Тёмный ведьмак. Песнь скорби
Они остановились. Впереди, метрах в ста, из пепла вырастала деревня. Жалкое скопление хижин, слепленных из серой глины и костей каких-то крупных животных. Над крышами курился дымок. Поселение в самом сердце мертвой земли. Это было неправильно. Невозможно.
— Что за чертовщина? — пробормотала Лианна.
Из центральной, самой большой хижины, к ним вышли несколько фигур. Они были одеты в грязные лохмотья, их лица были скрыты под мешковиной с грубо прорезанными дырами для глаз. В руках они держали самодельные копья, увенчанные острыми обломками обсидиана. Они не кричали, не угрожали. Они просто стояли и смотрели.
— Путники, — раздался скрипучий, дребезжащий голос. Из-за процессии вышел еще один — видимо, старейшина или жрец. Его маска была украшена пучками сухой травы и потемневшими от времени зубами. — Вы зашли на земли Того-кто-пьет-пыль. Оставьте дары и уходите. Или останьтесь и станьте частью даров.
Моргрен молча спешился. Лианна напряглась, ее рука легла на рукоять кинжала.
— Нам не нужен твой бог, старик, — ровно сказал Моргрен. — Нам нужна вода и ночь отдыха. Мы заплатим.
Жрец издал сухой, шелестящий смех.
— Глупец. Все, что вы имеете — уже принадлежит Ему. Ваша вода. Ваше оружие. Ваша плоть. Ваша… — его взгляд из-под маски впился в левую руку Моргрена, — …сила. Он чувствует ее. Она сладка. Он голоден.
В этот момент земля под ногами вздрогнула. Пепел в центре деревни начал вздыматься, словно под ним проснулось нечто огромное.
— Моргрен, это плохая идея, — прошипела Лианна, чувствуя, как по воздуху разливается волна грязной, примитивной магии.
— Поздно, — бросил он, выхватывая глефу.
Из земли, разбрасывая комья серого праха, вырвалось оно. Это не было существо из плоти и крови. Это была чудовищная, многоногая тварь, сотканная из серой глины, костей, сухой травы и концентрированного отчаяния. В центре ее аморфного тела горел единственный мутный, молочно-белый глаз. Оно не имело рта, но в их головах раздался громогласный, требовательный рев:
«ДАРЫ! ОТДАЙТЕ МНЕ ДАРЫ!»
Местные жители пали ниц, бормоча молитвы.
— Бог гнилой картошки, клянусь Бездной, — выплюнула Лианна. — Мелкий элементаль, питающийся страхом этих бедолаг.
— Мелкий, но голодный, — ответил Моргрен. Глифа на его руке уже не просто теплела. Она горела. Душа этого существа была нечеловеческой, древней, пусть и слабой. Иной вкус. Иной опыт.
«МОЕ!» — взревел Голос в его голове, заглушая рев твари. «ЭТА СИЛА БУДЕТ МОЕЙ! ПОГЛОТИ ЕГО! РАЗОРВИ! ВЫПЕЙ!»
Моргрен не стал ждать. Он ринулся вперед. Тварь ударила по земле десятком глиняных щупалец. Моргрен ушел от ударов, танцуя между ними, и его глефа описала дугу, отсекая одно из щупалец. Но оно тут же втянулось обратно в землю и выросло вновь.
— Оно связано с землей! — крикнула Лианна, запуская в монстра огненный шар. Шар взорвался на его «шкуре», оставив лишь почерневшее пятно, которое тут же затянулось серой глиной. — Бесполезно!
«ГЛУПАЯ ПЛОТЬ! Я — ЭТА ЗЕМЛЯ! Я — ВЕЧЕН!» — гремело в их разумах.
Моргрен остановился. Он видел. Благодаря обостренным Глифой чувствам, он видел не просто монстра. Он видел тонкие, почти невидимые нити энергии, уходящие от твари к каждому из павших ниц селян. Он не просто питался их страхом. Он питался их жизненной силой. Они были его батарейками. И пока они живы, он неуязвим.
