. Теперь все вечера он проводил, погрузившись в себя, учась мгновенно отрешаться от всего, что мешало и отвлекало. И ведь справился, за полтора месяца он научился в считанные мгновения входить в боевой транс, даже в горящем разваливающемся на куски самолете он без каких-либо эмоций мог создать руну средней мощи. Из девятнадцати сотрудников отдела подобным могли похвастаться от силы семь человек. Он даже написал собственный дневник для обучения других зеркальщиков. Полковник Старостин сначала отнесся к данному факту скептически, будет его какая-то зелень учить, но все же не отправил наставление сразу в мусорную корзину, а показал майору Державину, командующему отделением силовиков. Тот, зная успехи ученика, не поленился разобраться и, припахав к исследованию самого слабенького из оперов, принялся за проверку методики Вяземского. И ведь получил результат. Через пару недель концентрация капитана Абашидзе существенно улучшилась. Раньше он вообще был неспособен создать руну, если его хоть что-то отвлекало. Так Радим заработал от начальника отдела еще одну благодарность.
Вот только с тайной князя Вяземского не сложилось. Нет, ларец он вскрыл, прямо в кабинете полковника, тут проблем не возникло, одна руна опознала следы наследника в ауре Радима, затем капля крови на замок, тот щелкнул, и крышка слегка приподнялась. Его тут же оттерли в сторону, и полковник с двумя подполковниками и хранителем запасника склонились над содержимым. Правда, их ждал облом. Стоило главе отдела сунуть руку внутрь, как он ее тут же отдернул и затряс пальцами, словно током ударило.
– Б…., – коротко выдал он. – Ну-ка, назад все, князь все зачаровал на своего потомка. Иди сюда, Радим, больше содержимое никому в руки не дастся.
Люди с большими звездами на погонах расступились, давая ему возможность пройти к столу.
Не сказать, что содержимое богатое, пара артефактов, причем, созданных с изрядной долей небесного металла – миродита, полученного с той стороны. Да уж, это было нечто очень сложное, полноценный механизм. Первый состоял из шести колец, испещренных мелкими рунами и сердцевиной, в которой вставлен еще один амариил. Черный самоцвет с багровой искрой внутри был куда крупнее того, что имелся в распоряжении Дикого. Половина перепелиного яйца – это серьёзные габариты. Полковник, увидев подобный, аж задохнулся от восхищения. Кстати, именно за то, что потянул к нему руки, и схлопотал предупреждающий заряд. Второй артефакт выглядел, как полая сфера, покрытая резьбой, причем очень тонкой. Она напомнила Радиму яйца Фаберже, но только отдаленно, знаменитому мастеру было далеко до того, кто создал артефакт. Радим осторожно протянул руку, готовый тут же, как и полковник, ее отдернуть, и коснулся сферы. И ничего, наследника сила, охраняющая сокровища давно сгинувшего князя, не тронула. Взяв сферу, он посмотрел на просвет.
– Невероятно, еще один амариил, – прошептал стоящий за спиной Пряхин, – и куда крупнее, чем этот, – он качнул головой в сторону другого артефакта.
Радим кивнул. Да, этот был в два раза больше, полноценное перепелиное яйцо, но на этот раз без огранки. Просто гладкий, сияющий изнутри овальный камень, который висел сам по себе внутри артефакта. Радим вернул сферу в шкатулку и принялся изучать оставшиеся сокровища. Зачарованный ключ, старый, массивный, со средний палец длиной, с крупной головкой, покрытой рунами. Сбоку лежал дневник в черном переплете и скрученная в трубочку бумага с сургучной печатью, на которой выдавлен герб князей Вяземских.
– Я так понимаю, это поясняющее послание, – произнес полковник Старостин. – Прошу вас, Радим Миронович, вскрыть его.
Дикий кивнул и, разломав сургуч, с трудом развернул скрученную в трубочку плотную старую бумагу.
– Моему потомку, поскольку никем другим ты и быть не можешь, – громко и внятно прочел Вяземский. – Изучи дневник, если достаточно силен. Там есть все, что тебе нужно знать. Прощай, потомок, и не погуби то, что дорого.
Вот с этим и вышел грандиозный облом. Радим раскрыл записи предка и увидел абсолютно пустые страницы. И сколько с этим не бились, ни кровь, ни аура так и не смогли заставить текст проявиться. Видимо, должен был быть какой-то секрет, но он утрачен.
