Тёмный ведьмак. Песнь скорби
Лианна дышала всё реже. Моргрен ловил каждую задержку и невольно замирал вместе с ней, будто от его собственного дыхания зависело, хватит ли воздуха ей. Вокруг раны выступала тёмная пыль. Он стирал её большим пальцем; пыль проступала снова, и под нею кожа делалась всё холоднее.
Голос в его душе больше не ревел. Он соблазнял. Он пел ему колыбельную змея, обещая вечность в обмен на один-единственный, самый страшный грех.
«Коснись…» — шептал он, и его шепот был соткан из ее боли и его отчаяния. «Это не убийство. Это — сохранение. Представь, Моргрен. Ее знания, ее смех, ее ярость, ее тепло — все это будет жить вечно, внутри нас. Она не исчезнет в холодной Пустоте. Она станет частью чего-то большего. Частью бога. Частью тебя. Разве это не высшая форма любви? Стать единым целым, навсегда…»
Он видел это. Видел, как его пальцы касаются ее кожи, как Глифа расцветает черным цветком, впивая ее угасающую душу. Он чувствовал этот прилив силы, смешанный с ее последним вздохом. Он мог стать всемогущим. И абсолютно, бесконечно одиноким в своем могуществе, с ее кричащим призраком в своей голове.
Он посмотрел на ее лицо. Даже без сознания, оно было упрямым. В складке у губ застыло презрение к слабости, к самой смерти. Лианна не захотела бы такой вечности. Она бы предпочла сгореть дотла, чем тлеть в чужой душе. Она бы возненавидела его за такое «спасение».
И тогда, в самой глубине его отравленного разума, всплыло оно. Не воспоминание, а закон, выжженный на подкорке сознания каждого бойца Ордена Сумеречных Клинков.
Кодекс. Статья сто семнадцать, параграф «Гамма».
«Чтобы сражаться с Бездной, ты должен знать ее язык. Чтобы убить демона, ты должен понимать его анатомию. Чтобы изгнать яд из души, ты должен сам стать ядом. Не лечи то, что гниет. Выжигай. Вырезай. Уничтожай. Даже если придется резать по живому. Милосердие — роскошь, которую могут позволить себе лишь те, кто не смотрит в глаза монстрам».
Это была самая еретическая, самая запретная часть их учения. Та, за которую Инквизиция сжигала без суда. Та, что отделяла их от святош и паладинов. Они не были целителями. Они были хирургами, работающими с гангреной души.
— Нет, — прошептал Моргрен, и его слова были холодны, как скальпель. — Она не еда. Она — поле боя.
Он отвел руку. И вместо того, чтобы коснуться раны, он положил обе ладони ей на виски.
«ГЛУПЕЦ! ТЫ УБЬЕШЬ ЕЕ! ЕЕ ДУША НЕ ВЫДЕРЖИТ ТВОЕГО ПРИКОСНОВЕНИЯ!» — взвыл Голос, поняв его замысел.
— Тогда мы умрем вместе, — ответил Моргрен и закрыл глаза.
Он не пытался лечить. Он начал вторжение.
Он направил свою волю, усиленную мощью Узла и десятками поглощенных душ, не во внешний мир, а внутрь. Он пробил ментальную защиту Лианны, как таран пробивает ворота, и провалился в ее сознание.
Это был не тихий омут ее мыслей. Это был мир, охваченный войной. Он видел ее воспоминания — не как картины, а как горящие города. Вот она, совсем юная, стоит перед магистром Академии, и ее глаза горят от восторга перед открывшейся ей Силой. А вот она бежит по лесу, и за ней гонятся Псы Инквизиции. Он видел их первую встречу, их пьяные споры в тавернах, ее смех, ее слезы, ее страх. И все это сейчас пожирал черный, колючий терновник.
Яд. Он был живым.
В центре ее души, ее внутреннего мира, он увидел его. Это был не просто яд, а сущность, паразит, сотканный из некротической энергии. Он выглядел как черный, шипастый лотос, который пустил корни в самое сердце ее Силы и медленно высасывал ее жизнь, распускаясь лепестками чистого страдания.
Моргрен шагнул в ее мир. Его астральная проекция была такой, каким он стал: гигантская фигура в броне из черного стекла, с пылающими пустотой глазами.
Черный Лотос почувствовал его. Он зашипел, и из его сердцевины на Моргрена уставились сотни маленьких, злобных, красных глаз.