— Лианна! — крикнул он. — Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала! И тебе это не понравится!
— Говори уже!
Лианна заметила узел под кровлей большой хижины: деревянные идолы, стянутые нитями, которыми чужая воля уходила в тела молящихся. До кровли было сорок шагов. На этих сорока шагах толпились люди, готовые умереть, лишь бы их бог остался с ними.
— Прикрой! — крикнула она. — Разорву круг!
Щупальце пробило камень у головы Моргрена. Глифа шевельнулась, предлагая более короткую дорогу. Он видел, как можно отступить к хижине, удержать тварь на себе, дать ведьме время. Видел — и ненавидел каждую лишнюю секунду этого боя. В горле стоял железный вкус усталости. Хотелось одного удара, после которого всё наконец смолкнет.
Позднее он сумеет подобрать этому желанию благородное имя.
— Убей их! Всех! — он указал глефой на молящихся селян. — Оборви его связь с источником!
Лианна замерла. На ее лице отразился ужас.
— Что?! Нет! Они… они просто заблудшие души! Я не буду убивать невинных!
— Здесь нет невинных! — прорычал Моргрен, уворачиваясь от очередного удара. — Они — часть этого монстра! Либо они, либо мы! Выбирай!
Это был тот самый сложный выбор. Та самая черта, за которую она не хотела переступать. Убить фанатиков-инквизиторов — одно. Убить жалких, обманутых дикарей — совсем другое.
Тварь, почувствовав их замешательство, ударила с новой силой. Одно из щупалец задело Моргрена, отбросив его на несколько метров. Боль была тупой, сокрушающей.
Лианна смотрела на него, потом на селян, потом на монстра. В ее глазах металась буря. А потом ее лицо окаменело.
— Прокляну тебя, Моргрен, — прошипела она. — До седьмого колена прокляну.
Она подняла руки, и воздух вокруг нее затрещал от статического электричества.
— Fulmen Vulgus!
С ее пальцев сорвалась не одна молния, а целый веер синих, пляшущих разрядов. Они ударили не в монстра. Они ударили в толпу селян.
Раздались короткие, пронзительные крики, которые тут же оборвались. Тела задергались в конвульсиях, запахло паленым мясом.
«НЕЕЕЕТ!» — взревел бог-элементаль, и в его голосе впервые прозвучали боль и страх. Его тело замерцало, стало полупрозрачным. Связь была оборвана.
И в этот момент Моргрен нанес удар.
Он не целился в тело. Он прыгнул, оттолкнувшись от земли с нечеловеческой силой, и вонзил свою глефу прямо в единственный молочно-белый глаз. Лезвие вошло по самое древко.
Тварь замерла. А затем Моргрен активировал Глифу.
— Anima Verrite!
Тьма хлынула по лезвию глефы, как яд по венам, прямо в сердце монстра. Глиняное тело начало трескаться, из трещин полился не свет, а мрак. Древняя, примитивная душа твари, ее магическая сущность, ее связь с этой проклятой землей — все это жадно всасывалось, перетекало в Моргрена.
Это было совершенно иное ощущение, нежели поглощение человеческих душ. Он чувствовал тысячелетия одиночества в сером пепле. Он чувствовал примитивный голод и право сильного. Он чувствовал… магию земли. Не ту сложную, структурированную магию, которой пользовались чародеи вроде Лианны. А дикую, необузданную, стихийную силу.
Тварь с беззвучным воем рассыпалась в прах, оставив после себя лишь горстку почерневших костей. Моргрен стоял на коленях, тяжело дыша. Его левая рука дымилась.
— Моргрен? — осторожно позвала Лианна, подходя к нему. Ее лицо было бледным, руки дрожали.
Он поднял голову. Его глаза светились. Он посмотрел на свою правую, человеческую руку. Сосредоточился. Он вспомнил то ощущение, ту связь с землей, что только что поглотил.