– И что дальше, товщ полковник? – поинтересовался Радим, разглядывая содержимое ларца, к которому мог прикоснуться только он.
Пряхин добровольно вызвался проверить, действует ли защита, или это был разовый удар током. Все работало. Получив разряд по руке, он отошел в сторону, не желая больше экспериментировать.
– А дальше, – глава отдела посмотрел на Радима и тяжело вздохнул, – мы с твоей помощью сделаем полный скан и, убрав артефакты обратно в ларец, снесем его в хранилище. Сам понимаешь, несмотря на то, что это наследие Вяземского, никто его тебе не отдаст. Были бы там деньги и оружие, другой разговор, забирай, но два мутных артефакта и ключ непонятно от чего, – он сделал паузу, разведя руками. – Нет, Радим Миронович, вы меня извините, но рисковать мы не можем. Дневник забирай, изучай, вдруг сможешь прочесть, но из отдела его не выносить. Так что пока не поймем, с чем имеем дело, все под замок. Не просто так князь запер это.
Радим с минуту размышлял на тему, что можно выбить с полковника, напирая на принцип «это мое, какого хрена отбираете», но понял, что ему не светит. Прав Сергей Витальевич, никто ему ничего не отдаст, даже если кроме него никто прикоснуться не сможет. А взамен? А что ему надо-то? Оружие ему артефактное сделают, чины и другие блага внутри конторы без надобности, а остальное вроде и так само собой происходит. Нет, ничего ему не нужно, да и содержимое ларца тоже, сдается, оно принесет огромные проблемы. И дело не в альтруизме, запечатано это все не просто так, а значит, потенциальный геморрой. Жил он без этой тайны двадцать пять лет, и дальше проживет.
Шкатулку закрыли и убрали обратно в хранилище. На руках у Вяземского остался только дневник, поскольку полковник Старостин надеялся, что курсант все же сможет пробудить его к жизни. Единственное условие, которое выставил начальник отдела, чтобы Радим не выносил его из здания.
Дикий вымыл чашку и пошел одеваться. Пока он на практике в отделе, носить ему черный костюм с белой рубашкой – стандартную униформу. Люди в черном, блин. Но куда деваться? Еще месяц продержаться, и домой, в Энск, Москва его порядочно достала. Хотя, чего душой кривить? За полгода он выбирался в город пару десятков раз, посещение ближайшего гипермаркета и прогулка от закрытой территории до служебной квартиры не в счет. С женщинами тоже тут не ладилось, несколько случайных встреч на одну ночь, три-четыре подружки, которые не протянули с совершенно асоциальным типом и пары недель. Ну, кому понравится, когда твой «парень» объявляется пару раз в неделю, и то только после восьми вечера, при этом вечно погружен в свои мысли? Прямо, как в старой песни Чижа – «А он трахался молча, потом мгновенно засыпал, потом она – на работу, а он – на вокзал». Но ничего другого Вяземский им дать не мог. Так и исчезали они сначала с горизонта, а потом и из памяти, в лучшем случае он помнил, как зовут последнюю. Еще в краткие минуты отдыха были скупые диалоги с Владой, девушка поддерживала контакт, скорее это была переписка двух хороших знакомых, и это его слегка печалило. Но времени смотаться на денек в Энск, не нашлось.
Радим достал из шкафа спец одежду и, тяжело вздохнув, принялся облачаться в белую рубашку. Наконец, закончив одеваться, он посмотрел в зеркало. Странный образ, голова вроде бы его, а вот все остальное настолько чужеродно… Еще одна причина не оставаться в отделе, ходить таким пингвином вообще не хотелось. Открыв ящик комода, над которым висел телевизор, он достал свой складень и кукри среднего размера, первый отправился в правый карман, второй – в специальную наплечную кобуру. Кукри ему делали на заказ в кузне отдела, занимался ей искалеченный десять лет назад опер, по прозвищу Гефест. Мрачный, нелюдимый, озлобленный на мир человек, но заказ от Радима принял, и по распоряжению полковника Старостина добавил в сталь металл из зазеркалья. Увидев в руках Вяземского крупный амариил, он вздрогнул.
– Откуда? – с придыханием спросил он.
