Шторм серебряных клятв
— Заседание объявляется закрытым, — еще один голос раздается по залу. Он такой громкий, что поглощает каждый возглас и шепот. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, и вижу высокого мужчину лет сорока. Он пересекает зал широкими шагами, а фиолетовая мантия касается пола. По счастливому выражению лица Исмаила я догадываюсь, что это наше спасение. Это Самрэк.
Темнокожий мужчина останавливается возле нас с Каэлисом и сначала смотрит на меня. Его улыбка мягкая, а глаза сверкают лиловым. По тому, как все затихают, я все больше убеждаюсь в том, что он здесь главный. Такой же Верховный, как и Каэлис, только в своем Доминионе. Чувствую облегчение, и пока хоть и рано говорить о том, что все обойдется, но мой мозг празднует победу.
— Мораэль, добро пожаловать домой.
Я прочищаю горло, чтобы ответить, но меня перебивает кто-то за овальным столом.
— Она простая смертная. Анав’а́ль не может быть ее домом. Она должна была сгореть в портале перехода. — Старец приподнимается с места, и его глаза сканируют с ног до головы. Даже отсюда ощущаю его презрение. Каэлис пытается сдвинуться с места, но эффект тот же, что и в первый раз. От того, что ему больно, — хочется сделать больно другим.
— Она не может быть простой смертной хотя бы потому, что она здесь. И почти каждый из присутствующих судей знает ее, — Самрэк касается рук Каэлиса и наручники падают на пол с громким лязгом. Я обхватываю его больные запястья, мягко растирая, чтобы облегчить боль. — Тем более, как мы знаем, она его жена, и он не мог не вмешаться, когда ее пытались убить.
Жена.
— Спасибо большое, именно так я и собирался ей об этом сообщить.
Мои пальцы, которые секунду назад растирали его ладони, замерли, а в ушах эхом отдается слово, которым меня назвал Самрэк. Он делает виноватое лицо, глядя на нас двоих.
— Но смертный мальчишка тоже здесь. Они нашли способ обмануть Анав’а́ль. Иначе как объяснить то, что он тоже здесь?
После этих слов начинается балаган, что добавляет свою каплю в мою дестабилизацию. Я умоляю себя собраться, потому что сейчас необходимо спасать друга. Разворачиваюсь на пятках, игнорируя беспокойный взгляд мужчины, стоящего позади. От его взгляда у меня снова горит шея. Но я ищу Джеймса и немного выдыхаю с облегчением, когда вижу, что Исмаил стоит рядом и прикрывает плечом.
— Как ты прошел через портал?
Он не сделал ничего плохого. Анав’а́ль сам его пустил.
— Пожалуй, я тут выступлю тем, кто наблюдал со стороны, — Исмаил, в типичной своей манере, перетягивает одеяло на себя. И, господи, пусть у него все получится. — Сразу скажу, что ни малейшей симпатии не испытываю к ним. И был бы рад, чтобы их в целом не было в моей жизни, но так уж получилось, что святой Анав’а́ль познакомил нас.
— Говори по существу. Как все произошло? — Старец кричит ему с одного конца зала, и Исмаилу еще хватает наглости делать недовольное лицо. Самовлюбленный засранец.
— Мы с Мораэль готовились к тому, чтобы добежать до портала. Я предупреждал этого идиота, что Анав’а́ль испепелит любого смертного, но ему было все равно, — блондин указывает на моего друга. Тот красный как помидор, а его волосы падают на лоб. Думаю, он надеется хоть так скрыться от позорной речи. — И в тот момент, когда мы запрыгиваем в портал, он хватает Амне… Мораэль за руку. Я был в шоке, но не выталкивать же его обратно?!
Я прикрываю глаза, испытывая испанский стыд, и прокручиваю в голове все известные ругательства.
— Подойди сюда, смертный.
Двое мужчин с мечами и с теми странными глазами отходят в сторону, давая Джеймсу пройти до овального стола. Я инстинктивно подаюсь вперед, наблюдая, как он идет. Парень смотрит мне в глаза, не разрывая зрительного контакта. Ноги трясутся от стресса, и я начинаю грызть ноготь на большом пальце.
Джеймс останавливается почти на одной линии с нами, а Старец идет к нему. Не спеша. Конечно. Куда ему торопиться?
