S-T-I-K-S. Вера в Улье

Глава 4: загрузка 4х.

Москва. Метро Сокольники.

Вера терпеть не могла общественный транспорт, особенно маршрутки - эти тесные и душные коробки на колёсах, в которых водители летят сломя голову, не глядя по сторонам, а каждый пассажир сидит как нервный мешок с картошкой, которого на всяком повороте мотыляет туда-сюда. Если у неё была возможность выбора, она всегда предпочитала такси или изредка МЦК, но сегодня почему-то решила сделать исключение, о чём вскоре пожалела.

С подругой они долго и приятно гуляли по парку, болтали о всякой ерунде, смеялись, но чем ближе к вечеру, тем тягостнее и неуютнее становилась погода. Небо заволокло тяжёлыми серыми тучами, в воздухе отчётливо чувствовалась промозглая сырость, которая пробиралась под одежду и заставляла поёживаться. Дождя как такового не было, но казалось, будто мелкие и холодные капли зависли прямо в воздухе, оседали на коже и делали её неприятно холодной. Вдобавок ко всему начал стелиться густоватый туман, правда, пока он клубился только в уголках переулков и из-под люков, ещё не выползая на центральные улицы, но всё равно было как-то неуютно.

Подруга быстро вызвала такси и укатила в сторону дома, а Вера, мельком глянув в онлайн-карты, решила, что метро сейчас будет самым быстрым способом добраться до жилища. Всего пять станций - и она уже у себя. Ей совершенно не хотелось ехать в машине по такому туману: стопроцентно тариф взвинтят до небес, да и не очень-то это безопасно, когда видимость на дороге почти нулевая.

Когда она спустилась на платформу, поезд как раз плавно подошёл к краю перрона. В вагоне оказалось довольно свободно, поэтому Вера с удовольствием села на свободное место, вставила наушники-капельки в уши и запустила подборку коротких смешных видео, надеясь скоротать время в пути.

На следующей станции народу заметно прибавилось, в вагон завалилась целая толпа, и привычное спокойствие мгновенно испарилось.

— Жесть, ну и тума-а-а-ан! — громко и возмущённо сказала рыжая девушка своему парню, отряхивая конденсат с куртки.

— Да уж, странный он какой-то и вонючий, — ответил тот, брезгливо поморщив нос и оглядываясь по сторонам.

Толпа внутри вагона постепенно разрасталась, воздух наполнился чужими и разнородными запахами: здесь смешались приятные и не очень парфюмы, табак, кондиционер для белья, затхлый пот, горячее дыхание и ещё какая-то кислинка, от которой хотелось чихать. Женщина в яркой жёлтой куртке громко и заливисто смеялась над чем-то в телефоне, подросток у двери сосредоточенно набирал длинное сообщение, то и дело хмурясь и стирая написанное. А мужчина в тёмном деловом костюме стоял у стеклянной перегородки и неподвижно, как статуя, следил за рекламным роликом на мониторе, висящем прямо над головой Веры.

Сама же Вера скукожилась на своём сиденье и попыталась стать как можно незаметнее. Её невероятно царапало от тесноты и шума, от того, что незнакомые люди нависают слишком близко, касаются локтями, тяжело и шумно дышат прямо в ухо. И чего она, собственно, хотела? Надо было не изменять себе и поехать на такси, как нормальные люди. Впрочем, до её станции оставалось всего четыре остановки, и она твёрдо решила просто потерпеть и не обращать внимания на происходящее вокруг.

Поезд тем временем двигался с привычной и обыденной скоростью, вагоны умиротворяюще покачивались на стыках рельсов, создавая ощущение лёгкой и приятной качки. Несмотря на всю свою неприязнь к метро, Вера всё же находила в нём моменты, которые почему-то её успокаивали и даже нравились. Во-первых, это была сама качка: когда состав набирал ход, ей казалось, будто он идёт не по железным рельсам, а по воде, плавно покачиваясь на широких и неторопливых волнах. Её тело едва заметно раскачивалось на жёстком сиденье из стороны в сторону, и это ритмичное, гипнотическое движение действовало на нервы лучше любого успокоительного. Наверное, здесь срабатывало что-то из раннего детства: как прогулка в коляске, когда мама тихонько напевала песенки и покачивала.

