Тёмный ведьмак. Песнь скорби
Он поднялся и посмотрел в мутное окно. Внизу, в зловонном канале, проплыл раздутый труп. На нем сидела жирная крыса и что-то грызла. На другом берегу, в тени арки, стояла фигура. Высокая, стройная, в элегантном черном плаще с высоким воротником. Она не двигалась. Она просто смотрела. Прямо на их окно.
Моргрен не мог разглядеть лица, но он почувствовал. Он ощутил холод, не имевший ничего общего с ночной прохладой. Это был холод склепа. Запах старой, пыльной крови и аристократического тлена. Это была аура хищника. Древнего, терпеливого, уверенного в своем превосходстве.
Вампир. И не просто какой-то уличный кровосос. Это было нечто большее. Наблюдатель. Наследник одного из древних родов.
Фигура медленно подняла руку и изящным, почти театральным жестом прикоснулась к полям несуществующей шляпы, словно салютуя. А затем просто шагнула назад, в тень, и исчезла.
— Что там? — спросила Лианна, заметив, как он напрягся.
— Нас нашли, — тихо ответил Моргрен. — Похоже, очередь из желающих заполучить мою руку становится все длиннее. И некоторые из них куда вежливее, чем маги.
Хозяйка принесла таз с водой. Звали ее Рута; на поясе висели ключи, а на руках осталась мука. Она сделала вид, что не заметила кровь на полу.
— Окно закрывайте, — сказала она. — С той стороны мост. С моста все видно.
— Особенно тем, кто смотрит, — ответила Лианна.
Рута задержала таз, хотя собиралась уходить.
— Если кто спросит, вас зовут Нил и Марта. У вас умерла тетка.
— Богатая?
— К сожалению, нет. Богатых проверяют.
Моргрен ждал. Женщина поставила таз и понизила голос.
— Мой сын служит у Ржавого. Должен за обучение. Сегодня спросил, не сняли ли у меня комнату двое с длинной палкой. Я сказала, что комнаты пусты.
— А они пусты? — спросила Лианна.
— С утра были. Надеюсь, вы способны оценить такой расход правды.
Лианна предложила монету. Рута не взяла.
— Деньги он заберет. Мне нужно, чтобы вы не убили мальчика, когда он постучит. Его зовут Дарен. Он думает, что верность — это когда тебя не увольняют.
— Мы никого не обещаем щадить, — сказал Моргрен.
— Тогда зачем вам мир? — спросила хозяйка и вышла.
Лианна молча придвинула таз к его ногам. Он отмыл руки, не глядя на воду.
Она подала ему сухую ткань, но не выпустила её, когда он потянул.
— Посмотри на меня.
Моргрен поднял глаза. Лианна стояла так близко, что ему пришлось запрокинуть голову.
— Ты всё время уходишь, — сказала она. — Даже когда сидишь здесь.
Он отложил ткань. В комнате пахло тёплой водой и сырым деревом; за тонкой стеной кто-то смеялся. Моргрен осторожно коснулся её талии, давая ей время отступить. Она шагнула к нему сама.
Первый поцелуй был коротким. Во второй раз она задержалась, обняв его за шею. Он почувствовал, как под пальцами движется её дыхание, и на несколько мгновений перестал прислушиваться к коридору.
— Так лучше, — прошептала Лианна у самых его губ.
Он провёл ладонью по её волосам, выбился из привычной осторожности и притянул ближе. Она тихо рассмеялась, когда он задел носом её щёку. Этот смех смутил его сильнее поцелуя.
— Я не умею, Ли.
— Целоваться?
— Оставаться.
Она прислонилась лбом к его лбу.
— Тогда несколько минут. Начнём с них.
Они так и остались у края постели, держась друг за друга. Когда Лианна наконец отпустила его, он ещё некоторое время ощущал её ладонь на затылке.
Он отошел от окна и снова проверил засов на двери.