Он сжал кулак.
И земля вокруг него ответила. Десяток острых, как копья, шипов из серого камня вырвались из пепла, окружив его частоколом.
Лианна отшатнулась, ее глаза расширились от изумления.
— Как?.. Это же… стихийная магия! Примитивная, но… как ты это сделал?
Моргрен посмотрел на свою руку, затем на шипы. Улыбка, медленная и хищная, тронула его губы.
— Похоже, — сказал он, и его голос был глубже, чем прежде, в нем слышался рокот движущихся тектонических плит, — меню в этом ресторане стало разнообразнее.
Он не просто поглотил душу. Он поглотил ее суть. Ее знания. Ее магию.
Далеко впереди проступали руины Аш'каэля. Глифа тянулась к ним, сыто урча в глубине крови, и уже требовала ещё. Лианна шла рядом; на её пальцах засохла кровь деревенских жителей. Моргрен больше не спрашивал, сколько осталось до города. Всякий раз, открывая рот, он видел эти пальцы.
Глава 9 Колыбель из черного стекла
Лианна стояла, отвернувшись, ее плечи мелко дрожали. Она не смотрела на дело своих рук. Она смотрела на свои ладони, будто видела их впервые, будто они принадлежали кому-то другому. Кому-то, кто способен испепелить дюжину живых существ одним словом.
Моргрен подошел к ней. Он не стал ее утешать. Слова утешения в их мире были такой же фальшивкой, как улыбка шлюхи. Он просто встал рядом, глядя на дело ее рук.
— Ты пахнешь озоном и паленым мясом, — тихо сказал он. — Мне начинает нравиться этот запах.
Она резко повернулась к нему. В ее глазах не было слез. Была лишь выжженная дотла ярость.
— А ты, — выплюнула она, — ты пахнешь могилой и самодовольством. Тебе понравилось, да? Заставить меня переступить черту. Увидеть, как я запачкаю руки в том же дерьме, в котором ты купаешься.
— Я заставил тебя выжить, — отрезал он. Его взгляд был холоден, как лед в глубине склепа. — Если цена за нашу жизнь — это горстка заблудших фанатиков, я заплачу ее снова и снова, не моргнув. Привыкай. В этой войне не будет чистых рук. Только окровавленные и отрубленные.
Он отвернулся и пошел к скакунам. Его новые способности гудели под кожей, как пойманный в банку шмель. Сила земли была грубой, прямой, лишенной изящества, но обладала первобытной, сокрушительной мощью. Он чувствовал ее. Он был ее частью.
Они ехали дальше в молчании, которое было громче любой ссоры.
Через несколько часов пейзаж начал меняться. Серый пепел сменился черным спекшимся стеклом. Земля под копытами скакунов хрустела, как разбитые надежды. И тогда Моргрен остановил коня.
— Мы пришли.
Перед ними была все та же бесконечная пустыня. Но он чувствовал. Он протянул правую руку, коснулся пальцами черной земли. И, повинуясь его воле, дикая магия, поглощенная у божка, хлынула из него, вступая в резонанс с этим местом.
Воздух задрожал, пошел рябью, как потревоженная вода. Иллюзия, скрывавшая город тысячелетиями, с визгом рваного шелка начала истончаться. Перед ними, вырастая из небытия, предстал Аш'каэль.
Это был город, построенный безумцами для кошмаров. Шпили из обсидиана, острые, как иглы, пронзали багровое небо. Улицы были вымощены не камнем, а сплавленными человеческими костями. Здания имели неправильную, невозможную геометрию, от одного взгляда на которую начинал болеть рассудок. И в самом центре, в гигантском кратере, словно сердце, вырванное из груди титана, билось оно.
Узел.
Это была гигантская жеода, расколотая надвое. Внутри, переливаясь всеми оттенками тьмы, пульсировали кристаллы размером с человека. Они медленно, в такт невидимому сердцу, то разгорались угольно-черным, то гасли до цвета запекшейся крови. От них исходило низкое, давящее на нутро гудение. Казалось, сам город дышал через эту рану в земле.
