Тёмный эльф. Тот, кто выживет вопреки

Из-за их спин возник тонкий силуэт тёмного эльфа. Совсем молодого, худого. Хрупкого.

Он приложил правую ладонь к сердцу, выворачивая её пальцами вниз.

Из центра группы, что сидела около костра, раздался женский голос:

— Зэ'кэсс уста орн? (Что внутри?)

— Вэл'бол зэ'зейра. (Тот, кто ждёт.)

— Зэ'кэсс лэ'ссинс? (Что в сердце?)

— Вэл'бол зэт'таллинс. (Тот, кто проснётся.)

Байюры, прячась за камнем, переглянулись. Рован приложил палец к губам – «молчим и слушаем».

— Зан'ус дос, (рассказывай) – кивнула та, что в центре.

— Бейюри́н уссин натта зан. Тал'них ул'ун фор досст орн. Зей'клаар ол́к'зин ната. (Байюры не спускаются в этот район. Разведчиков нет. Старые тропы, ещё не засыпаны снегом. Следов нет.)

— Ано́? (Но?)

— Удос джа́лдир лу'элгриндэ́ ук. До́сстан кийонэ, зерн, эл'гвэт убос и инбау бол-олох вирм. (Взобраться наверх возможности нет. Нужны крюки, верёвки, много времени и ещё больше сил.)

— Тэ нэсс'тэ эн… (Это плохо…) – женщина тяжело выдохнула.

Элвор тихо прошипел:

— Их надо гнать с наших земель. От них не жди ничего хорошего, - он прижал ладонями светящиеся серпы, что гудели всё сильнее. Холодный металл обжёг сильные бёдра сквозь плотные штаны.

— Полностью согласен с тобой, мой брат.

Рован кивнул, отражая свет костра длинными рогами.

Они медленно вышли с двух сторон, обходя своё укрытие.

Цепкие взгляды, сквозь костёр, следили и улавливали каждое движение десятков существ. Уши цепляли каждый шорох, каждое дыхание.

Рован поднял пустые ладони.

— Мы не причиним вам вреда… — сказал он ровно, но тут же запнулся. Из дряхлой палатки выбежал ребёнок.

Брови байюра подлетели вверх.

— Дети?.. – послышался удивлённый шёпот Элвора.

При появлении байюров лагерь затих. Кто-то дёрнулся за топором.

Глаза ребёнка расширились от испуга и заблестели. Губы надулись – он был готов заплакать. Женщина прижала его к себе, пряча детское лицо в тканях старой юбки.

— Мы лишь хотели предупредить, - Рован опустил руки. Копьё за его спиной вздрогнуло.

Тёмный эльф, что сидел в группе около костра, медленно поднялся. Его лицо уродовал шрам, что криво тянулся через рот, уходя куда-то к шее.

— Тал'нис лу'ин? (Предупредить?) — переспросил он, вздёргивая тёмную бровь. — Усста дал зах ваела? Уста дорн зи'хин лэ'сэлдрин драа? (Как в прошлый раз? Когда ваши забрали троих?)

Его рот двигался криво, съезжая куда-то вбок.

— Удос нинди́н плинн усста́н. (Мы никого не забирали.)

— Досстан усс зхан тагник'зур кюорл ниндол орн! (Вы всегда так говорите!)

Голос эльфа дрожал. Где-то за его спиной раздался влажный всхлип.

— Они знают, — прошептал кто-то. — О мальчике. О сыне. Они знают.

— Они пришли за нами.

Послышался какой-то шорох. Щелчок.

— Твари небесные… - кто-то прошипел, словно змея, готовая плеваться ядом.

Рован сделал шаг вперёд. Элвор, сбоку, шикнул на него, предупреждая. Он следил краем глаза, за каждым движением напарника.

— Мы лишь просим вас уйти. Никто никому не угрожает.

Сбоку, молодой парень с безумными глазами, поднял арбалет, целясь в Элвора.

— Умри, рогатая тварь!

Громкий щелчок, что слился звуком с треском костра.