– Нашел, – честно ответил Радим, он уже видел такую реакцию – и у подполковника Пряхина, и у полковника Старостина, да у всех, кто приходил к нему с просьбой показать камень из зеркального мира с руной высшего порядка, которую в отделе никто не мог выполнить. Она могла быть предметной, и это сильно урезало ее мощь, но если выполнить ее как положено, вкачав прорву энергии, то хватит, чтобы снести здание, в котором обитали зеркальщики под корень, и камни, оставшиеся от него, разлетевшиеся по половине Москвы, будут не больше кулака.
Кукри Гефест подогнал ему вчера, прям после экзамена и вручил, такова была традиция – зеркальщик, прошедший испытания, получал новое оружие. По балансу и весу он был точной копией того, каким его учили сражаться во время подготовки. Радим с минуту дотошно изучал клинок, проверил начертание каждой руны, которую ему придется запитать. Все было выполнено с ювелирной точностью и по канону. Возле рукояти символы пробития, на острие кровотечения, в центре клинка руны сокрытия и противостояния чужой силе. Будь подобная на складне, когда он полез на черного ходока, и тот бы не смог его отбросить, но складень не смог бы ее выдержать, сталь не та. На рукояти, выполненной из полученного с той стороны темно-красного дерева герегор, с невероятно красивой текстурой, красовалась руна поиска гостей, совмещенная с руной пути. Под ней символ придания сил и, конечно, руна удачи. И это не эфемерное понятие, удача вела руку воина, удача помогала отразить чужой удар, находила брешь в защите, да и много чего еще. Но удача очень капризная руна, она помогает только тем, кто идет вперед, тем, кто борется, она не любит праздных и слабовольных, от таких она отворачивается. В железное навершие рукояти был вделан доставшийся ему на копе амариил с руной гибели.
Радим потратил чуть меньше суток, запитывая руны и привязывая их к себе. Сначала разделался со слабыми, не требующими больших затрат резерва. А вот потом было тяжело, когда он в два часа ночи, в прямом смысле, полз к кровати, перед глазами все плыло, отсюда и жуткая головная боль на утро. Дорого ему дались символы на кукри. Радим качнул в руке тяжелый и большой нож, да уж, маленьким его ну никак не назвать, классический бходжпур, общая длина – тридцать восемь сантиметров, толщина обуха – восемь миллиметров, вес – полкило, у рукояти имелся так называемый «зуб шивы» для уменьшения нагрузки на клинок при рубке дерева или кости. Вяземский сделал пару стремительных перехватов, после чего убрал его в специальную подмышечную кобуру-ножны. Послав толику силы, он скрыл его от посторонних глаз. Для Радима же он был вполне осязаем, стоит взяться за рукоять, и руна сокрытия прекратит действовать, для всех остальных, кроме, конечно, других зеркальщиков, нож и кобура исчезли, никакой обыск не смог бы их обнаружить.
Надев зимнее пальто, он еще раз глянул на себя в зеркало и водрузил на голову теплую стильную шапку. Удовлетворенно кивнув самому себе, вышел из квартиры. До начала его первого рабочего дня оставалось пятнадцать минут. Но его это мало беспокоило, до отдела ему всего десять и пять, чтобы раздеться и доложиться подполковнику Жданову о прибытии на службу.
Глава 10
Вот только дойти до закрытой территории, где в глубине прятался особняк зеркальщиков, Радим не успел, рядом с ним резко притормозил Гелик отдела. Задняя дверь распахнулась, и там обнаружился его куратор.
– Живо садись, – приказал тот и подвинулся на сидении, давая Вяземскому место.
Дикого два раза упрашивать было не нужно, он нырнул в теплое нутро машины, захлопнув за собой дверь, и та тут же сорвалась с места.
– Доброго утра, Альберт Романович, – поприветствовал он ходока. – Михаил, Дмитрий, – чуть более фамильярно поздоровался он с парнями из боевой группы, то, что их двое, говорило о том, что дело серьезное.
– Не доброе, – покачал головой Жданов, его голос был зол, а сам подполковник мрачен, и, если сейчас сделать фото и повесить рядом с табличкой «не влезай – убьет», никто в жизни, если, конечно, в здравом уме, не сунется.