А во-вторых, как ни странно, ей нравился запах метро. Именно этот, московский, пыльно-пудровый, сухой и тёплый запах. Почему-то это напоминало ей библиотеку, свежую печать на страницах, маслёнку, кожаные перчатки и старую советскую пудру. Странный, конечно, ассоциативный ряд, но Вера давно перестала удивляться своим причудам.

Медитативные и немного грустные размышления внезапно и грубо прервал оглушительный удар такой силы, будто состав на полном ходу налетел на бетонную стену. В то же мгновение всё перевернулось с ног на голову: свет на мгновение погас, затем восстановился, вагон дёрнулся и накренился, а спереди донёсся пронзительный скрежет металла. Поезд с визгом начал экстренно тормозить. Колёса отчаянно орали по рельсам, искры сыпались под днищем, вагоны скручивало и выгибало, подвески надрывались, а соединения жалобно стонали под чудовищным напряжением. Пассажиры полетели вперёд, сбивая друг друга с ног. Мужчина в деловом костюме врезался спиной в стену и осел вниз, женщина с пакетом громко закричала и ударилась головой о поручень и затихла, а пожилой мужчина, не успев ухватиться ни за что, рухнул навзничь, приложившись затылком о пол.

Металлический каркас вагона жалобно и протяжно застонал, поручни заскрипели под тяжестью цепляющихся за них тел, а пол задрожал мелкой и частой дрожью, словно под землёй случилось настоящее землетрясение. Вера изо всех сил вцепилась в свой поручень и вжалась ягодицами в своё сиденье что было мочи, стараясь не слететь с места, пока поезд резко и неумолимо тормозил. По плечу больно прилетел чей-то острый локоть, но девушка толком не почувствовала удара из-за огромной дозы адреналина, которая мгновенно вскипела в крови и заглушила любую боль. Перед глазами, в хаотичных вспышках аварийного света, промелькнул мужчина в белом кардигане: его подбросило вверх, портфель вылетел из ослабевших рук, а сам он с глухим и тошнотворным хрустом ударился головой об алюминиевую балку. Шея выгнулась под совершенно страшным углом, и мужчина тяжело рухнул на пол, не подавая ни единого признака жизни. Поезд продолжал отчаянно тормозить, и за окнами вагона то и дело вырывались снопы ярких искр.

А потом свет отчаянно замигал, лампы вспыхнули напоследок несколько раз и окончательно погасли. Тьма разом и беспощадно накрыла всё пространство, став такой густой и непроглядной, какая бывает только глубоко под землёй, куда никогда не проникает солнечный свет. Ну что собственно логично, метро же. В поезде всё это время не прекращались испуганные и панические крики: кого-то отчаянно звали по имени, кто-то громко рыдал, а кто-то выл от невыносимой боли, заглушая остальные звуки. Сквозь эти вопли отчётливо слышались глухие удары тел о стенки вагонов, костей о жёсткие поручни, голов о стёкла. Запах крови мгновенно и густо наполнил спёртый воздух состава. А потом раздался громкий щелчок, словно у состава переломился хребет, и колёса окончательно замерли, издав напоследок жалобный всхлип.

Люди уже так лихорадочно не кричали, но многие рыдали и переговаривались.

Из динамиков раздался заметно напуганный голос машиниста:

— Внимание, пассажиры. Произошло аварийное торможение поезда. Просьба сохранять спокойствие и не поддаваться панике. Идёт проверка всех систем. Связь с диспетчером пока не установлена.

Несколько секунд повисло тяжёлое молчание, а затем он снова заговорил, и голос его заметно дрожал:

— Оставайтесь на своих местах, ни в коем случае не покидайте вагоны. В ближайшее время будет вызвана скорая помощь и аварийные службы.

Но никто из пассажиров, разумеется, не оставался на месте: люди набрасывались друг на друга с нервными расспросами, некоторые сами звонили в экстренные службы, но связь, как назло, не работала.

— Чёрт, у меня нет сети! — выкрикнула девушка рядом, тряся своим смартфоном.

— И у меня тоже! — отозвался кто-то из темноты.