Старик встает напротив, и его глаза превращаются в черные щели. Этот новый фокус заставляет вскрикнуть, но я быстро прикрываю рот рукой. Джеймс же стоит, как солдат. Тогда Старец берет его за подбородок и смотрит на него долгие десять секунд. Видит Бог, я близка упасть в обморок от количества шокирующих сцен за сегодня.
— О, — только и говорит этот судья.
И что это значит? Он меняет свои глаза на человеческие, а потом разворачивается и также медленно возвращается на место.
— Тогда заседание окончено, — еще раз повторяет Самрэк.
Все существа и люди молча встают, покидая свои места — зал опустел в мгновение ока. Верховный Атриме́рия переглядываются с Каэлисом — оба подозрительные и до жути молчаливые. Потом Самрэк подзывает нашего Путевода, и тот оказывается рядом в два счета. Джеймс же идет к нам, еле волоча за собой ноги.
— Ты пришел вовремя! Я думал, нам конец, особенно когда эта ненормальная рванула…
— Следи за своими словами, — перебивает его Каэлис и подходит ближе. Он стоит прямо за мной и я ощущаю исходящее от него тепло. Вспоминаю, как еще пятнадцать минут назад дышали с ним в унисон и думала, что это наша последняя встреча.
— А разве нормальная станет идти против Хиссов?
— Хиссы — это?
— Те, которым ты сказала убраться с дороги.
А, да. Это я. Была ослеплена яростью и могла задушить любого, кто встанет на моем пути.
— А тебя, Паровозик-Джеймс, я готов расцеловать — не подвел, выжил, почти не ныл.
Исмаил улыбается, как идиот, глядя на него. Чего не скажешь о моем раздраженном друге.
— Что за странная кличка? Не надо распространять на меня свою чушь.
— Я всем даю клички. Имена — это слишком скучно.
— Когда ты говоришь «выжил», имеешь в виду проход через Анав’а́ль? — Самрэк смотрит на него с подозрением.
Догадываюсь, что они отлично знают друг друга, и Верховный сразу что-то подозревает, потому что Исмаил потирает шею и смотрит под ноги.
— Пришлось импровизировать. Я повел их через Гаррот.
— Что ты сделал? — Каэлис, видимо, забывает, что я стою перед ним, и врезается всем телом. Мы почти падаем, но он ловит меня и возвращает в устойчивое положение. Его руки остаются на моих плечах, отчего бросает в жар — я чувствую, что горю на углях.
— Там было темно, и они ничего не видели, — Исмаил отмахивается, но все равно еще опасается, что мужчина на него набросится. — Мы бросились вниз с водопада. Но опять-таки все закончилось хорошо.
— Я убью тебя.
Блондин в испуге отшатывается, не сводя глаз со своей угрозы в лице Архона.
— Самрэк, ты обещал пожизненную защиту от него. Самое время встать между нами. — Пальцы на моих плечах сжимаются сильнее, но мне не больно. На самом деле у меня голова идет кругом от его близости, а еще от новой должности.
Мужчина тяжело вздыхает, явно сытый по горло их вечными препирательствами. Он умоляюще смотрит на Каэлиса, и они опять о чем-то договариваются. Я тем временем смотрю на Джеймса. Когда-то и мы так общались без слов. Сейчас он стоит и смотрит безжизненным взглядом, и хочется его обнять, сказать, какие мы молодцы.
— Джеймс, спасибо, что ты был рядом с Мораэль и помог ей добраться сюда, — голос Каэлиса мягкий и полон благодарности.
— Я бы ее никогда не бросил. Она моя подруга. А тебе были должны, поэтому мы тут.
Ауч.
— Я же говорю — Паровозик-Джеймс.
— Отвали.
Руки Каэлиса опускаются медленно вниз по моим рукам, и я чувствую всем своим существом, как он выстраивает не совсем верную цепочку в своей голове.
Нет, нет, нет.
Я разворачиваюсь в его руках — к нему.
— Джеймс имеет в виду, что мы хотели тебя спасти, потому что хорошо к тебе относимся.
Он несколько раз моргает и только теперь я понимаю, что ляпнула. Его лицо становится еще мрачнее, чем когда я увидела его в зале.
— Мы можем вернуться домой? — Джеймс спрашивает у Самрэка, но смотрит на меня. Взглядом просверливает дыру в моем лицу, а я нема, как рыба, потому что даже не думала, как это — вернуться домой. Я думала только о спасении. Но дело сделано.