— Бездну мне в печень… — прошептала Лианна, ее лицо было бледным. — Какая сила… Она высасывает магию из самого воздуха.
«ДОМ…» — пророкотал Голос в душе Моргрена, и в нем было благоговение и неутолимая жажда. «КОЛЫБЕЛЬ… ОНА ЖДЕТ НАС… ИДИ… КОСНИСЬ… СТАНЬ ЕДИНЫМ С НЕЙ…»
Руины выступали из песка острыми краями. Моргрен несколько раз задел плащом черное стекло и перестал идти близко к стенам. Здесь все словно оборвалось в одно мгновение: плавленые колонны, застывший ручей, ступени, ведущие к двери, которой больше не было.
Когда они остановились перед следующим переходом, Лианна вытащила из рукава обугленную ленту. Она не помнила, как подобрала ее в деревне.
— Там можно было иначе, — сказала она.
— Мы не знаем, сработало бы.
— Именно. Не знаем. Ты решил быстрее. И заставил решать меня.
Моргрен хотел произнести привычное: «Либо они, либо мы». Она подняла ладонь.
— Не надо. Я уже слышала. Удобная фраза. В нее помещается любой труп.
Она завязала ленту на тетради с именами.
— Следующий раз, когда я скажу ждать, ты подождешь. Или мы пойдем разными дорогами.
— Здесь?
— Здесь. Я не твоя вторая рука, Моргрен. У тебя для этого уже есть достаточно опасная первая.
Он кивнул. Она смотрела, пока он не повторил вслух: «Подожду». Только тогда повернулась к руинам.
Они спешились и начали спускаться в кратер. С каждым шагом гул становился громче, а воздух — холоднее. Дышать становилось трудно, словно сама атмосфера здесь была пропитана тоской и древней, как мир, злобой.
Когда они достигли края кристаллического сердца, Моргрен почувствовал их.
Не увидел, не услышал. Почувствовал кожей. Резкий, ледяной укол опасности.
— Вниз! — рявкнул он, толкая Лианну на землю.
В то же мгновение воздух там, где только что была ее голова, прошил десяток тонких черных стрел. Они не издали ни свиста, ни шелеста. Абсолютно бесшумные. Они вонзились в кристалл за ними и тут же рассыпались в пыль, оставив на его поверхности пятна, похожие на кислотные ожоги.
Из теней, отбрасываемых гигантскими кристаллами, выскользнули они. Фигуры, одетые в черные, как сама ночь, облегающие доспехи из обработанной кожи неведомых тварей. Их лица были скрыты масками из темного металла, отполированного до зеркального блеска, в которых не было прорезей для глаз. Они двигались с грацией и скоростью пантер, не издавая ни единого звука. В руках у каждого было по два изогнутых клинка, с которых капал черный яд.
Темные эльфы. Клинки Тишины.
— Охотники пожаловали на пир, — прошипела Лианна, поднимаясь на ноги. Ее ладони уже светились боевыми заклинаниями. — Похоже, твоя вечеринка в Цитадели наделала много шума.
Один из эльфов, чуть выше остальных, с серебряной гравировкой на маске, сделал шаг вперед. Его голос, усиленный какой-то магией, прозвучал в их головах беззвучным, холодным эхом:
«Носитель. Рука принадлежит Матриарху Ксайле. Отдай ее по-хорошему, и твоя смерть будет быстрой. Женщина может развлечь нас перед смертью. Сопротивляйтесь, и мы будем сдирать с вас кожу часами, наслаждаясь вашей музыкой».
Моргрен рассмеялся. Громким, хриплым, безумным смехом.
— Передай своей сучке-матриарху, — сказал он, раскручивая глефу, — что я лично вырву ее гнилое сердце и скормлю его ее собственным рабам.