— Отдыхай, — бросил он Лианне. — Завтра мы идем в гости к Мяснику. А эта ночь будет долгой.
Засов был надёжен. Моргрен проверил его шесть раз, и на седьмой понял, что пальцы уже ищут на дереве не трещину, а объяснение собственной тревоге. За окном скрипнула ставня. Лианна молчала; слишком многое в их жизни теперь начиналось с невинного ночного звука. Он дождался второго скрипа и медленно отнял руку от двери.
Он положил глефу на колени. Смех за стеной постепенно стих; в освободившейся тишине послышался осторожный шаг на лестнице. Поздновато для хозяйки. Трезвовато для постояльца. Моргрен подвинул ладонь ближе к лезвию.
Глава 14 Гурман страха
Моргрен не спал. Он сидел в позе лотоса посреди грязной комнаты, положив глефу на колени. Его дыхание было ровным и глубоким, но это был не отдых. Это была охота. Он распустил свое сознание, обостренное Глифой, тонкой паутиной по ближайшим кварталам. Он слушал город. Он чувствовал его гнилое, лихорадочное сердцебиение. Он ощущал ауры сотен тысяч душ — тусклые огоньки отчаяния, яркие вспышки похоти, грязные кляксы жадности. И среди этого моря он искал одну, единственную ноту. Холодную, древнюю, аристократическую. Но вампир не показывался. Он был терпелив. Он играл.
Лианна спала беспокойно, прижимая ладонь к раненому боку. Моргрен поймал себя на том, что следит за каждым её движением, словно вправе был запретить даже боли касаться её.
Она открыла глаза.
— Если опять собираешься решать за меня, подожди хотя бы до утра.
Он отвёл взгляд. Потом поднял с пола сползший плащ.
— Укрыть?
Лианна кивнула. Он накрыл её до плеч и сел рядом с топчаном.
— Ты замёрзнешь, — сказала она.
— Нет.
— Моргрен.
Он помолчал, затем сунул озябшие пальцы под край ткани. Она нашла его руку и подержала между своими ладонями.
Он мог заставить отступить стражника, зверя, целую толпу. Здесь это ничего не давало. Лианна согревала ему руки, и он не знал, куда деть глаза.
— Мне нравится, когда ты спрашиваешь, — сказала она сонно.
Он дождался, пока её дыхание выровняется. Потом осторожно освободил пальцы, не разбудив.
Когда первые лучи больного, желтого солнца просочились сквозь мутное окно, он поднялся.
— Вставай, — его голос был тихим, но Лианна тут же открыла глаза. Сон в таких местах никогда не был глубоким. — Пора в гости.
Квартал Мясников встретил их ударом в лицо. Вонь здесь была не просто запахом. Она была физической сущностью, плотной, как студень. Она забивалась в ноздри, оседала на языке, пропитывала одежду. Улицы были вымощены не камнем, а спрессованными за века костями, и покрыты скользким слоем жира и запекшейся крови. Вдоль узких проходов висели туши. Но это были не только коровы и свиньи. Здесь висели огромные пустынные скорпионы, туши гигантских ящеров, фестоны из щупалец неведомых морских тварей. Из открытых дверей лавок доносился визг пил, рассекающих кости, и чавканье тесаков.
С полудня за ними тянулся один и тот же взгляд, меняя лица. Женщина у пряничного лотка. Носильщик, чьи пустые руки не помнили тяжести. Оборванец, глядевший на прохожих с терпением сытого человека. Между ними Моргрен замечал короткие провалы в движении толпы, словно город задерживал дыхание перед очередной ложью. Гурману оставалось дождаться, когда добыча сама окажется у его рта.
Лавка Гристля была в самом конце тупика, заваленного горами гниющих потрохов. Над дверью висела вывеска — искусно вырезанный из кости человеческий позвоночник.