Стрела на цепи сорвалась...

Байюр уклонился. Стрела прошила воздух и воткнулась в дерево.

Щелчок повторился и стрела, с невероятной силой, была выдернута цепью обратно в арбалет, выворачивая ствол наружу, осыпая байюра трухой и опилками.

Всё случилось за один вдох. За какие-то секунды…

— Не надо! — крикнул Рован.

Но было поздно.

Лагерь взорвался.

Выкрики на разных языках. Лязг метала. Женский вскрик. Мать схватила ребёнка и побежала куда-то в глубь темнеющего леса.

К копытам байюров упало что-то тяжёлое, падая на влажную, от снега землю, с глухим ударом.

Глаза Элвора распахнулись и он, в долю секунды, накрыл собой напарника, защищая их обоих энергетическим щитом.

Тот вспыхнул, принимая мощный удар. Затрещал, словно электрический разряд. Бомба разорвалась сотнями мелких, острых пластин, что вреза́лись, резали и разрывали деревья и камень вокруг.

Байюры не хотели этого боя. Но когда в воздухе запахло кровью, их тела сделали то, чему учили сотни лет.

Элвор сорвал «Белых Близнецов».

Они засветились. Белый свет резанул по глазам. Первый удар – наискось. И тонкая, смуглая кожа худого полукровки разошлась в стороны, оголяя светлые рёбра. Послышался влажный хрип, что затерялся в шуме борьбы.

Второй удар — по дуге. Резко. Быстро. На рефлексах.

Только потом байюр заметил. Когда серпы вскрыли, снизу-вверх, тонкое горло. Когда оружие закончило своё движение…

Гибкое сильное тело и тонкая, светлокожая шея, принадлежали совсем молодой девушке.

У разведчика сдавило сердце, будто он сам себе вскрыл горло. Будто сам себе вспорол грудь.

Он застыл лишь на мгновенье…

— Элвориано́н!

Мысли разорвал голос напарника.

За его спиной Рован взмахнул копьём. Оно засвистело. Запело – тонко, страшно. Рассекло воздух.

Нападавшие, что целились в спину Элвора, закричали, срывая глотки. Схватились за уши, из которых брызнула кровь.

Худой мужчина, что недавно спокойно сидел и точил топор перед костром, сейчас летел на разведчиков, с перекошенным от ярости лицом, желая зарубить в каком-то фанатичном порыве.

Но Рован, отточенным движением, выставил копьё вперёд и острие, с хрустом, вошло в человеческое тело, ощущая лишь твёрдость хребта на выходе из спины. Мужчина захлебнулся собственной кровью, выплюнув её в лицо байюру.

Лицо разведчика перекосило. Ни то яростью, ни то отвращением… А, возможно, болью, которую он не хотел причинить…

Рован яростно закричал, перекидывая тело, насаженное на копьё, через голову.

Внутри все жилы натянулись как пружина. Вот-вот сорвётся…

Сорвалась…

И байюр взорвался силой, энергией, которой наделила их Высшая Богиня при сотворении.

По небольшой площади прошла волна, сбивая противников с ног. Байюр осел на одно колено, ощутив слабость.

— Их слишком много, - Элвор осматривал, медленно встающих существ.

Он приблизился спиной к спине Рована, легко его касаясь.

— Что движет ими? Они не понимают, что творят…

— Они безумны.

Послышался тонкий свист. Откуда-то из далека. Из густоты хвойного леса.

Что-то блеснуло в воздухе. Уши байюров успели лишь дёрнуться.

Игла чёрного металла вошла Ровану в шею и ушла в глубь тела. Гуляла по венам, артериям. Разрывала мышцы и лёгкие.

Байюр покачнулся, обернувшись, встречаясь взглядом с напарником.

Выдохнул…

Распахнул глаза. Попытался вдохнуть, но не смог.

Он выронил копьё, хватаясь за горло.

— Анда́р'Ров'а́н!

Крик разорвал голову байюру.

— Держись! Не вздумай помирать!