– Едем на место преступления, – продолжил он. – И, если все, как описал наш опер, прибывший туда час назад, нам предстоит прогулка. Приказ – найти и вернуть потеряшку, любой ценой. Тебе вообще везет, как утопленнику, первый деть практики, и сразу такое. И костюм твой пингвиний уже не успеем сменить. Да, пожалуй, я не помню таких случаев, чтобы ходок шел в зазеркалье в таком виде.
И только сейчас Радим понял, что ему показалось странным, на кураторе была куртка-пилот, черные джинсы, заправленные в высокие армейские ботинки, а из-под верхней одежды выглядывал ворот свитера толстой грубой вязки.
– Оружие хоть при тебе? – поинтересовался Михаил, который вел Гелик прямо по встречке, распугивая другие машины мигалкой со звуковым сигналом.
– Конечно, есть, – ответил Радим.
Его захватило предвкушение, его ждал зеркальный мир, а ведь Жданов обещал его показать только в конце практики, так, на часок выйти, посмотреть, что там и как.
– Что случилось, товарищ подполковник? – поинтересовался Радим. – На какой пожар несемся?
– Радим, мы же вроде, как договорились, что пока мы не на ковре у Старостина, я просто Альберт Романович, – укоризненно напомнил Жданов. – Но ты прав, пора тебя ввести в курс дела. Исчезла Алиса Мельникова, дочь директора ФСБ, и наш оперативник, прибывший на место, обнаружил, что зеркало в этой квартире было активно с полуночи и до четырех минут первого. А сотрудники наблюдали кого-то, очень похожего на нее. А еще исчез молодой человек, которого мало, кто знал.
– Разве все зеркала в апартаментах первых лиц государства не защищены руной?
– Защищены, – согласно кивнул подполковник. – И в местах, где они бывают чаще всего, тоже. Но дочка директора пропала как раз в месте, где никто не ждал ее появления. Она, не сказать, что оторва, но ей восемнадцать лет, возраст такой, бунтует, и чаще всего против отца. Интернет наносит много вреда. Девочку периодически пытаются обрабатывать, тем более, учитывая, что они в этом возрасте очень податливы чужому влиянию, а она довольно активна в сети. Ведь получи вражеские агенты контроль, они смогут влиять на ситуацию. Тут множество возможных комбинаций – и шантаж, и удар по репутации, да много всего еще. Ладно, об этом после. Так вот, девочка в очередной раз сбежала из-под опеки, каким-то образом оказалась на тусовке «золотой молодежи». Когда было обнаружено место, в котором она находилась, агенты проникли внутрь, и вот тут начинается мистика, они увидели кого-то, похожего на объект, и успокоились. С тусовки их не гнали, они доложили по инстанции, что объект в норме. Приказа на изъятие не было, и они спокойно продолжили наблюдать, не мешая. А час назад выяснилось, что девочки там нет, а есть кто-то похожий по телосложению, на которого была наложена руна подобия. Поднялся шухер, но девочку не обнаружили. Всех задержали, но там такая публика, что серьезные папашки и мамашки, тети и дяди обрывают телефоны всем, кому могут. В принципе, не знаю, зачем их держат. Эти прожигатели жизни нам без надобности. Наш оперативник, явившийся на место исчезновения, как и положено в таких случаях, засек активность зеркала и, связавшись с отделом, поднял всех по тревоге. Но мы сильно опаздываем, у того, кто забрал Алису Мельникову, – Жданов бросил взгляд на циферблат недешевого хронометра, – фора в девять часов, и даже чуть больше.
– У вас есть предположения? – переваривая информацию, поинтересовался Радим. – Я слишком плохо понимаю смысл происходящего.
– Самым очевидным вариантом является операция зарубежной разведки. Страна находится в полуокружении, у нас могущественные враги, и у них тоже есть ходоки. И, если следовать логике, они могли провернуть нечто подобное, но я сомневаюсь, они не настолько глупы. Пускай там правят конченые дебилы, но они просто фасад. За ними стоят умные люди, которые прекрасно осознают, что они ничего не добьются, кроме террора с нашей стороны. Никто не позволит давить на директора федеральной службы безопасности, это имело бы смысл, если бы удалось сохранить похищение в тайне, а так, через час на очередном заседании совета безопасности его временно отстранят. А заместители – это не он сам. Ими рулить уже не получится. Согласен?