Они вошли внутрь. Внутри было на удивление чисто и холодно, как в склепе. Вдоль стен стояли стеллажи с банками, в которых в мутной жидкости плавали самые разнообразные органы: пульсирующие сердца, глаза на стебельках, трепещущие жабры. В центре, за огромной колодой из черного дерева, стоял он.
Гристль.
Он был огромен, выше и шире Моргрена, но его тело было лишено жира. Сплошные узловатые мышцы и сухожилия под бледной, почти прозрачной кожей, сквозь которую просвечивали синие вены. Его голова была обрита наголо и испещрена ритуальными шрамами. Но самым жутким были его руки. От локтей они были заменены сложными механизмами из полированной стали и меди. Вместо пальцев у него были разнообразные хирургические инструменты: скальпели, зажимы, тонкие иглы, костяные пилы. Он как раз заканчивал препарировать мозг какого-то рогатого существа, и его «пальцы» двигались с невероятной, гипнотической точностью.
Он не поднял головы.
— Свежее сердце грифона, печень василиска, глазницы гарпии? Или, может, что-то более… пикантное? У меня сегодня прекрасные железы страха пустынного демона. Идеально для зелий, вызывающих самые сладкие ночные кошмары.
— Нам нужна информация, — сказал Моргрен.
Гристль закончил свою работу, аккуратно положил извлеченный орган в банку и лишь затем поднял глаза. Его глаза были маленькими, черными и абсолютно лишенными зрачков. Как у паука.
— Информация, — он медленно облизал тонкие, бескровные губы. — Информация — самый дорогой товар в моей лавке. Золото я не принимаю. Золото безвкусно. Я принимаю плату в более… изысканной валюте.
Его взгляд-буравчик впился в Моргрена.
— Я чувствую на тебе букет. Богатый, многослойный. С нотками праведного ужаса инквизиторов, животного страха темного эльфа… и… ооо… — он прикрыл глаза, будто вдыхая аромат редкого вина. — Что это? Привкус первобытной, стихийной агонии. Божественно. Ты принес мне пир.
— Ты получишь свой вкус, — сказал Моргрен. — Воспоминание о смерти элитного убийцы из Ксарнага. В обмен на все, что ты знаешь о катакомбах под Ареной.
Гристль хихикнул. Звук был похож на треск ломающихся костей.
— Сделка. Подойди.
Он протянул вперед одну из своих механических рук. Из ее центра выдвинулась длинная, тонкая игла из серебристого металла, которая начала вибрировать, издавая тихий, высокий звук.
— Не бойся. Это не больно. Для тебя.
Моргрен шагнул вперед и позволил игле коснуться своего виска. В тот же миг его разум пронзила ледяная боль. Он почувствовал, как чужая, холодная и аналитическая воля проникает в его память, как скальпель хирурга. Он видел, как Гристль просматривает его воспоминания о битве с Малхаром. Он чувствовал его наслаждение, его гурманский экстаз, когда он смаковал каждый момент предсмертного ужаса эльфа. Это было отвратительно. Это было омерзительнее любого физического насилия.
Игла отстранилась. Гристль стоял с запрокинутой головой, его ноздри трепетали. На лице было выражение наркотического транса.
— Восхитительно… — прошептал он. — Какая чистота… какая утонченность страха… Хорошо. Твоя плата принята.
Он пришел в себя, его черные глаза снова сфокусировались.
— Катакомбы под Ареной. Да, там есть узел. Древний, как сам этот город. Но он не просто так лежит. Его охраняют. Не стража. Культ. Дети Ржавой Плоти. Они поклоняются не богу. Они поклоняются самой боли. Они верят, что через мучения их плоть переродится в нечто высшее. Они приносят в жертву проигравших на Арене, питая Узел их агонией. Их лидер, Хозяин Ямы, — существо, которое уже давно перестало быть человеком. Чтобы добраться до Узла, тебе придется пройти через их храм. А чтобы попасть в храм, тебе придется спуститься на Арену.