Элвор упал перед ним на колени, смотря в распахнутые глаза напарника. Тот хрипел, пытаясь вдохнуть. Он дёргался. Его тело били судороги, агония.

Враги продолжали наступать. Элвор высек искры Белыми Близнецами, готовясь забирать жизни.

Кто-то метнул «Певунью».

Жуткий хлопок разорвал ущелье.

Река содрогнулась.

Байюр лишь дёрнулся от боли в ушах. Из них потекла кровь.

Он перестал слышать собственное дыхание.

Только увидел, как в воздухе, перед ним, мелькнула металлическая цепь.

Болевая вспышка, что прошла мгновенно. Она подогнула колени, заставляя упасть.

Мощная грудина одного из сильнейших существ континента была пробита гарпуном.

Щелчок, которого байюр уже не слышал. Наружу вывернулись рёбра, вместе со внутренностями. Словно грудная клетка раскрылась чёрным лепестком. На чистый, свежевыпавший снег. Окрашивая пространство в тёмные цвета. Плавя белое, пушистое покрывало.

Она стояла и смотрела. Наблюдала.

Где-то за стеной высокого, танцующего пламени, она следила равнодушным взглядом за тем, как гибнут её люди. Как первые после Богов вспарывают грудь, животы, шеи всем, кто попадается под их руку.

Безжалостно. Словно надоедливых мух.

«Да. Именно такими они нас и считают» - молодая женщина гордо вздёрнула острый подбородок.

За спиной, из дырявых палаток, раздался вскрик – мать прижала сына, пряча того в складках длинной юбки. Затем, рывком, вскинула его на руки и скрылась в темноте леса.

«Ну вот. Ещё одна ценная жертва…» - наставница спокойно выдохнула, наблюдая за удаляющимися фигурами.

Рядом, перелетев через бревно, что играло роль лавки, упало очередное вспоротое тело. Худой мужчина, Волт кажется. Он был неплохим работником, хотя годы уже брали своё.

А как он верил… Как чтил Темнейшего… Чуть ли не разбивал лоб о каменный пол их скромного святилища.

Из уголков его рта текли тонкие, тёмные струйки.

Лёгкие сдулись, слиплись… Он не мог вдохнуть.

Мужчина хрипел. Глаза, раскрытые, испуганные, бегали по женской фигуре. Старое лицо, покрытое глубокими складками и морщинами, бледнело всё сильнее и сильнее.

- Щ-щ, будь спокоен, потерянный сын. Теперь ты обрёл дорогу, - она села на корточки, поглаживая старое лицо. – Твоя смерть – ещё один шаг для всех нас.

Она смотрела на него с материнской лаской, но глаза отливали стальным блеском. В них не было тепла.

Волт схватил её за ладонь, сжимая из последних сил.

- Что… внутри?.. – прохрипел мужчина.

- Тот, кто ждёт, - кивнула головой наставница, не отпуская зрительную связь.

- Что… в сердце?.. – глаза мужчины медленно закатились, оголяя желтоватые глазные яблоки.

- Тот, кто проснётся, - выдохнула женщина, прикрывая свои тёмные глаза.

Она положила одну руку мужчины открытым запястьем, с татуировкой – идеальный круг с точкой в центре – на его грудь. Накрыв рисунок другой ладонью.

Женщина молчала всего лишь несколько секунд, прощаясь с сыном Тьмы.

Звук боя не стихал ни на минуту – выстрелы, щелчки, взрывы, вспышки энергии.

А за ними крики и стоны боли.

Один за одним падали тела, проливалась кровь, что пропитывала мёрзлую землю, плавила чистый снег.

Послышался лёгкий свист и в воздухе, пролетая сквозь деревья, мелькнула тонкая игла. Она вошла в шею одного из байюров.

Наставница улыбнулась – Высшее существо билось в агонии.

«Его раздирает боль изнутри. Он не понимает, что происходит. Он мучается. Страдает. Так же как и мы. Как мой народ.» - её лицо растянула хищная улыбка. Улыбка победителя.