Эльф-командир не ответил. Он лишь едва заметно кивнул. И бой начался.
Это было не похоже на бойню с инквизиторами. Эльфы не перли напролом. Они были тенью, смертью, ядом. Они рассыпались, окружая их, атакуя с разных сторон, нанося быстрые, точные удары и тут же отскакивая в тень.
Лианна выкрикнула заклинание, и волна огня хлынула в сторону трех нападавших. Но они были готовы. Они одновременно бросили на землю небольшие сферы, которые взорвались облаком серебристой пыли. Огонь, соприкоснувшись с ней, просто… исчез. Схлопнулся.
— Магическая пыль! Гасит любую энергию! — крикнула она, отпрыгивая от выпада клинка, который прошел в сантиметре от ее горла.
Моргрен оказался в центре вихря. Он крутил свою глефу, создавая вокруг себя непроницаемую стену стали. Но эльфы были слишком быстры. Они не пытались пробить его защиту. Они выжидали. Изматывали. Один из них метнул тонкую, как струна, удавку, целясь ему в шею. Моргрен отбил ее древком. Другой метнул в него отравленные дротики из наручного арбалета.
Он отбивал, уклонялся, наносил ответные удары, но они были как ртуть — утекали, рассыпались, чтобы через мгновение собраться вновь.
Один из Клинков зашел Лианне за спину, пока она отбивалась от другого. Моргрен увидел это. Он был слишком далеко. Он не успевал.
И тогда он взревел от ярости. Он не думал. Он действовал. Он топнул ногой и вложил в этот удар всю свою волю, всю первобытную мощь, украденную у бога-элементаля.
Земля под эльфом, подкравшимся к Лианне, взорвалась. Огромный шип из черного стекла, острый, как лезвие глефы, вырвался из-под ног убийцы, пронзая его от паха до самого горла. Он прошел сквозь кожаный доспех и тело с отвратительным влажным хрустом, подняв эльфа в воздух. Тот задергался, как насаженный на крюк червь, и затих.
Все замерли на долю секунды. Даже эльфы. Они не ожидали такого.
Моргрен ухмыльнулся, чувствуя, как по венам разливается пьянящее тепло новой силы.
— Кто следующий хочет познакомиться с недрами этого мира поближе? — прорычал он.
Эльф-командир, Малхар, медленно вынул свои клинки. Они были длиннее и тоньше, чем у остальных, и светились едва заметным фиолетовым светом.
«Ты не просто носитель. Ты слился с ней. Интересно, — прозвучал его холодный голос в их головах. — Матриарх оценит такой экземпляр. Я заберу тебя лично».
Он двинулся. Не побежал — он просто исчез, чтобы через мгновение появиться прямо перед Моргреном. Его клинки ударили, целясь в сочленения доспехов, в горло, в глаза. Моргрен взревел, встречая его атаку шквалом ударов глефы. Сталь встретилась со сталью, высекая снопы фиолетовых и черных искр.
А в это время Лианна, прижатая к одному из кристаллов, отбивалась от двух оставшихся Клинков. Один из них сделал обманный выпад, и пока она парировала его, второй коротким, точным ударом вонзил свой клинок ей в бок, чуть ниже ребер.
Она вскрикнула, скорее от удивления, чем от боли, и пошатнулась. На ее губах выступила кровь.
Моргрен услышал ее крик. Он обернулся. И на эту долю секунды он раскрылся.
Клинок Малхара чиркнул по его щеке, оставляя глубокий, дымящийся порез. Но Моргрен не обратил на это внимания. Он видел только ее. Видел ее боль. Видел темное пятно, расползающееся на ее одежде.
И Голос в его душе, до этого молчавший, сыто наблюдая за боем, взревел от ярости и восторга. Он жаждал боли. Он жаждал крови. Он жаждал ее.