И Моргрен атаковал. Он использовал все, что поглотил. Он ударил по паразиту мощью земли, и из астральной почвы вырвались каменные шипы, пытаясь пронзить его корни. Он использовал скорость и точность темного эльфа, уворачиваясь от шипастых плетей, которые Лотос выбрасывал в него.
Но этого было мало. Яд был слишком силен, он был в своей стихии.
И тогда Моргрен сделал то, чего не делал никогда. Он обратился к Глифе не как к источнику силы, а как к оружию.
— Ты голодна? — прорычал он в своем собственном сознании. — Так жри!
Он выставил вперед свою астральную руку, и Глифа на ней вспыхнула. Черные щупальца, те самые, что высасывали души, рванулись вперед и впились в тело Черного Лотоса.
Раздался беззвучный, ментальный визг, от которого, казалось, треснуло само мироздание.
Это была битва двух абсолютных хищников. Двух видов голода. Глифа рвала и пожирала некротическую энергию яда, а тот, в свою очередь, пытался отравить и поглотить саму Глифу. Внутренний мир Лианны превратился в арену для схватки двух раковых опухолей.
Моргрен был лишь проводником, канатом, по которому тянули с двух сторон. Его разрывало на части. Боль была неописуемой, она превосходила любую физическую муку.
Но он держался. Он стал якорем. Он стал полем боя.
Именно в этот момент мир содрогнулся. Этот всплеск, эта битва двух концентрированных форм смерти и небытия на тонком плане души, стал не просто маяком. Она стала колоколом, чей звон достиг самых глубоких и темных ям мироздания.
В Седьмом Круге Ада, в своей цитадели из стонущего обсидиана и застывших криков…
Князь Демонов Бел'Агор, Чья-Похоть-Сжигает-Галактики, лениво оторвался от созерцания пытки одного из младших богов, которого он приковал к изнанке реальности. Его прекрасное, андрогинное лицо, на котором никогда не отражалось ничего, кроме скуки и презрения, на мгновение исказилось интересом.
— Что это? — промурлыкал он, и его голос заставил застыть саму лаву в реках его вотчины. — Какой… дерзкий аромат. Не просто смерть. Не просто некромантия. Это… голод, что пытается сожрать другой голод. Кто-то из смертных играет с огнем, способным сжечь даже троны богов. Любопытно. Очень любопытно. Послать наблюдателей. Я хочу знать имя этой игрушки. Возможно, она станет моим новым домашним питомцем.
В заснеженных горах на севере, в своем замке, выстроенном на костях павшей армии…
Древний вампир, Лорд Волков, последний из рода Носферату, открыл свои алые глаза впервые за столетие. Пыль, покрывавшая его, осыпалась. Он медленно поднялся из своего каменного саркофага, вдохнул морозный воздух и улыбнулся, обнажив клыки, способные прокусить саму ткань времени.
— Наконец-то, — прошептал он скрипучим, как могильная земля, голосом. — Запах настоящей Крови. Не этой жидкой водицы в венах смертных. А Крови самой Силы. Души, способной поглощать другие души. Достойный соперник. Или… достойный ужин.
И высоко-высоко над миром, в кольце облаков, на пике самой высокой горы…
Пробудился он. Игнис'Драко, Великий Змей, чья чешуя была цвета расплавленного золота. Он спал тысячу лет, и его сон был самим равновесием мира. Но этот богохульный резонанс, эта грызня двух паразитов в душе смертной, потревожила его. Он открыл свои глаза, каждый из которых был размером с озеро расплавленного солнца.
Он не думал о добре или зле. Драконы были выше этой суеты. Он чувствовал лишь… болезнь. Гнойник, который вскрылся на теле мира и теперь угрожал заразить все вокруг. А драконы были иммунной системой планеты.
Он расправил свои крылья, заслонив собой звезды, и издал рев, от которого в горах сошли лавины. Рев, который обещал только одно.
Очищение. Огнем.
На поле боя в душе Лианны Глифа побеждала. Она была старше, голоднее, первобытнее. Она оторвала последний корень Черного Лотоса и с чавкающим, ментальным звуком поглотила его остатки.
Моргрен рухнул обратно в свое тело, как сброшенный с обрыва камень. Он открыл глаза, тяжело дыша. Изо рта, ушей и носа у него текла кровь.
Лианна закашлялась и распахнула глаза. Ее дыхание выровнялось. Черные вены вокруг раны исчезли. Она была слаба, измучена, но она была жива.
Она посмотрела на него, на кровь на его лице, и в ее глазах было нечто большее, чем благодарность. Там было понимание. Она видела, что он сделал. Она была там, на краю, и чувствовала его битву за нее.