— Как? — спросила Лианна.
— Есть два пути, — ответил Гристль, вытирая свои инструменты шелковой тряпочкой. — Парадный — стать чемпионом, и тогда тебя, возможно, допустят на «пир» к Хозяину. Долго, кроваво и почти невозможно. И есть черный ход. Через Кровавый Сток. Канализация Арены, куда сбрасывают трупы и отходы. Вход в него — в самом грязном канале, под мостом Горбуна. Но его охраняют не люди. Его охраняют они. Отродья, рожденные из слияния магии Узла и крови сотен убитых гладиаторов.
Он закончил и посмотрел на Моргрена. И вдруг его взгляд изменился. Он снова наклонился вперед, жадно принюхиваясь.
— Подожди… я чувствую что-то еще… что-то… изысканное. Не просто страх смерти. Агония души, разрываемой на части. Битва двух ядов… — его взгляд метнулся к Лианне, затем обратно к Моргрену. — Воспоминание о ее боли. О твоем отчаянии. Оно… оно пахнет, как слезы падшего ангела.
Его глаза загорелись неутолимой жадностью.
— Я хочу это. Я должен это попробовать. Дай мне этот вкус. И я скажу тебе, кто еще ищет этот Узел. Кто дышит тебе в спину прямо сейчас.
— Сделка была другой, — ледяным тоном ответил Моргрен.
— Сделки меняются! — прошипел Гристль, и его спокойствие слетело, как маска. — Дай мне это!
Он снова шагнул вперед, выставляя иглу. Но на этот раз Моргрен был готов.
«ОН СМЕЕТ?!» — взревел проснувшийся Голос в его душе, оскорбленный до глубины самой Бездны. «ОН СМЕЕТ ПЫТАТЬСЯ УКРАСТЬ НАШЕ?! ЭТУ БОЛЬ?! ЭТУ СЛАДОСТЬ?! ОН ЗАПЛАТИТ!»
Глифа на руке Моргрена вспыхнула под кожей. Когда игла коснулась его виска, он не отстранился. Он позволил ей войти. Но на этот раз он не был пассивным наблюдателем.
Он нанес ответный удар.
Он не просто заблокировал Гристля. Он открыл шлюз. Он выплеснул в его разум не одно воспоминание. Он выплеснул в него квинтэссенцию голода самой Глифы.
Гристль закричал. Пронзительно, по-женски. Он отшатнулся, вырывая иглу. Его механические руки затряслись, инструменты на них заскрежетали друг о друга. Он рухнул на колени, обхватив голову.
В его паучьих глазах впервые в жизни отразился не чужой, а его собственный, первобытный ужас. Он заглянул в Бездну. И Бездна улыбнулась ему.
— Ты… ты… — задыхался он. — Что ты такое?..
— Я твой худший кошмар, мясник, — прошипел Моргрен, нависая над ним. — Ты — гурман страха. А я — голод, который сожрет и тебя, и твой страх, и весь этот проклятый мир. Еще раз сунешься в мою голову — и я выверну твою душу наизнанку и заставлю тебя сожрать ее. Ты меня понял?
Гристль судорожно закивал, пуская слюни.
— Убирайтесь… — прохрипел он. — Убирайтесь из моей лавки… Вампир… Лорд Волков послал за вами… своего лучшего ищейку… Охотника-альбиноса… он уже в городе… убирайтесь!
Моргрен выпрямился. Он схватил Лианну за руку.
— Пошли.
Когда они вышли из лавки обратно в вонючий смрад Квартала Мясников, Лианна посмотрела на него.
— Что ты с ним сделал?
— Дал ему попробовать главное блюдо, — мрачно ответил Моргрен. — Похоже, у него несварение.
Они двинулись в сторону самых грязных и бедных районов города, к мосту Горбуна. Теперь у них была цель. И теперь они знали, кто послал их вежливого наблюдателя. Охота в Картане становилась все интереснее.