Глава 10 Поцелуй черного праха
Крик Лианны был не просто звуком. Он был ключом, который провернулся в последнем, самом ржавом замке души Моргрена. Замке, за которым он прятал остатки своей человечности. И когда замок пал, оттуда хлынуло нечто голодное, древнее и абсолютно беспощадное.
Он видел ее. Видел, как она оседает, прижимая руку к ране. Видел темное пятно, расползающееся по ее одежде. Видел удивление и боль в ее зеленых глазах. И мир для него раскололся на «до» и «после».
Не боль, но нечто худшее — ледяное, всепоглощающее бешенство — затопило его разум. Клинок Малхара, оставивший на его щеке дымящийся порез, ощущался не более чем укусом комара. Он даже не заметил его. Все его существо было сфокусировано на одной точке. На ее боли.
«Она умирает, Моргрен», — сказал Голос. Теперь он не требовал новой добычи. Говорил почти бережно, и от этого хотелось вырвать его из собственной головы. «Ты еще успеешь взять ее. Мы сохраним память, голос, все, что ты не хочешь потерять. Снаружи она исчезнет. В нас останется. Разве ты не этого хочешь?»
Соблазн был чудовищным. Не просто получить силу. А сохранить ее. Не дать ей исчезнуть. Превратить ее в вечный источник своей мощи. Это было самое отвратительное, самое развратное извращение любви, которое только можно было вообразить.
— Нет, — прорычал Моргрен сквозь стиснутые зубы, и это слово было адресовано не эльфам, а самому себе. — Она — не еда.
«ТОГДА УМРИТЕ ВМЕСТЕ, ГЛУПЦЫ!» — взвыл Голос.
— НЕТ! — взревел Моргрен вслух, и этот рев был уже нечеловеческим. Он запрокинул голову, и его крик слился с гудением кристаллического сердца Аш'каэля.
Он больше не просил. Не принимал. Он брал.
Он вонзил свою левую, отмеченную Глифой руку в ближайший гигантский кристалл. Не было ни боли, ни сопротивления. Его рука вошла в черное стекло, как в воду. И он потянул. Он рвал Силу из самого сердца этого Узла, как хищник рвет мясо из груди жертвы.
Кристаллы Аш'каэля закричали. Высокий, вибрирующий звук, от которого закладывало уши. По их черной поверхности побежали трещины, из которых хлынул не свет, а концентрированный, осязаемый мрак. И весь этот поток, вся эта мощь, копившаяся здесь тысячелетиями, вся эта выпитая из мира жизнь хлынула в Моргрена через Глифу.
Его тело выгнулось дугой. Кожа на его левой руке и груди почернела, затвердела и начала покрываться узорами, похожими на иней, превращаясь в броню из черного стекла. Узор Глифы горел теперь не черным, а слепящим светом Пустоты, светом анти-звезды. Его глаза полностью залились тьмой, и в их глубине загорелись два уголька чистого голода.
Два темных эльфа, ранившие Лианну, с ужасом смотрели на это богохульное преображение. Они попытались отступить, но было поздно.
Моргрен даже не повернулся к ним. Из его спины вырвались два черных щупальца из той же субстанции, что и броня на его груди. Они двигались с молниеносной скоростью, пронзили эльфов насквозь, подняв их в воздух. Убийцы, не издавшие за весь бой ни звука, закричали. Высоко, пронзительно, как женщины. Их тела на глазах начали иссыхать, жизненная сила, кровь, сама душа высасывались через щупальца. Через секунду на землю упали лишь две иссохшие мумии в черных доспехах, которые тут же рассыпались в серый прах.
Малхар, командир Клинков, отпрыгнул назад. Впервые в его беззвучном голосе, звучавшем в голове, появились нотки, похожие на изумление и… страх.
«Что ты… такое?»
Моргрен медленно повернул к нему голову. Его голос был теперь двойным — его собственный хриплый тембр и глубокий, рокочущий гул из недр самой земли.
— Я — ваша жатва.