— Ты… — прошептала она.
— Потом, — оборвал он ее, с трудом поднимаясь на ноги. Он был пуст. Абсолютно пуст. Глифа, насытившись ядом, спала глубоким, довольным сном. Он был просто человеком. Уставшим, израненным человеком посреди мертвого города.
Он подошел к ней, наклонился и поцеловал ее. Не страстно, как на катере. А нежно, почти благоговейно. Поцелуй в лоб, как печать. Как клятва.
— Теперь мы связаны, ведьма, — прохрипел он. — Нравится тебе это или нет.
— Я еще не решила, — слабо улыбнулась она.
И в этот момент земля содрогнулась от далекого, но могучего рева, который, казалось, заставил вибрировать сами кости.
Они посмотрели друг на друга. Они выжили. Они победили.
Рёв уходил под землю долгими перекатами. В наступавшей тишине Моргрен различил слабое, неровное дыхание Лианны. Наклонился, подхватил её. Камни под ногами ещё помнили голос древнего бога; ждать, когда он заговорит вновь, Моргрен не собирался. Он сделал три шага. На четвёртом колени подломились; Лианна ухватилась за край кристалла, удержала его от падения лицом вниз. Уйти из кратера они не успели.
Глава 12 Цена и расплата
Кристалл холодил затылок. Моргрен слышал, как ветер гонит песок по чёрному стеклу, как кто-то дышит над его лицом. Эти крошечные звуки возвращались по одному, как люди, не уверенные, что хозяин дома ещё жив. Он попробовал пошевелиться. Плечо отозвалось болью, и Моргрен почти обрадовался ей.
Моргрен открыл глаза. Он лежал, положив голову ей на колени. Она сидела, прислонившись спиной к холодному, опустошенному кристаллу, и одной рукой гладила его спутанные волосы. Другая ее рука была прижата к перевязанному боку.
— Если ты сейчас скажешь что-нибудь героическое или пафосное, я ударю тебя, — прошептала она. Голос был слабым, но в нем уже звенела привычная сталь. — Даже если это будет последнее, что я сделаю.
— Молчу, — прохрипел он, с трудом садясь. Мир качнулся. Пустота внутри была звенящей. Глифа, обожравшись некротического яда и силы Узла, спала мертвым сном. Впервые за долгое время он был просто собой. И это было почти невыносимо.
— Я… видела, — тихо сказала Лианна, глядя куда-то в пустоту. — Когда ты был… там. Внутри. Я видела твою борьбу. Видела, что оно тебе предлагало.
Она повернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Ее взгляд был пугающе ясным, лишенным всякой иронии.
— Ты мог поглотить меня. Стать богом. Но ты этого не сделал. Почему?
Вопрос повис в холодном воздухе Аш'каэля. Простой и чудовищный.
Моргрен посмотрел на свою правую, человеческую руку. Затем на левую, покрытую мертвыми письменами.
— Кодекс, — просто ответил он. — Статья тридцать четыре. «Не становись тем, на кого охотишься. Даже если это самый короткий путь к победе. Ибо победа, одержанная чудовищем — это всегда поражение».
— Чушь, — фыркнула она, но в ее глазах мелькнуло тепло. — Ты врешь. Нет такой статьи.
— Теперь есть, — он позволил себе слабую тень улыбки. — Я ее только что написал.
Улыбка угасла, когда он увидел тёмное пятно на её повязке.
— Я боялся, — сказал Моргрен.
Лианна взглянула на него. Он провёл ладонью по лицу и с досадой добавил:
— Не умереть. Очнуться и не услышать, как ты на меня сердишься.
Она перестала гладить край повязки.
— А ты попробуй не давать повода.
— Не обещаю.
— Вот за это я тебя и…
Она осеклась. Он ждал, боясь даже шевельнуться. Лианна отвела взгляд; в этом молчании было больше смущения, чем в любом прикосновении.
Моргрен потянулся к ней. Она сама встретила его губы, но почти сразу поморщилась от боли в боку. Он отпрянул.
— Прости.
— Не за всё подряд. Просто помоги мне сесть ровнее.
Он подложил сложенный край своего плаща ей под спину. Долго поправлял, пока она не перехватила его руку.
— Хватит. Теперь хорошо.
Ему очень хотелось спросить, чем она собиралась закончить фразу. Он не спросил. Только ещё несколько мгновений сидел рядом, запоминая её лицо.