На выходе из квартала их перехватил худой юноша в чужой куртке. Куртка была велика, но перевязь с эмблемой Гильдии он затянул до синевы на шее.
— Дарен, — сказала Лианна.
Юноша споткнулся.
— Откуда вы…
— Твоя мать хуже тебя прячет тревогу. Чем ты нас продал?
Он посмотрел на Моргрена и перестал тянуться к ножу.
— Не продал. Доложил. Это служба.
— Цена слова, значит, входит в жалование. Удобно.
Дарен покраснел. Ржавый обещал списать половину долга, если он подтвердит, где поселились чужаки. Он подтвердил. Потом услышал, что вместе с комнатой будут «зачищать свидетелей».
— Мать ни при чем, — сказал он.
— Обычно с этого и начинают, — ответила Лианна. — Потом обнаруживают, что при чем все.
Дарен достал медную печать курьера.
— В Стоке есть вторая решетка. Этой откроется. Вы… если выберетесь, не возвращайтесь в дом.
Моргрен взял печать. Мальчик вздрогнул от прикосновения отмеченной руки, но не отступил.
— Вернись к матери, — сказал Моргрен.
— Они найдут.
— Угорь в Нижнем Тракте. Скажи, что счет за брата еще не закрыт. Он поймет.
Дарен кивнул и ушел, почти бегом. Лианна смотрела ему вслед.
— Вот теперь у нас есть информатор. В отличие от прежнего, ему страшно за кого-то, кроме себя.
Глава 15 Белый призрак ржавой воды
Если Картан был гнойником на теле мира, то район, известный как Дно, был самой черной и гнилой сердцевиной этого гнойника. Сюда, в лабиринт улочек у подножия моста Горбуна, стекались все отбросы, которые город не смог переварить и выплюнуть в море. Здания здесь не строились — они росли друг на друге, как грибы-паразиты, опираясь на сгнившие балки и собственное отчаяние. Воздух был густым, влажным, пахнущим плесенью, дешевым джином и безнадежностью.
Здешние обитатели были под стать своему жилищу. Потомки неудачливых алхимических экспериментов с лишними конечностями, отвергнутые культисты с выжженными на лицах символами, нищие, чьи души были давно проданы за дозу дурман-травы. Они сидели в тенях, провожая Моргрена и Лианну пустыми, апатичными взглядами. Они не собирались нападать. Для этого нужна была энергия, а Дно высасывало ее без остатка.
Мост Горбуна был уродливым сооружением из почерневшего камня и ржавого железа, перекинутым через самый широкий и вонючий канал города. Под ним, у самой воды, зияла огромная, круглая дыра, закрытая массивной решеткой. Кровавый Сток. Даже отсюда, с моста, оттуда несло таким концентрированным запахом бойни и разложения, что Лианна позеленела и прижала к лицу рукав.
— Вот оно, — прошептал Моргрен. — Вход в кровеносную систему этого ада.
— Поэтично, — прохрипела она. — Надеюсь, там внутри есть на что посмотреть, кроме кишок.
Они начали спускаться по скользким, осклизлым ступеням, ведущим к решетке. Здесь, внизу, вонь была почти невыносимой. Вода в канале была не черной, а темно-красной, густой, и на ее поверхности плавали ошметки плоти, обломки костей и что-то еще, что не поддавалось опознанию.
— Решетка выглядит прочной, — сказала Лианна, изучая массивный замок. — Понадобится время, чтобы…
Она замолчала. Потому что он уже был там.
Он не вышел из тени. Он просто… появился. На другом конце узкой набережной, перекрывая им единственный путь к отступлению.
Он был высоким и неестественно худым, одетым в безупречный черный камзол и белоснежную рубашку с кружевными манжетами. Его длинные белые, как снег, волосы были собраны в хвост серебряной лентой. Он небрежно опирался на тонкую рапиру с серебряной гардой. Но самой поразительной была его кожа — молочно-белая, без единого изъяна, и глаза — ярко-красные, как свежая кровь на снегу. Глаза хищника, не знающего ни сомнений, ни жалости.