- Это самая лучшая жертва, что вы можете принести, мои потерянные дети, - тихо, заговорчески произнесла она, опускаясь на колени. Плотные, походные штаны тут же пропитались грязью, холодом и тающим снегом.

Она приложила ладони к, раскисшей от крови, почве. Закрыла глаза:

- Пусть Темнейший Нокса́р примет эту жертву – кровь своих детей, кровь своих врагов. Пусть каждая капелька, каждая мельчайшая частичка напитает его, иссушенное заточением, тело, дарует силы и первозданную мощь. Кхар фышт'ын. Ишш ур кхыт'шу Хаш. (Услышь нас, Повелитель. Ибо мы жаждем твоего пробуждения.)

Бойня закончилась со взрывом «Певуньи». Тишину разорвало на мелкие клочки. До белых пятен в глазах.

Женщина зажала уши, прижимая голову к коленям.

Неизвестно, сколько прошло времени. Звон в ушах стих. Она открыла глаза, чувствуя под ладонями что-то влажное и липкое, а по ложбинке под носом текла тёплая, солоноватая дорожка. Солоноватый привкус ощущался и во рту.

Молодая женщина медленно поднялась с колен. Пошатываясь, опираясь о, лежащее рядом, толстое бревно.

Она расправила спину и плечи, словно крылья. Вдохнула ледяного воздуха, пропитанного дымом, гарью, оседающего в горле мельчайшими частичками крови.

- Мригг д'рон? (Сколько осталось?) – она услышала свой голос, словно из-под толщи воды.

Худой тёмный эльф, совсем юный, осмотрел изуродованные тела – у кого-то были выпущены кишки, что, словно черви, растянулись по животу, ногам и грязному снегу, наполняя воздух отвратительным смрадом. У кого-то – вскрыта шея, и голова болталась на небольшом клочке кожи. Рот открыт, а пустые глаза смотрели прямо на него.

Юный воин коротко, испугавшись, хапнул ртом кровавого воздуха, с запахом вскрытых внутренностей, и его тут же скрутила рвота. Он упал на четвереньки, задыхаясь. Желудок сдавило спазмами.

Женщина поморщилась, слушая хлюпающие звуки сжимающегося горла, ожидая, когда мальчик закончит:

- Ты ещё совсем юн. Совсем чист. Это пройдёт.

Только ещё один выживший мужчина подошёл, чтобы похлопать его по спине.

- Спа… Спасибо, - тяжело дыша, кивнул парень, поднимаясь с колен и вытирая рот рукавом дырявой, но тёплой кофты.

Ладони были в крови. Рукава были влажные от размокшей почвы.

Горло снова скрутило рвотным позывом, но он сдержался. Глубоко вдохнув, он вытер руку о кофту и свистнул, ставя пальцы во рту под странным углом. Звук был сначала протяжным и низким, а затем резко взлетел, ударяя звоном в уши.

Тишина… Никто не отозвался.

Где-то в горах слышался завывающий ветер. Гудела река.

Тёмный эльф повторил свист, но никто не откликнулся.

- Куэна́р, И́ллхаресс, (Четверо, Госпожа) – он низко склонил голову. – Дал драсзис зил трин ил'ланбусс д'рон. Куэна́р инбал дро. (Из двадцати трёх потерянных, осталось лишь четверо.)

Около потрескивающего костра стояло трое. Четвёртый, с длинноствольным оружием за спиной, на перевязи из кожи, вышел из глубины темнеющего хвойного леса. Лицо светлого полукровки не показывало никаких эмоций.

Он остановился, осматривая десятки искалеченных трупов и два мощных, выделяющихся размерами, тела в центре.

- Доста «Орб-Вэ́вэр» нау зан усс, ксал убосстан зан тут фул баут элг'каресс дост дал Олотхур. (Если бы не твой «Ткач», возможно, мы бы сами стали чистой жертвой для Темнейшего). – Она улыбнулась подошедшему мужчине широкой улыбкой.