Он поднялся, опираясь на глефу. Тело было разбито, но разум, очищенный от шепота, был острым, как бритва. Знания, поглощенные у Малхара, укладывались в голове стройными рядами. Тактика бесшумного убийства, рецепты ядов, способных парализовать даже демона, слабости темной эльфийской аристократии… И главное — четкое, леденящее душу понимание того, на кого они теперь охотятся. Матриарх Ксайла была не просто правительницей. Она была Жрицей. Одной из тех, кто готовил мир к пришествию Пожирателя. И она владела еще одной Глифой.
— Нам нужно уходить, — сказал он, оглядывая разрушенный кратер. Далекий рев, который они слышали, затих, но его эхо все еще вибрировало в костях. — Этот мир больше не слеп. Он смотрит на нас. Все они смотрят.
— Куда? — Лианна с его помощью поднялась на ноги. — Назад, через эту серую задницу мира?
— Нет. На восток. В Вавилон Юга. Торговый город-государство Картан. По данным Кассиана, следующий узел там. Спрятан под самым сердцем города, в катакомбах под Ареной Крови.
— Картан? — она присвистнула. — Город, где продается и покупается все, от специй до душ? Где правят Гильдии, а закон — это толщина кошелька? Это улей. Нас там либо прирежут за пару медяков, либо продадут в рабство какому-нибудь извращенному лорду демонов.
— Именно, — кивнул Моргрен. — Это идеальное место, чтобы затеряться. Хаос — наш лучший союзник. Ни маги из Академии, ни Псы Инквизиции не смогут действовать там открыто. Слишком много силы, слишком много интересов.
Внезапно он замер, вскинув голову, как хищник, почуявший чужака.
— Что такое? — напряглась Лианна.
— Кто-то идет, — прошептал он. — Один. Но… сильный. Очень.
Из-за обсидианового шпиля, не скрываясь, вышел человек. Он был одет в безупречно скроенную серую мантию Академии Асура, но без знаков различия. Высокий, с аристократически-тонкими чертами лица и волосами цвета платины, собранными в тугой хвост. В его серых глазах не было ни эмоций, ни враждебности. Лишь холодное, отстраненное любопытство ученого, разглядывающего редкое насекомое.
— Феноменально, — произнес он, и его голос был спокойным и мелодичным, совершенно неуместным в этом месте. — Онтологический резонанс такой силы я не фиксировал со времен падения Ан'Катара. Приветствую вас. Я — Искатель Каэлен, из Ордена Аналитической Теургии. А вы, должно быть, аномалия, которую мы ищем.
Он сделал шаг вперед, и земля перед ним — черное спекшееся стекло — превратилась в пыль, а затем собралась обратно, не оставив даже следа. Демонстрация силы. Легкая, небрежная, пугающая.
— Нам не о чем с тобой говорить, академик, — прорычал Моргрен, выставляя вперед глефу.
— О, напротив, — мягко возразил Каэлен. — Нам есть о чем поговорить. Видите ли, ваша… вспышка… нарушила вековой баланс. Вы стали онкологической раковой клеткой в теле реальности. И моя задача — изучить вас. Препарировать. Понять, как вы работаете. Архимаг Терон Вэйн предлагает вам сделку. Вы добровольно отправляетесь с нами в Асур. Мы поместим вас в стабилизирующее поле, изучим Глифу, а затем, возможно, найдем способ отделить ее от вас. Ваша спутница получит лучшее лечение и место в Академии.
— А если мы откажемся? — спросила Лианна, и в ее руке уже зарождался сгусток боевой магии.
Каэлен вздохнул, будто ему было искренне жаль.
— Тогда мне придется изъять объект исследования силой. Я обездвижу вас, помещу в стазисный кокон и доставлю в Асур. Ваша спутница, к сожалению, будет считаться сопутствующим ущербом. Поверьте, я бы предпочел избежать этого. Документации потом — целая гора.
Он был не зол. Он не угрожал. Он просто констатировал факт. И это было страшнее любой ярости.
— Попробуй, книжный червь, — выплюнул Моргрен.
Он знал, что в открытом бою им не выстоять. Они были истощены. А этот Искатель был одним из сильнейших магов, которых он когда-либо видел. Нужна была хитрость. Знание, которого у мага быть не могло. Знание убийцы из Ксарнага.
— Лианна, когда я подам знак, бей по земле. Всей силой, что у тебя осталась, — прошептал он так тихо, что лишь она могла услышать.
— Что ты задумал?
— Урок алхимии от темных эльфов.