Охотник-альбинос.
— Какое разочарование, — произнес он, и его голос был тихим, мелодичным, но резал слух, как скрежет стекла по металлу. — Я ожидал увидеть зверя, сокрушившего элитных клинков Матриарха Ксайлы и заставившего дрожать Искателя из Асура. А вижу лишь грязного, уставшего бродягу и его полумертвую подружку. Лорд Волков будет недоволен столь… невзрачным трофеем.
Он неторопливо пошел к ним. Его походка была легкой, танцующей. Он не шел по грязным камням — он скользил над ними.
— Меня зовут Зерах, — представился он, будто они встретились на балу у герцога. — И я пришел забрать то, что принадлежит моему господину по праву крови. Сила, которую ты носишь, Моргрен, — это дикая, необузданная кровь самого мироздания. Негоже такой драгоценной субстанции течь в венах грязного смертного. Я проведу ее очищение. И заберу.
— Подойди и возьми, если сможешь, призрак, — прорычал Моргрен, выставляя глефу.
Глифа на его руке проснулась. Она почувствовала его. Почувствовала древнее, могущественное бессмертное существо. И она затрепетала от голода.
Зерах рассмеялся.
— О, я смогу.
И он атаковал.
Он не побежал. Он просто исчез. Моргрен ощутил лишь порыв холодного воздуха. Он среагировал инстинктивно, на опыте сотен битв, выставляя глефу в блок. Раздался тонкий, высокий звон. Рапира Зераха, двигаясь с немыслимой скоростью, уже нанесла три удара в одну точку на древке глефы.
Моргрен отшатнулся. Сила ударов была невероятной.
— Быстрый, — пробормотал он.
— Ты даже не представляешь, насколько, — прошептал голос Зераха у него за спиной.
Моргрен развернулся, нанося удар глефой по широкой дуге. Но он рассек лишь воздух. Зерах уже стоял в десяти метрах от него, ухмыляясь. На его белой рубашке не было ни единого пятнышка грязи.
— Твои движения грубы. Сильны, да. Яростны. Но лишены изящества. Ты — мясник с топором. Я — хирург со скальпелем. Этот бой закончится очень быстро.
Лианна, стоявшая позади, выкрикнула заклинание. С ее пальцев сорвалась ослепляющая вспышка света. Но Зерах даже не моргнул. Он просто прикрыл глаза на долю секунды, а когда открыл их, они горели еще ярче.
— Дешевые трюки, чародейка. Мои чувства не зависят от такого примитивного органа, как глаза.
Он снова исчез. На этот раз он появился рядом с Лианной. Моргрен взревел и бросился к ней, но не успевал. Рапира Зераха уже была у ее горла.
— А вот это, — промурлыкал вампир, глядя на Моргрена своими красными глазами, — твое слабое место. Очень предсказуемо. Очень… по-человечески. Я заберу ее первой. Ты будешь смотреть. Твоя боль станет прекрасной приправой к главному блюду.
И в этот момент Моргрен принял решение. Безумное, отчаянное, продиктованное не тактикой, а статьей Кодекса, которую он придумал сам.
Статья двести пять. «Если враг сильнее, быстрее и умнее тебя — найди врага, который еще сильнее, еще быстрее и еще безумнее, и натрави их друг на друга».
— Ты хочешь крови? — прорычал Моргрен. — Ты ее получишь!
Он не стал атаковать Зераха. Он развернулся и со всей силы ударил лезвием глефы по своей собственной правой руке. Боль была острой, обжигающей. Темная, почти черная кровь, перенасыщенная силой Глифы, хлынула из раны. Но он не дал ей упасть на камни. Он направил ее вниз, в ржавую, грязную воду канала.