— Что вообще происходит?

— Кто-нибудь вызвал спасателей?

В вагоне снова поползли испуганные шёпоты, тяжёлые вздохи и нарастающая паника. Наконец в поезде включился аварийный свет, более тусклый и желтоватый, чем обычно, но вполне достаточный, чтобы разглядеть, что творилось в вагонах. Увиденного даже бывалые мужики не выдержали, по вагону прокатился дружный и тяжёлый вздох ужаса. На полу образовалось настоящее крошево из тел: повсюду лежали покалеченные люди с разными переломами и страшными травмами, и, к сожалению, среди них оказалось немало тех, кто уже навсегда покинул этот мир.

И вдруг Вера заметила того самого мужчину в деловом костюме, который пару минут назад неподвижно смотрел рекламу над её головой, он осторожно и неуверенно пробирался к стыку вагонов, хватаясь за поручни, ступая между телами. Он единственный, кто активно шевелился и куда-то стремился, ибо как остальные люди пребывали в оцепенении от увиденного. Мужчина был бледен как полотно и мелко дрожал всем телом. Он что-то тихо бормотал себе под нос, а потом его неожиданно вырвало прямо на пузо полному лысому мужику, который пытался прийти в себя после падения. Вера резко отвернулась и едва сдержала подступившую к горлу тошноту, несколько раз глубоко и шумно вдохнув.

— Сука-а-а-а… Да твою мать, блять! — заорал толстяк, отпрыгивая в сторону и отряхиваясь, но было уже поздно, его самого стошнило прямо на пол, где и без того хватало всякой мерзости.

Тут раздался чей-то громкий и уверенный мужской голос:

— Да твою ж мать, что вообще происходит?

Он решительно стал пробираться вперёд, расталкивая ошалевших пассажиров плечом:

— Я пошёл к машинисту, разбираться! Кто со мной?

Несколько человек отозвались и двинулись следом. Вера провожала взглядом цепочку людей, которые аккуратно и осторожно передвигались по вагону, перешагивая через лужи крови и лавируя между неподвижными телами, и когда они уже почти перешли в следующий вагон, она вдруг резко рванула за ними. Ей нужно было хоть что-то сделать. Встать, вскочить, побежать, чтобы выплеснуть огромную волну адреналина, которая переполняла её и не находила выхода. Она чувствовала себя совершенно бесполезной здесь: не умела оказывать первую помощь, не отличалась особой эмпатией, чтобы хоть как-то морально поддержать пострадавших. А оставаться на месте, просто сидеть и смотреть на кровавый винегрет из живых и мёртвых людей ей не то что не хотелось - она просто морально не могла этого вынести.

В остальных вагонах происходило ровно то же самое, что и в Верином: пострадавшие, напуганные и растерянные люди, тусклый аварийный свет, пол, заваленный телами и разбросанными вещами, и повсюду кровь. Кто-то отчаянно пытался помочь пострадавшим, кто-то просто сидел в глубоком ступоре, уставившись в одну точку, а кто-то тихо и безутешно плакал, уткнувшись в плечо соседа. По пути к голове состава к Вериной группе прибавилось ещё шесть человек. Они ничего не спрашивали, просто молча шли за остальными, вот тебе и коллективное бессознательное в действии.

Дверь в кабину машиниста находилась во главе поезда. На ней была табличка с предупреждением: «Посторонним вход воспрещён», но в сложившихся обстоятельствах всем было плевать.

Предводитель быстро организовавшейся группы постучал в дверь кулаком.

— Начальник, открывай. Разговор есть.

Изнутри послышался дрожащий от эмоций голос:

— Помощь уже в пути. Ждите!

— Связи нет! Какая, к чёрту, помощь там может быть в пути? Или ты им как-то телепатически сигналы посылаешь?

Ответа не последовало.

За дверью, в тесной кабине, машинист сидел прямо на полу, привалившись к стене. С его лба тонкой струйкой по виску стекала кровь, он ударился при резком торможении. Ткань форменной рубашки была немного порвана, лицо в поту и пятнах. Он перестал реагировать на стук в дверь. Только качался взад-вперёд и механически покусывал заусенец на пальце. Пустыми глазами смотрел куда-то мимо себя, не в силах сфокусироваться. Он уже не слышал голоса снаружи. Думал о своём.