Слова застревают в горле и я понятия не имею, что должна сказать. Все почему-то ждут моего ответа, а я хочу, чтобы все закончилось, меня накормили, дали помыться и уложили спать.
— Вы все живы, какая удача!
Она. Входит в помещение и забирает все внимание на себя. Дикая, с голубыми глазами и острыми ножами, расслабленной походкой направляется к нам. Кассандра — посланное спасение от Анав’а́ля.
Я выдыхаю, но от Джеймса и Каэлиса не удается скрыть свое облегчение. Поэтому друг качает головой и наблюдает за той, что спасла от нужды кому-то разбивать сердце.
— Ты не умер, — говорит она, глядя на моего друга.
— Почему все только и говорят, что я должен был умереть?
— Потому что ты смертный.
— Селин тоже.
— Мораэль не смертная.
У меня скоро начнется раздвоение личности, если каждый продолжит называть меня разными именами.
— Я рада, что ты здесь, — девушка обращается ко мне и заправляет локон за ухо. Этот жест такой неожиданный, что у меня горят щеки. Затем она смотрит на Каэлиса и беззаботно добавляет. — И ты… хорошо, что все обошлось и твой прах не разносит ветер.
Они улыбаются друг другу, а потом ее внимание переходит на блондина.
— Это тебя, получается, надо благодарить за их спасение и за то, что привел сюда?
— Если бы не он, то и благодарить бы не пришлось. — Джеймс явно не в настроении, потому что плюется как змея. А он не такой. Он просто устал.
— Я вообще-то к тебе проникся, будь благодарен. Иначе кличка превратится в более оскорбительную. С фантазией у меня все в порядке.
Джеймс закатывает глаза на его укор, а потом снова смотрит на меня.
— Селин, нам пора обратно.
— Останьтесь хотя бы отдохнуть, — поспешно предлагает Самрэк. Еще одно спасение. Большое спасибо. — В таком виде вы не доберетесь. Тем более только Исмаил может вызвать портал.
— Вы оба выглядите так, будто через секунду помрете. Прекрати усложнять себе жизнь и воспользуйся помощью, — не унимается Исмаил, а затем подходит и приобнимает Джеймса за плечи. Тот даже не противится, лишь вздыхает.
— Да, надеюсь, у вас что-то найдется для меня, — соглашаюсь я, окинув свои голые ноги. С ужасом представляю дорогу обратно — еще одно такое приключение загонит в могилу.
Друг смотрит на меня, взвешивая все «за» и «против». Я знаю, что и он устал. Но его желание уйти вызвано не тем, что он соскучился по дому. Его тревожат совершенно другие вещи. Он несколько раз сокрушенно кивает, а я выдыхаю с облегчением.
Дайте мне чистую одежду.
Глава 28
Мне выделили комнату, которая похожа на королевские хоромы. Я такие видела только в популярных сериалах, но никак не ожидала, что однажды проведу в такой ночь. Мне даже нравится эта огромная кровать с фиолетовым покрывалом и черными бархатными узорами. На самом деле, кровать таких размеров, что поместились бы еще три человека. Сама комната была в тех же скучных темно-серых тонах, и только свет из окна делал ее более теплой и живой.
Джеймс сильно протестовал, но его поселили в комнату подальше от моей — ближайшие оказались заняты судьями и другими Верховными, прибывшими на заседание, которое состоится завтра. Самрэк сказал, что будут судить права на душу, которую никак не могут поделить.
Это странно. Вообще, тут все странно. Но по какой-то необъяснимой причине я соглашаюсь на это.
После бездумного хождения из угла в угол, мои веки слипаются и тело подает всевозможные сигналы, что пора спать. Я почти ложусь, как вдруг в дверь стучат. Ожидаю увидеть кого угодно, но только не его.
Присутствие Архона на пороге стало полнейшей неожиданностью: он провел четыре дня в грязной тюрьме вместе с другими нарушителями, не ел и не мылся. Не знаю, пытали ли его там — об этом он не говорил. И вместо того чтобы идти отдыхать, как другие, он стоит передо мной и молча ждет моего решения.