Он исчез. Не двинулся быстро — просто растворился в тени и возник прямо перед Малхаром. Эльф отреагировал с нечеловеческой скоростью, его клинки описали смертоносную дугу. Но Моргрен не стал парировать. Он просто выставил вперед свою левую, закованную в черное стекло, руку.
Фиолетовые зачарованные клинки, способные прорезать сталь, с визгом ударились о его ладонь и разлетелись на осколки.
Глаза Малхара за зеркальной маской, должно быть, расширились от ужаса. Он попытался отскочить, но рука Моргрена сомкнулась на его горле. Хватка была абсолютной. Малхар задергался, его ноги оторвались от земли.
— Ты хотел мою руку, — пророкотал Моргрен, поднося лицо эльфа к своему. — Ты хотел мою силу. Бери.
Он прижал ладонь с пылающей Глифой к металлической маске эльфа. Маска начала плавиться, шипеть, стекая по лицу темного эльфа раскаленными струями. Раздался сдавленный, булькающий вой.
И Моргрен начал пить.
Он высасывал из него все. Жизнь. Силу. Воспоминания. Он видел Ксарнаг, город вечной ночи и утонченной жестокости. Он видел трон из живых тел и свою цель — Матриарха Ксайлу, прекрасную и смертоносную, как ядовитый цветок. Он узнал о других Глифах, о том, что они — ключи к саркофагу, где дремлет нечто, чему имя — Пожиратель. Он впитал в себя столетия опыта эльфийского убийцы, его знание ядов, тактики, бесшумного передвижения.
Когда все закончилось, он разжал пальцы. То, что было элитным убийцей, теперь было лишь пустым, обугленным мешком из кожи и костей. Он рухнул на землю и рассыпался в пыль.
Моргрен стоял в центре кратера, окруженный черными кристаллами, которые теперь тускло мерцали, опустошенные. Он был на пике своей мощи. Он чувствовал, как Сила бурлит в его венах. Он мог бы сейчас расколоть эту скалу одним усилием воли.
А потом он услышал тихий стон.
Он обернулся. Лианна.
Буря в его душе улеглась так же быстро, как и началась. Черная броня осыпалась с него прахом. Глаза снова стали человеческими. Сила отхлынула, оставив после себя звенящую пустоту и боль в каждой мышце.
Он бросился к ней, упал на колени. Она была бледна, как лунный свет, ее дыхание было прерывистым и неглубоким. Рана в боку не сильно кровоточила, но ее края почернели, и от них расползались по коже тонкие, как паутина, черные вены.
— Яд… — прошептала она. — Некротический… он… пожирает душу…
Он коснулся ее щеки. Ее кожа была ледяной.
Он, тот, кто только что поглотил души элитных убийц и силу древнего узла, тот, кто мог командовать землей и тьмой, был абсолютно, жалко беспомощен. Его сила была силой разрушения, силой смерти. Она не могла лечить. Она могла лишь убивать.
Он посмотрел на свою левую руку. Глифа была сытой, довольной, она тихо пульсировала, как сердце сытого зверя. И Голос, теперь вкрадчивый и соблазнительный, снова зашептал ему на ухо.
«Видишь? Я же говорил. Она умирает. Ее искра гаснет. Но еще не поздно. Ты можешь спасти ее суть. Ты можешь взять ее в себя. Она будет жить в тебе, с тобой, вечно. Просто коснись ее раны… и пожелай этого…»
Он смотрел на ее лицо, на ее полузакрытые глаза. Она умирала. Умирала из-за него. Он привел ее сюда. Он не смог ее защитить.
А теперь единственная сила, которой он обладал, предлагала ему самый чудовищный выбор в его жизни. Дать ей умереть и исчезнуть. Или «спасти» ее, совершив акт абсолютного некромантского эгоизма, поглотив ее душу и превратив ее в вечную батарейку для своей мощи.
Он поднял свою левую руку, покрытую черным узором. Она дрожала.
И он медленно, неотвратимо, поднес ее к ее ране.
Глава 11 Танец на лезвии души