— Вот говнарь! — буркнул мужик и от злости пнул ногой дверь кабины. Та даже не дрогнула.

— У него ведь есть радиосвязь с диспетчером, — вмешалась Вера. — Это же закрытая сеть, она не зависит от мобильной. Так что вполне возможно, что он всё же успел связаться с диспетчерской. Тем более, в современных составах установлены тревожные кнопки. Даже никому звонить не надо - нажал, и сигнал улетел.

— Или остаётся надеяться, что диспетчер сам заметит пропажу сигнала с поезда, если ни того, ни другого наш уважаемый капитан не сделал, — хмуро добавила девушка лет двадцати пяти. — Я Маша.

— Вера.

— Павел Александрович, — представился мужчина, который всё это время координировал группу.

— Алексей.

— Пётр.

— Миша.

Люди начали знакомиться, кивать друг другу. Напряжение понемногу спадало, потому как живое общение вносило хотя бы видимость порядка и контроля.

Павел Александрович снова постучал в дверь машиниста. Но ответа ему не было. Алексей вдруг подошёл к механическим дверям, ведущим из вагона в тоннель, и попытался их раздвинуть.

— Ты чего делаешь? — насторожился Павел Александрович.

— Хочу посмотреть, что там, — сказал тот, щурясь в прямоугольное оконце. — Мне кажется, я вижу… туман?

— Туман? — Маша прильнула к окну, за ней встали остальные. — А может, это задымление? Может, в одном из вагонов возгорание?

— Не, не, не, эт точно туман, на дым не похоже. — Ответил Миша.

— Точно, туман, — подтвердил Павел Александрович, прищурив глаза. — Да уж… Сорок пять лет живу, впервые вижу туман в тоннеле. Ну и денёк. Алексей, оставь ты эту дверь. Один фиг не откроешь.

Тем временем с другого конца вагона раздался голос:

— Вода есть у кого?

— Да уж… ни еды, ни воды… — пробормотал Павел Александрович. Он постучал по поручню, чтобы привлечь к себе внимание, и заговорил уже громко и уверенно:

— Народ, слушайте сюда! В каждом вагоне сейчас должен быть общак воды и еды. Поровну! Никто не знает, насколько мы здесь застряли. Поэтому разбиваемся на группы, общаемся с людьми, собираем всё, что есть, кто чем богат.

Он сделал паузу, обвёл взглядом собравшихся:

— Вода и еда - в первую очередь детям, старикам, беременным, инвалидам и тем, кто сильно пострадал. Всем понятно?

Посыпались кивки, послышались "ага".

— Попутно оказываем помощь! Проверяем: в сознании человек или нет, дышит ли, у кого кровь, тому помогаем остановить. Тут вот, — он махнул рукой на группу людей у сидений, — ребята уже подсуетились, помогают друг другу. Но мы тоже в стороне не остаёмся! Погнали!

Голос Павла Александровича прорезал суматоху. Жёсткий, уверенный, он не оставлял места панике. В этой кромешной неразберихе среди покалеченных и мёртвых тел именно его голос стал единственным, за что можно было зацепиться. Люди, потерянные, дрожащие, предоставленные сами себе, услышали его и будто очнулись. Уверенные слова вытащили их из ужаса, из ступора, из оцепенения. А вот спасатели вовсе не торопились, это было очевидно. Они бы уже пять раз сюда со станции успели добраться. Зная это, Павел Александрович понял, что надо брать инициативу в свои руки и справляться самостоятельно. А уж потом можно нахлобучить безалаберных спасателей, что совсем не спешили на выручку пострадавшим людям.

Вера подошла к девушке с ребёнком на руках.

— Вам нужна помощь? Есть вода, нашлись даже пару бутылок молока.

— Нет, спасибо вам. У нас всё есть. Я всегда в полном обмундировании, — усмехнулась женщина. — С детьми только так и никак иначе.