Мы не моргаем и, похоже, оба забываем, как разговаривать и для чего существует язык. Я смотрю на этого таинственного мужчину и не могу поверить, что опоздай я хоть на пять минут и ничего, кроме воспоминаний, не осталось бы.
Глаза не ярко-янтарные, а цвета утреннего тумана, и я не могу вспомнить — были ли они такими в прошлый раз. Сейчас он выглядит лучше: помылся, лицо гладковыбрито, на нем чистая одежда — конечно же, черные брюки и темно-синяя рубашка.
Я медленно отхожу, разрешая ему войти в комнату. Сердце стучит на уровне горла, когда плотно закрываю за ним дверь. От меня не ускользает, как нервно он сглатывает, останавливается посреди комнаты и убирает руки из карманов.
Свет из окна падает на него, и теперь Каэлис больше похож на Бога. Идеален настолько, что его можно считать еще одним чудом света.
— Хотел еще раз тебя поблагодарить, — тараторит он.
— Не стоит. Ты сделал бы то же самое. И делал.
Стоит мне вспомнить Каир, в голове всплывают картинки, и они настолько яркие, что, кажется, никогда не забуду момент его появления.
— Я так боялась не успеть, — шепчу я. Силуэт Каэлиса расплывается перед глазами, он делает шаг в мою сторону, а меня знобит, как при температуре. — Не знаю, чтобы делала, если бы наказание пришло в исполнение.
Архон быстро моргает и я догадываюсь, что мое откровение поражает не только меня.
— До сих пор не верится, что ты здесь, — хриплым голосом отвечает он.
Я сглатываю ком в горле. И прежде чем ответить, прежде чем сказать то, что должна была сказать еще в Медиаторе споров, беру его за руку, нежно проводя большим пальцем по тыльной стороне.
— Уж не знаю, что за чары ты на меня наложил, — ухмыляюсь я, — но я здесь не из чувства долга, Каэлис. Я здесь, потому что пока ты отсутствовал — не было ни минуты, чтобы я не думала о тебе. И даже если бы Анав’а́ль не пропустил в свой мир, все равно нашла бы способ добраться до тебя.
Вместе со словами в моих легких заканчивается воздух. Каэлис выглядит так, словно перед ним мир разрушился и сотворился Богом вновь.
— Я бы пошел за тобой даже на орбиту смерти. И ходил, когда пытался вернуть тебя. Перевернул Анав’а́ль вверх дном, заглянул под каждый чертов камень, чтобы найти, но ты оказалась вне зоны досягаемости.
Он потер лицо рукой, выглядя абсолютно измотанным.
— Я хотел рассказать тебе, кто мы друг другу, еще в Каире, но ты бы меня не послушала. Ты и так еле стояла на ногах, а мои истории точно бы тебя добили. Я решил подождать, но Джеймс увез тебя, хотя я просил его, — Архон горько усмехается, и в глазах столько невысказанного, словно эта тяжесть разъедает изнутри.
— Не сердись на него, — успокаиваю я, но это все равно что наводить порядок при урагане. — Это моя вина, что не смогла проснуться. Уверена, Джеймс бы не поступил так при других обстоятельствах.
Каэлис пристально смотрит на меня. Глаза темнеют, а голос сквозит сожалением, когда начинает говорить:
— Вся вина на мне. Это я не уберег тебя, Миарэ. Когда тебя убили — меня не было рядом.
Он отходит на несколько шагов, выпуская свою ладонь. Но я словно привязана к нему невидимой нитью и тянусь следом. Тело реагирует быстрее, чем мозг способен осознать.
— Зачем об этом думать, если все позади? Я здесь. Я не просто жива — я в Анав’а́ле.
В ответ его глаза сверкают янтарным.
— Для тебя — позади, а я существовал с этим две тысячи лет. И ничто не облегчило моей боли. — Тычет он себе в грудь, а голос переходит в шепот — ломающийся и низкий. — Я убивал каждого, кто был причастен к твоей смерти. Перебил разных существ, людей — всех, кого посчитал нужным. И это ни хрена не успокоило меня. Потому что боль росла, как цунами. Обрушивалась на меня каждую ночь и каждый день. Я сошел с ума от горя и ярости. Лучше не становилось. Позднее меня чуть не сняли с поста — настолько все было плохо.
Мучительное желание обнять его всполыхнуло так сильно, что сдавило грудь.