Кровь, коснувшись воды, не растворилась. Она зашипела, как кислота, и начала испускать тусклое, багровое свечение, расходясь по каналу кругами.
Зерах нахмурился, не понимая.
— Что за самоубийственный театр?
— Это не театр, — ухмыльнулся Моргрен, чувствуя, как кружится голова от потери крови. — Это приглашение на ужин.
Вода в канале забурлила. Не просто забурлила — она вскипела, словно под ней разверзся ад. Из глубин, из-под слоя ила и нечистот, начали подниматься они.
Отродья Кровавого Стока. Струпы.
Это не были ни зомби, ни гули. Это были кошмарные амальгамы. Сросшиеся друг с другом тела гладиаторов, куски ржавых доспехов, обломки клинков, кости и сухожилия — все это было слеплено в единые, пульсирующие, многорукие и многоногие твари. У них не было глаз, но десятки ртов, усеянных обломками зубов, раскрылись в беззвучном вое. Они почуяли ее. Живую, горячую кровь, переполненную силой.
Первая тварь, похожая на гигантского рака, слепленного из трех торсов и дюжины рук с приросшими к ним ржавыми мечами, вырвалась из воды и с ревом бросилась… не на Моргрена. А на ближайший и самый яркий источник жизни. На вампира.
Зерах с презрительной гримасой оттолкнул Лианну и отпрыгнул в сторону. Его рапира сверкнула, отсекая твари сразу три руки. Но за ней из воды уже лезли другие. Десятки. Они карабкались по стенам, по телам друг друга, игнорируя раны, движимые лишь одним инстинктом — голодом.
Идеальный поединок превратился в хаотичную бойню.
— Вперед! — крикнул Моргрен Лианне.
Он приложил свою левую руку к замку на решетке. Глифа, жадно впитывая эманации развернувшейся бойни, вспыхнула. Металл под его ладонью начал плавиться. С оглушительным скрежетом замок поддался, и решетка отворилась, открывая черную, зловонную пасть туннеля.
— Какая… неэлегантная тактика, — донесся до них разъяренный голос Зераха, который, как смертоносный белый вихрь, кромсал тварей на куски. Но их было слишком много. — Но не думайте, что вы сбежали! Я найду вас даже в заднице этого мира!
— Мы как раз туда и направляемся! — крикнула Лианна, прежде чем Моргрен затащил ее внутрь.
Он из последних сил захлопнул за ними тяжелую решетку. Последнее, что они увидели — это красные, горящие яростью глаза вампира в центре бурлящего клубка из ржавой стали и гниющей плоти.
Они оказались в абсолютной темноте. Вонь здесь была такой, что, казалось, ее можно было потрогать. Стены были скользкими, а под ногами текла медленная, теплая река из крови и отходов.
Они выжили. Они сбежали.
Последняя ступень ушла под воду. Где-то за спиной скрежетала решётка, и Моргрен невольно оглянулся: выход ещё оставался, узкая полоска темноты между прутьями. Он придержал Лианну за локоть. Впереди переговаривались — слишком тихо для людей, которым нечего скрывать.
Глава 16 Брюхо зверя
Тяжелая решетка захлопнулась за их спинами с окончательностью могильной плиты. Скрежет металла, яростный рев вампира и булькающие вопли разрываемых на части Струпов — все это отрезало, осталось снаружи, в мире тусклого света. Здесь, внутри, был только мрак.
Мрак, который можно было потрогать, попробовать на вкус. И вонь.
Это была не просто вонь. Это была квинтэссенция разложения, концентрированная история тысяч смертей. Запах свернувшейся крови, гниющих внутренностей, ржавого железа, страха и экскрементов, смешанный в один густой, удушающий коктейль.
— Кажется, я предпочла бы остаться с вампиром, — просипела Лианна, зажимая рот и нос. Ее голос гулко прозвучал в тесном туннеле.