– Согласен, – после небольшой паузы ответил Радим. – Тогда что? Кто-то из зазеркалья? Операция-то серьезная. Но ведь они столкнутся с той же проблемой, что и иностранные агенты, Мельников временно отстранен, и не сможет ничего для них сделать.
– Молодец, понимаешь, – довольно кивнул Жданов. – Это только мои мысли, пока мы не осмотрим зеркало, я не смогу сказать точно, куда ее увели. Так вот, я думаю, по какой-то причине им была нужна именно Алиса. Она важна, очень важна для них, если они заморочились с руной подобия, которая относится к средним. Ты, кстати, понимаешь, зачем это было сделано?
– Самый очевидный ответ, Альберт Романович, они пытались отсрочить момент, когда дойдет информация о похищении, знали, что вслед пошлют ходока.
– Молодец, стажер, – довольно сказал Жданов, – пять с плюсом. Бритва Оккама – самый простой ответ чаще всего является самым верным. Тоже так решил. Она для них особенная, и им нужно время.
– Альберт, прибыли, – пробасил Михаил, заезжая во двор элитного дома на набережной Москва-реки.
– Выгружаемся, – скомандовал подполковник и, прихватив небольшую кожаную сумку, полез наружу.
Радим выбрался следом. За те пятнадцать минут, что они добирались, погода окончательно испортилась, сверху крупными хлопьями пошел снег.
Дом из стекла и бетона с панорамными окнами в двенадцать этажей, построенный буквой «П», внутренний закрытый двор, в котором сейчас тесно от черных внедорожников с мигалками. Возле одного микроавтобуса скучает штурмовая группа в шесть человек, лица скрыты масками, на тройниках стволами вниз висят автоматы, поверх черных комбинезонов не выглядящие серьезными бронежилеты, шлемы с прозрачными забралами тоже в наличии, но почти все их сняли.
– Массовки-то нагнали, – усмехнулся Дмитрий, второй силовик, приданный им.
Подполковник ничего не сказал, только махнул рукой и пошел к подъезду. В прихожей их встретил Сергей Мятников, оперативник отдела, поднявший тревогу.
– Тут ад, – обрисовал он обстановку в двух словах. – Я проверил всех на наличие контактов с зеркальным миром. Кроме девчонки, на которую наложили руну подобия, больше никого нет.
– А чего не отпускают?
– Вас ждут, – пожал плечами капитан. – Решили, а вдруг пригодятся? Ищи их потом по всей Москве.
– Очень оригинальная мысль. Мне они без надобности, разве что пустить их всех в зеркало, слегка генофонд почистить. Директор тут?
– Да, это его приказ, задержать всех. Сидит в той комнате, напротив зеркала.
Жданов сурово посмотрел на капитана.
– Ты, Серега, совсем с катушек съехал? А если, пока мы тут треплемся, и его прихватят?
– Ну что ж вы обо мне так плохо думаете, товарищ подполковник? – обиделся Мятников. – Я же не совсем дурак. Первым делом временную руну блокировки начертил в уголке. Стереть, и снова рабочее зеркало.
– Ну, извини, – развел руками Жданов. – Знаешь, сколько народу вот так попалось? Просто потому, что что-то забыли? Ладно, веди к директору, время дорого, да и дурдом этот нужно прекращать. Нечего этим золотым сосункам тут дальше куковать. На волю, всех на волю.
Через пять минут квартира опустела, хотя «квартира» – слишком неподходящее слово, двухэтажные апартаменты в триста квадратов.
Директор ФСБ, прекратив таращиться в зеркало, поднялся на ноги, как только заметил входящих в комнату Жданова и остальных. Выглядел он как-то обычно, по-простецки. Мужчина среднего роста, слегка за пятьдесят, с ярко выраженными залысинами и стальным непреклонным взглядом, одет в хороший темно-серый костюм.
– Здравствуй, Альберт, – вполне себе фамильярно произнес он, пожимая подполковнику руку, из чего Радим сделал вывод, что они отлично знакомы.
– Здравия желаю, Василий Александрович, – вполне по-уставному, в отличие от директора, поздоровался Жданов.
– Кто ее увел? – немного резче, чем нужно, поинтересовался Мельников.
– Не знаю, но мы здесь как раз, чтобы это выяснить. Так что товарищ генерал, давайте на выход, мы с напарником, – он кивнул да Вяземского, – колдовать будем.