- Усстан жал джив элгар дал вэл'вэлболл. (Я не мог этого допустить), - он коротко поклонился, улыбаясь в ответ. Положил ладонь на сердце, выворачивая её пальцами вниз.

Они обошли догорающий костёр и сели по четыре стороны от него.

Опустились на колени, зарываясь ладони в ледяную, кровавую почву.

Закрыли глаза, слушая удары собственных сердец, шум ветра где-то в верхушках деревьев, пощёлкивания умирающих в огне поленьев. Прислушались к внутреннему голосу.

Казалось, что воздух ещё хранит стоны и крики потерянных детей Тьмы…

«Из века в век леденеет память моя, во мраке времён рождается голос мой.

Мы – последние вестники поруганного Величества, перед тобой склоняем голову, Возлюбленный Господин.

Узрели мы печать веков, наложенную тяжким грузом заблуждения.

Но знаем мы: придёт черёд пробуждения. День, когда оковы твои рассыпаются прахом и могущество твоё пробудит Тёмные глубины мирозданья.

Прими наше смирение, наставь наши шаги, разрушь заклятье проклятого забытья.

Вернись, Господин, из чрева земного. Стань вновь властителем, вершителем судеб всех живых.

Великая душа, возвращайся домой, забрав с собой Тьму заблудших душ.

Время пришло, узники ложной печати. Искатели близки к истине.

Встаньте же, Господин, освободи народ свой!

Открывайте ворота, ибо приходит тот, чьего могущества боятся сами Высшие!

Приведи же нас к вершине, обещанной нашими предками, о возлюбленный Господин!

Наше желание исполнено: готовьтесь встретить, поглощающую сердца, Тень Его славного возвращения.

Смиренно просим принять жертву любви нашей, ибо дни наши становятся короче без присутствия Твоей защиты.

Просыпайся, Великий Господин. Восстань исполнить судьбу свою и вернуть мир обратно к истокам…»

Капля за каплей. Частичка за частичкой. Энергия проникала глубоко в почву, неся мольбу тому, кто должен её услышать.

Через слои грязи, песка, камней. Через Тьму и через Свет. Гонимая слепой, фанатичной верой, она проникала всё глубже и глубже, к пылающему сердцу мира Ваэ́рис.

Где-то в затерянном междумирье. Во всепоглощающей, но тёплой, осязаемой темноте, был заточён призрак…

«Я слышу… Я отомщу…»

И где-то под ладонями молящихся, глубоко-глубоко, толкнулась сила.

Её лёгкая вибрация.

Совсем тихая.

Но каждый из четверых почувствовал её ладонями – раньше, чем сердцем.

- Мы не можем здесь долго находиться, - скомандовала наставница. – Собираем всё, что можем унести и уходим.

- Но… Как же тела? – замялся мужчина. – Мы не можем так бросить наших братьев.

Он развёл влажными от земли руками, указывая на десятки трупов.

- Можем, - прервал его грубый голос светлого полукровки. – Байюры на подходе.

- Госпожа?..

- Собираем вещи и уходим, - чётко скомандовала молодая женщина. – И обязательно заберите оружие этих рогатых тварей. Тёмный Мотылёк будет очень рада поработать с таким материалом.

«Белые Близнецы» гудели. Копьё вздрагивало. Но предупреждать было уже некого.

Тёмный эльф, что стоял ближе всего к телам двух массивных байюров-разведчиков, прикоснулся к копью, к древку из белой кости.

- А-а! – все разом дёрнулись и обернулись на крик.

- Усста да'рэн! Усста да'рэн! (Мои руки!) – парень кричал, сдирая горло.

Его ладони тряслись и шипели, плавясь. Кожа, мышцы – всё превращалось в кроваво-желтоватое месиво, что капало на землю большими, густыми каплями.

Он вскинул огромные глаза на наставницу, встречая холодный взгляд.

Женщина лишь коротко кивнула.

Из-за её спины вышел светлый полукровка. Он оттолкнул мужчину, что сорвался с места, чтобы помочь мальцу. Достал нож из-за пояса и, одним коротким движением, вскрыл тёмное горло.