Вера ответила ей улыбкой и пошла дальше. Где-то внутри что-то в ней внезапно начало меняться. Ещё недавно каждое слово давалось ей с усилием, а теперь она вдруг знала, как его подбодрить, что сказать, чем помочь. Будто кто-то щёлкнул тумблером, и в этой обычно тихой, застенчивой девушке, начавшей утро в привычной броне социальной скованности, заговорила другая Вера - более смелая и отзывчивая. Ранее она не была такой общительной, и верила, что не может быть кому-то полезной. Но видимо это сила Павла Александровича так на неё повлияла, а точнее - его настрой и внутренний огонь.

Через час Павел в который раз подошёл к кабине машиниста. Постучал, но ответа по-прежнему не было. Люди сильно беспокоились, помощь всё ещё не пришла и многие стали подозревать неладное, вплоть до начала третьей мировой.

— Дур-р-рдом какой-то, — пробурчал он и сделал вид, что сплюнул на пол.

— Что там, ноль реакции и фунт презрения? — спросил Миша.

Тот кивнул и снова затарабанил по двери кулаком:

— Уважаемый! У вас тут, на минуточку, люди! Может, выйдете, скажете нам пару слов? Да хоть по громкой связи, подбодрите народ! Что вы там, в засаде сидите?

Машинист застыл в кабине, как поражённый. Его тело сковало оцепенение, мышцы напряглись, а дыхание сбилось. Глаза широко раскрылись, но взгляд метался, не фокусируясь ни на чём конкретном, внутри его головы воцарилась пустота и тарарам одновременно. Губы дрожали, пытаясь выдавить слова, но они застревали в горле.

Туман за стеклом плавно размывался, а мир для него замедлился, растянулся в безвременье. В голове крутился только один вопрос, на который не было ответа - что теперь делать? Он словно застрял между настоящим и чем-то чуждым. Шок плотно зажимал в свои тиски, лишая возможности понять, что происходит и как выбраться из этого кошмара.

— Уважаемый! Где помощь? Где спасатели?! — продолжал снаружи Павел.

— Может, он ранен? — спросила Вера. — Вдруг головой ударился, когда тормозил?

— Да вряд ли. Он же в эфир выходил после стоп-крана.

В этот момент с другого конца вагона донеслась возня:

— Дай сюда!

— Это еда для всех!

— Я жрать хочу прямо сейчас! Отошла, коза!

Раздался резкий женский визг. Люди вздрогнули и почти все рванули смотреть, что происходит. Плюгавый мужичонка, худощавый и нервный, вцепился в пачку лапши быстрого приготовления, которую вырывал из рук у высокой девушки плотного телосложения.

— Так! Что тут происходит?! — грозно спросил Павел Александрович.

— Па… Павел Александрович, они вот… — запинаясь, заговорила девушка. — Пришли эти, — она кивнула на двоих мужчин и плюгавого, — еду отбирают! А у нас и так почти ничего нет!

— С какого хрена вы решили, что эта еда только ваша?! — заговорил один из мужиков. — Мы тоже жрать хотим!

— Так мы же вам отдали два батона и карбонат! Вам всё мало?!

Павел Александрович вдруг заливисто рассмеялся до слёз в глазах. Люди озадаченно уставились на него.

— То есть… — вытирая уголки глаз, продолжал смеяться он, — вам, козлам общипанным, дали два СВЕЖИХ батона и целую нарезку мяса, а ты… а ты, идиот, вцепился в бич-пакет?!

— Слышь ты, гнида… — шагнул к нему плюгавый и тут же подавился собственными словами.

Павел Александрович резко ударил его под рёбра. Мужичок побледнел и скрючился, нашёл рукой поручень и уцепился за него, чтобы не упасть.

— Значит так! — сказал он, так, что у всех пробежала дрожь промеж лопаток. — СЛУШАТЬ СЮДА!

Он выпрямился, осмотрел толпу:

— Прошло два часа. Два мать вашу часа, как мы здесь застряли. А вы уже волками друг другу в глотки лезете за китайскую лапшу! Вы с ума сошли? Вы что, УХУ ЕЛИ?!

Он подождал пока до всех дойдёт.

— Я скажу один раз и для всех. Пока нас не вызволили: вся еда общая. Это значит, что мы её делим на всех, по порциям! Ясно сказал?!