– Верни мне ее, Альберт, – уже более спокойно и без какого-либо недовольства произнес главный безопасник страны и, сунув что-то в руку подполковнику, сделал знак телохранителю и вышел в коридор.
– Как интересно, – разглядывая зеркало, произнес Альберт Романович. – Ну-ка Радим, скажи, что видишь?
– Вижу, что они заморочились, – ответил Дикий. – Могу поспорить, зеркало это куплено совсем недавно. Дорогое, старое, через такие проще всего пробивать проход в зазеркалье, с новыми куда тяжелее, а им нужно было быстро.
– Да, младлей, – согласно кивнул Жданов, – ты совершенно прав, они готовили эту комбинацию, и готовили долго, вложили в нее ресурсы. Непонятно все это, девочка должна быть действительно особенной. Но странно другое – почему его не уничтожили, чтобы нас максимально задержать, одна трещина, и здесь бы мы уже не прошли. Пришлось бы искать новое, затем след. На это ушла бы уйма времени.
Радим кивнул, соглашаясь с наставником, вот что его царапало, что-то не срасталось во всей этой истории, но он не мог найти нужную ниточку, чтобы потянуть, по одной простой причине – он очень мало знал про то, что происходит за зеркалом.
Альберт шагнул к зеркалу, с минуту смотрел на него, потом повернулся к Вяземскому.
– Ну, что, стажёр, пора учится, давай за работу.
Радим шагнул к наставнику и принялся прямо на стекле точно по центру чертить пальцем руну следа. Это была руна средней мощи, капитан Мятников не смог бы ее начертить, даже если бы очень сильно захотел. Во-первых, ему бы не хватило резерва, а во-вторых, руны, связанные с хождением в зеркальный мир, мог создать и запитать только зеркальщик с даром. Направить энергию в знак, и вот он вспыхивает сначала синим, что означает поиск, потом зеленым – конечная точка, вот если бы красным полыхнуло, значит, ее нет, она разрушена, и дальше можно не дергаться.
– Странно, – задумчиво произнес Жданов, наблюдая за Радимом. – Я был уверен, что они с той стороны оборвали след, хотя это ничего не значит. Давай руну далекого взгляда, вслепую туда не ходят.
Радим кивнул и принялся слева чертить пальцем новую руну, сейчас он использовал энергию, как грифель карандаша. Одна за другой на стекле появляются серебристые линии из чистой энергии, еще не запитанные от резерва. Пока что это просто рисунок. Но вот символ вспыхнул, показывая, что он правильный и закончен полностью, и Радим пустил в него энергию, не сказать, что затратный, но все равно резерв поджирает.
Зеркало пошло рябью, но тут же восстановилось. На другой стороне оказалась такая же комната, только пыльная, заброшенная. Шторы на окнах висят грязными тряпками, мебель старая, только копия зеркала в центре помещения, из которого они и смотрели на зазеркалье, выглядит хорошо. Вообще, зеркала были неизменной составляющей, с той стороны они располагались точно так же, как в родной Радиму реальности. Но был еще один аспект, там ни одно зеркало не могло быть разбито или спрятано.
– Следы в пыли, – указал Михаил. – Там потопталось много народу, человек пять, но сейчас пусто.
– Разрывай подпитку, – скомандовал Жданов.
Радим отнял палец от стекла, и руна дальнего взгляда истаяла.
– Как ты себя чувствуешь? – гладя на стажёра, поинтересовался подполковник.
– Ничего, Альберт Романович, спасибо, – ответил Вяземский.
– Ну, тогда давай финальный штрих, – приказал наставник.
Вяземский немного подвигал пальцами, разминая их, и приступил к руне пути. Вот тут было сложно, хоть она и относилась к среднему порядку, но была на грани с высшим, и силы забирала, ой, как много. Так что хорошо, что за эти полгода резерв Дикого вырос до шести единиц. Если бы был ниже четырех с половиной, он бы просто не смог ее запитать. Как любил говаривать наставник по рунам: кровь – великое дело.
Закончив символ, Радим принялся вливать в него энергию. Процесс это был не долгий, но выматывающий. Три раза Жданов показывал ему, как открывать проход в зеркальный мир, но внутрь не пускал.