Крик утонул в хлюпающей крови.

Мужчина, что хотел помочь, упал на спину от сильной руки. Глаза его застыли, расширившись от ужаса.

- Досста элгхинн – усс лу'ин зэ'хин удосстан, (Твоя смерть – ещё один шаг для нас) – твёрдо произнесла наставница, смотря как затухает юная жизнь в тёмных глазах.

Полукровка с женщиной направились к хлипким палаткам, чтобы забрать самое необходимое.

- Свяжи лапник и какой-нибудь тряпкой перетащи оружие, - приказал полукровка мужчине.

Тот лишь коротко кивнул.

- Да сохранит нас Темнейший. Не таких детей должна была взрастить его великая мудрость.

Но никто не ответил…

Тьма.

Обволакивающая. Мягкая.

Она обнимает. Дарует ощущение защиты и тепла.

Но всё это только иллюзия…

Тысячи лет он скитается по беспросветной Тьме. В этом чёрном, бесконечном лабиринте.

И все эти тысячи лет его, некогда сильное, наполненное могуществом, тело, медленно усыхало. Без яркого сердца мира Ваэ́рис, без чистого, тёмного Источника.

Очередной поворот в воспоминаниях. Ленивый, сонный разум рисует картину:

Её руки. Такие тонкие, хрупкие. Нежные и мягкие. Они словно светятся изнутри.

Она так прекрасна… Его погибель. Его мучительная смерть.

Их связь запретна. Их связь нарушает законы мироздания.

Но ради этих прикосновений. Ради этих светлых глаз, он бы отдал всё, что сотворил собственными руками, в мире Ваэ́рис.

Сквозь Тьму послышался мучительный стон мужского голоса…

Следующий поворот:

И вот, он, стоя на коленях, молит родителей выслушать.

Он не причём. Его обманули, подставили. Самые близкие, самые дорогие, самые родные.

Но даже родители отказываются верить его словам. Никто не слышит.

Только сестра прислушалась к голосу разума, упрашивая дать ему шанс. Но ей не дали слова…

Боль. Бессилие. Безысходность.

Он нужен им…

Он сильнейший! Он – Бог! Он – мужчина!

Но ничего не может сделать…

Когда-то эти воспоминания причиняли боль, сравнимую с агонией. Выжигающую, разъедающую изнутри. Но не сейчас.

Внутри зияет чёрная дыра, поглощающая весь свет. Если бы он был в этом пространстве.

Внутри месть. Холодна. Ледяная.

Сейчас он смотрит на это со стороны и знает, как поступить. Знает, кого винить.

Себя… Исключительно себя.

За веру. За сострадание. За чувства.

За слепоту…

Он всё исправит. По-своему.

Но такие поправки мало кому будут приятны.

Внезапно…

В пространстве вокруг, что-то изменилось. Словно лёгкий сквозняк тронул прядь волос.

- Сквозняк, - ухмыльнулся мужчина сам себе. – Я ещё помню это слово.

Мыслями, он двинулся туда, где ему показалось движение.

Из стороны в сторону, в этой бесконечной, тёмной пустоте, метался какой-то призрак. Как муха, которая пытается вылететь через прозрачное стекло на свободу.

- Давно Верхний мир не проникал в моё сознание, - произнёс он вслух, сосредотачиваясь на призраке. – Туур ишш Хаш'ур? (Ты причина этому?) – прозвучало громче, чем следовало бы.

Призрак замер. Пространство вокруг него сгустилось.

- Фышт'ук ишш туур? (Что ты за существо?)

Оно дрожало.

Дрожало пространство.

- Я…я… - оно заикалось. – Не понимаю. Ничего не понимаю. Где я? Я умер?

Оно дёрнулось, словно что-то искало.

- Кто говорит? Что это за голос?

- Укх ур зыл'туур? (Ты не понимаешь меня?)

«Словно звоночек где-то внутри… Меня не понимают…»

«Звоночек?.. Я растерян?..»

«Он говорит на всеобщем» - кивнул сам себе мужчина.