Он сделал шаг навстречу Каэлену.
— Хорошо. Ты победил. Но я хочу задать один вопрос, прежде чем мы пойдем. Что вы будете делать с этой силой, когда отделите ее от меня?
Каэлен на мгновение задумался. Любопытство ученого пересилило осторожность.
— Изучать, разумеется. Попытаемся взять под контроль. Сила — это всего лишь инструмент. Все зависит от того, в чьих она руках.
— Точно, — ухмыльнулся Моргрен. — А теперь посмотри, в чьих руках земля под твоими ногами. Сейчас!
Лианна, не раздумывая, ударила ладонями в землю. Поток ее магии хлынул вниз. Но Моргрен в тот же миг сделал другое. Он использовал знание Малхара. Он выхватил из-за пояса маленький мешочек с чёрным порошком, подобранный у опустевшего доспеха Малхара, — ядовитой пылью, которую эльфы использовали для диверсий, — и, смешав его со своей волей и остатками земной магии, бросил его под ноги магу.
Произошла реакция, которой не ожидал никто. Магия Лианны, направленная в землю, стала катализатором. Эльфийский яд, созданный для дестабилизации органики, вступил в реакцию с остаточной энергией Узла, которой была пропитана вся почва.
Земля под ногами Каэлена не взорвалась. Она закипела. Черное стекло превратилось в бурлящую, шипящую жижу, которая с жадностью вцепилась в сапоги мага, мгновенно затвердевая. Его ноги по колено оказались в ловушке из быстрорастущего, ненасытного обсидиана.
Каэлен на мгновение потерял свое хладнокровие. Его глаза расширились от удивления.
— Невозможно… это… алхимический парадокс!
Этой секунды Моргрену хватило. Он не стал атаковать. Он схватил Лианну и бросился бежать к тому месту, где они оставили скакунов.
— Ты заплатишь за это, аномалия! — раздался за их спиной яростный крик Каэлена, и небо над Аш'каэлем расколола молния.
Но они уже были вне зоны поражения. Они вскочили на скакунов и, не оглядываясь, пустили их в галоп, прочь из мертвого города.
Когда они отъехали на несколько миль, Лианна поравнялась с ним, придерживая повязку на боку, и спросила:
— Что это был за порошок?
— «Поцелуй Черного Праха», — ответил Моргрен, глядя на горизонт, где вставало багровое, больное солнце. — Яд, который превращает жизненную энергию в камень. Я не думал, что он сработает на земле.
— Ты рисковал.
— Я всегда рискую.
Они скакали на восток, к сияющему гнойнику цивилизации под названием Картан. Они были изранены, преследуемы, и у них не было ничего, кроме друг друга и проклятия, спящего в крови одного из них.
На первой развилке Моргрен остановился и дождался Лианны. Пыль осела на её волосах; обугленная лента всё ещё стягивала тетрадь с именами.
— Куда пойдём? — спросил он.
Она посмотрела на расходившиеся дороги. На этот раз он не торопил.
Глава 13 Ржавчина на золоте
Город-государство Картан, Вавилон Юга, Жемчужина Пороков. Он раскинулся в дельте грязной реки, и его бесчисленные каналы были забиты не водой, а густой, маслянистой жижей, по которой лениво скользили баржи с рабами и контрабандой. Шпили храмов, посвященных богам торговли, похоти и удачи, утопали в миазмах, поднимавшихся от трущоб, что жалкими гроздьями лепились к их подножиям. Здесь не было законов, кроме одного: золото решает все. И если у тебя нет золота, твоя жизнь, твоя плоть, твоя душа — лишь товар на прилавке.
У Вонючих Ворот — главного входа для караванов и всякого сброда — их встретила стража. Это были не солдаты. Это были наемники из гильдии «Ржавые Клинки», огромные, потные бугаи в разномастных доспехах, с тупыми, алчными глазами.
— Десять золотых с головы за вход, — пробасил капитан, перекрывая им дорогу. На его щеке красовалась татуировка в виде скорпиона. — И еще пять за каждую лошадь. И два — налог на дорожную пыль.
— У нас нет столько, — холодно ответила Лианна. Это была правда. Последние деньги ушли на воду и провизию.
Капитан осклабился, обнажив гнилые зубы. Его взгляд похотливо прошелся по фигуре Лианны.
— Ну, тогда можно договориться. Красотка отработает. А ты… — он посмотрел на Моргрена, на его глефу за спиной, — …можешь попытать счастья на Арене. Если выживешь в отборочной яме, может, и заработаешь на вход. Хотя вряд ли.