Люди начали кивать. Даже та самая шайка, что пришла с плюгавым, уже не возражала.

— Я не слышу! ЯСНО?!

— Да! Да, ясно! — дружно закивали и заговорили разом.

— А ты, залупчик, — Павел повернулся к всё ещё стонущему мужику, — теперь под особым присмотром. Понял меня?

Тот не одарил его ответом, а вот гневным и ненавистным взглядом - ещё как.

***

Прошло пять долгих и томительных часов с момента аварии. В вагонах уже не было ни громких криков, ни истеричных рыданий, потому что люди выдохлись, голоса сели, слёзы закончились. Теперь слышались лишь вялые, усталые перешёптывания: кто-то возмущённо бормотал себе под нос, кто-то тихо переговаривался с соседом, кто-то вообще так утомился, что уснул. Но общая тревога нарастала с каждой минутой, и люди всё чаще начинали задавать вопросы, на которые никто не мог ответить. Павел Александрович в очередной раз постучал в дверь кабины машиниста.

— Слушай, капитан! Ну будь ты человеком! Тут мёртвые тела лежат в проходах! Тут напуганные женщины, дети, старики! Нельзя тут так долго находиться! Что ответили тебе сверху?

— Ничего, — внезапно ответил машинист, и все удивились, потому что уже не ожидали услышать его голос. — Ничего не ответили. Связи нет. Сигнал не доходит.

— Твою ма-а-а-ать... — протянул Миша, потирая щетинистое лицо ладонями.

— Чего же ты молчал? Открывай двери, пойдём по тоннелю.

— Там света нет. Аварийный уже даже не горит, скоро и в поезде погаснет.

— Свет не проблема, с фонариками на телефонах дойдём. Сколько до ближайшей станции?

Машинист тяжело вздохнул, с усилием открыл дверь и вышел, чем ещё больше удивил всю группу.

— До Черкизовской? Примерно тысяча двести метров.

Павел Александрович протянул ему руку для рукопожатия. Машинист ожидал получить по морде или хотя бы порцию гневных криков, но удивился такому спокойному и даже дружелюбному приветствию.

— Ох... Ну что ж... — Павел обвёл взглядом собравшихся. — Вера и Маша, пробегитесь по вагонам, расскажите всем, что мы через тридцать минут выдвигаемся до следующей станции. Кто хочет присоединиться, пусть готовятся. Всем необязательно идти. Дойдём до станции и там вызовем помощь. И тогда к остальным уже спасатели подоспеют.

— Павел Александрович, — тихо и неуверенно прервала его Вера.

— Слушаю.

— А вам не кажется странным, что за всё это время за нами так никто и не пришёл? Не говоря уже о том, что с момента этого кошмара ни одного поезда не проехало и нас не снесло? Мне очень тревожно. Что-то неладное происходит. Может быть, сейчас спасателям просто нет до нас дела, потому что они заняты чем-то другим? Может, это вообще массовый теракт, может по всей Москве такое? — затараторила Вера, чувствуя, как паника снова подступает к горлу.

— Цыц! Тихо! — резко осадил её Павел Александрович. — Думай, что говоришь. Давай успокаивайся. Не накручивай ни себя, ни остальных.

Вера виновато замолчала.

— Но ведь она права, — ответил машинист. — Ни в том, что другие поезда не ходят. При авариях, естественно, это невозможно. Но я пытался связаться с диспетчерами. У меня не вышло. Но когда поезд пропадает с радаров, диспетчерская система фиксирует отсутствие сигнала. Обычно в таких случаях автоматически активируется аварийный протокол: на место высылается дежурная бригада, и движение на линии приостанавливается. Однако сейчас за нами никто не явился. Это очень странно.

Те, кто слышал этот разговор, тревожно переглянулись. Люди начали потихоньку готовиться к предстоящему пути, собирая разбросанные вещи и проверяя заряд на телефонах. Прошло тридцать томительных минут. Время будто растянулось, капая вязкими, тягучими секундами. Наконец, собралась группа из сорока человек: тех, кто не мог больше ни секунды сидеть в этом душном металлическом гробу, но мог самостоятельно и быстро идти.