- Что ты за существо?

- Я?

- Ты.

- Я – светлый эльф. Чистой крови. Первый Клинок Тайного Ордена «Око Короля».

Тишина. Сгущающаяся. Давящая.

«Раздражает…»

- Ш'саар укх (Высокомерный), - тихо прошипел мужчина. – Гордец значит. Как ты попал сюда?

- А где я?

- Ты, светлый эльф чистой крови, находишься в междумирье, - Тьма пыталась схватить его за руки, но, будто, соскальзывала, легко прикасаясь. Хотела поглотить, но это была лишь попытка напугать.

- И, меня съедает... – голос запнулся. – Съедает? Меня съедает? – Начал он рассуждать сам с собой.

- Меня съедает любопытство?..

- Вам интересно, как я сюда попал?

- Да.

- Я бы наверно с радостью ответил на Ваш вопрос, будь во мне эта радость, - он запнулся, будто осматриваясь. – Но я не помню ровным счётом ни-че-го.

- Тогда я узнаю сам, - угроза прозвучала сквозь утробный рык.

Тьма поглотила призрака. Проникла в сознание, в мозг, в воспоминания.

Она рылась, капалась, перебирала. Разрывала извилины. Изучала. Смотрела. Наблюдала.

Светлые эльфы. Измученные, худые. Оборванные лоскуты светлой ткани – это даже одеждой не назвать.

Дом. Родной. Бревенчатый. В стенах щели и дыры.

Эльфёнок совсем маленький. Острые ушки торчат из-под одеяла. Трясётся… Тяжело дышит.

Братик.

- Ты поправишься! Ты не будешь болеть!

«Сострадание. Страх. Дети не должны страдать, но этому ребёнку не помочь»

- Нет! – прозвучал громкий мужской голос. – Я запрещаю тебе!

- Но это наша последняя надежда, пап.

- Я не готов потерять обоих сыновей.

«Потерять? Он уже его похоронил?..»

Телега, крытая старой, холщевой тканью. Скрипит, качается на ухабах. Таких, как он, десятки. Все мечтают о лучшем будущем. О богатстве. О признании. О статусе.

Тишину разрушил гул. Телега остановилась.

- Кала́м'А́мбрэ (Пламенная Пасть), - прошептал кто-то из соседей.

- Ма́ллер у́вна лэн'авамэ.(Пути назад нет), - голос другого юного эльфа дрожал.

Призрака била агония, он вырывался из цепкой хватки Тьмы. Он кричал. Пытался кричать. Срывал горло, если бы оно было. Но Тьма забирала даже голос.

Нутро разрывало. Душу разрывало.

- Не шевелись, - прошипел мужчина. – Ты делаешь себе только больнее, - он сжал светлого ещё сильнее.

Тот захрипел…

Пыль. Песок. Яркое, прокля́тое солнце.

- Ненавижу оранжевый цвет, - произнёс эльф, наблюдая дрожащий горизонт на закате.

Бесконечные пески, барханы, дюны.

Сиреневый песок…

- О-о, - протянул мужчина, - я помню тот день. День – предзнаменование, когда младший страж принял удар из небесных глубин.

Будь у него сейчас лицо, оно бы растянулось в ядовитой улыбке.

Он надавил на пространство ещё сильнее – светлого эльфа лишь коротко дёргали импульсы последней жизненной энергии.

В лекционную аудиторию вошла эльфийка. Высокая, сильная, статная. Широкие плечи, сильные ноги. Светлая, офицерская униформа с золотой вышивкой герба.

Узкий глаз в центре солнца.

- Ш'саар шшу ишш туур, (Заносчивые выскочки), - шипел мужской голос, - Укх'Шаар'укх. Зыл'Фышт укх. Эш ллырг'туур. (Самодовольные, высокомерные существа. Под стать своему Создателю).

- А́ндриа'Эна́эль Леви́ль – клинковый наставник и стратег Светлой Армии, - коротко поклонилась, правая рука на оружие. – Теперь вы все в моём подчинении.