Моргрен молча спешился. Он был истощен, Глифа спала, но знания и аура, оставшиеся после поглощения душ, никуда не делись. Он шагнул к капитану. Он не угрожал. Он просто смотрел.
И капитан увидел. В глубине глаз Моргрена он увидел не просто усталого путника. Он увидел тени Ксарнага, холод беззвездной ночи. Он почувствовал могильный холод Цитадели Скорби. Он ощутил первобытный ужас серой пустыни. Его подсознание, его животный инстинкт заорал ему, что перед ним стоит не человек. Перед ним стоит Смерть, пришедшая отдохнуть в отпуске.
Пот выступил на лбу наемника. Ухмылка сползла с его лица. Он не понимал, что видит, но чувствовал, что если он сейчас не отступит, его кишки украсят эти ворота.
— Про… проезжайте, — заикаясь, выдавил он, делая шаг в сторону.
Моргрен молча прошел мимо, ведя под уздцы скакунов. Лианна последовала за ним, бросив на остолбеневшего стражника победный, презрительный взгляд.
Они въехали в город. И попали в ад.
Улицы были забиты толпой. Крики зазывал, плач рабов на аукционе, визг потрошимых свиней на мясных рядах, стоны из окон бесчисленных борделей — все это сливалось в единую, безумную какофонию. Воздух был настолько густым, что его хотелось пить, а не вдыхать. Они продали скакунов за бесценок первому же барыге, понимая, что в этих узких, забитых людьми улочках от них будет больше проблем, чем пользы. На вырученные деньги они сняли комнату в самом гнусном месте, которое только смогли найти — в трактире «Ржавый Крюк», нависавшем прямо над одним из самых грязных каналов.
Комната была конурой с одним мутным окном и топчаном, набитым гниющей соломой. Но у нее была дверь с тяжелым засовом. Это было главное.
Пока Моргрен запирал дверь, Лианна без сил рухнула на топчан. Ее лицо было серым, дыхание — тяжелым. Путь через пустыню и последствия отравления давали о себе знать.
— Ну вот мы и в раю, — прохрипела она, не открывая глаз. — Надеюсь, здесь хотя бы клопы не ядовитые.
Моргрен сел на пол, прислонившись спиной к стене. Он вытащил из сапога нож и начал методично его точить. Звук скрежещущей стали успокаивал.
— Тебе нужен лекарь.
— Лекарь в Картане отрежет мне здоровую почку и продаст ее какому-нибудь некроманту, чтобы тот сварил из нее зелье для потенции, — она горько усмехнулась. — Нет уж, спасибо. Мне нужен отдых. И выпивка. Много выпивки.
Несколько минут они молчали. Снизу доносились пьяные крики и звуки драки.
— Мы не любовники, Моргрен, — вдруг тихо сказала она, все так же не открывая глаз.
Он замер, перестав точить нож.
— Я знаю.
— То, что было на катере… и в Аш'каэле… Это не то. Мы не любовники. Мы — двое выживших, которые иногда делятся теплом, чтобы не замерзнуть насмерть. Не забывай об этом. Не позволяй этому стать твоей слабостью. Потому что они будут бить именно туда.
Он медленно кивнул. Она была права. В их мире привязанность была не даром, а мишенью, которую ты сам рисовал у себя на груди.
— Я не забуду, — ровно ответил он. — Нам нужна информация. Об Арене Крови. О том, что под ней. В открытую спрашивать нельзя. Нам нужен тот, кто торгует самыми грязными секретами этого города.
— И у тебя есть идеи, кто это?
— Есть, — он убрал нож. Знание Малхара было бесценным. Темные эльфы часто пользовались услугами информаторов в Картане. — Его зовут Гристль. Он держит лавку в квартале Мясников. Официально — торгует экзотическими органами для алхимиков и некромантов. Неофициально — он покупает и продает информацию. Но плату он берет не золотом.
— А чем же? — с опаской спросила Лианна.
— Тем, чего у людей в избытке. Болью. Свежими воспоминаниями о страданиях. Или… частями тел. Свежими. Он гурман.
Лианна содрогнулась.
— Этот город с каждой минутой нравится мне все больше. И как мы собираемся с ним расплачиваться? Подарим ему твой мизинец?
— У нас есть кое-что получше, — Моргрен коснулся своей левой руки. Глифа под кожей едва заметно дрогнула, просыпаясь. — У нас есть воспоминания о сотнях смертей. Думаю, для такого ценителя это будет деликатесом.