— Тогда я подумал: может, мне нужны силы, чтобы вернуть тебя? И начал копить магию. Забирал ее в переизбытке — на случай, если появится шанс, я бы выгрыз тебе дорогу ко мне. Но и это ни хрена не сработало.
Мужчина подходит и нежно обхватывает ладонями мое заплаканное лицо.
— Но около двух недель назад я почувствовал тебя. Это ощущение ни с чем нельзя спутать — твое присутствие всегда сбивало меня с ног. Ты еще даже не вошла, а я уже знал, что это ты.
В памяти всплывает единственная картина, от которой сжимается сердце.
— Тот черный пляж?
— Скорее всего, — тихо сказал он. Одной рукой обхватил меня за плечи, другой мягко, но уверенно притянул за талию, прижимая ближе. — Биение твоего сердца… я уловил твой испуг. А потом услышал крики.
— Я часто кричу во время видений.
— Видения у тебя всю жизнь. А услышал тебя только тогда.
Видение в Каире стало поворотным моментом. Тогда я думала — это кара небесная. А на деле оно оказалось тем самым, что вернуло мне его. И вернуло меня ему.
Еще несколько секунд мы молчим. Мне так много хочется узнать, но следующий вопрос давно вертится на языке.
— Как я умерла?
Странно об этом спрашивать — ведь я дышу, но желание распутать клубок тайн раздирает изнутри.
Каэлис зарывается рукой в мои волосы и пальцем рисует невидимые узоры на шее, отчего та мгновенно вспыхивает.
— Тебе выдвинули обвинения в связи с нарушением границ одного из Доминионов. Мы можем пересечь врата одного из них только с согласия Архона, но ты этого не сделала.
— И как часто я нарушала законы?
— Постоянно. — Его плечи задрожали, он беззвучно затрясся от смеха, и через секунду я уже хихикала вместе с ним, хотя понятия не имела, над чем. Я была настоящей бедой.
— И зачем мне потребовалось пробираться в чужой Доминион?
— Во время суда ты сказала, что это произошло случайно, что твой портал перенес тебя не в Архив, а в Ортус. Такое уже случалось — Анав’а́ль тогда давал сбои.
— Ортус — это одна из частей Анав’а́ля? Исмаил немного об этом говорил.
Каэлис перестает поглаживать мою шею и немного отстраняется, но продолжает обнимать за талию. Он вглядывается в мое лицо, а его глаза снова меняют цвет — теперь они серые, как туман.
— Мы неплохо общались с Карой Лисантой и ее мужем, поэтому она не хотела выдвигать обвинения, но таковы законы Анав’а́ля.
— Так странно: я никого из них не помню, но рада, что хоть кто-то ко мне относился неплохо, — я коротко смеюсь, вспоминая слова Исмаила.
— Ты говорила, что тебе хватает моей любви.
С лица тут же пропадает ухмылка. Каэлис замечает мое смущение, поэтому быстро добавляет:
— В суде с тебя сняли все обвинения, но по законам Анав’а́ля ты должна была вернуться в тюрьму и снова пройти через врата Цитадели Нуля.
— Какие-то странные законы. Зачем мне снова проходить через врата?
Он пожимает одним плечом.
— В Анав’а́ле много странного, но тюрьма живет своей жизнью, поэтому, чтобы привести в исполнение решение Моратория, надо было выйти из тюрьмы без обвинений и метки.
— Хорошо, пока я это просто запомню, — киваю я, заправляя волосы за уши. Мой мозг переваривает информацию и складывает ее в ближайший ящик, чтобы позже не забыть уточнить. — Тебе тоже нужно будет туда вернуться завтра?
— Да, утром.
— Это безопасно?
— До ситуации с тобой я думал, что да.
— Меня там… убили?
Каэлис не смотрит в ответ — взглядом сверлит стену до тех пор, пока глаза не становятся снова ярко-янтарного цвета. Его потряхивает, и пальцы на моей талии то сжимаются, то разжимаются. Я кладу ладонь на его грудь, чтобы успокоить его или даже себя. Потому что мое сердце начинает колотиться в таком же бешеном темпе. Мы как два электрических шара, готовые взорваться в любой момент.
— Меня резко выдернули в Ад, чтобы разобраться с одной проблемой. Я не хотел тебя оставлять, но и подумать не мог, что тогда, в Медиаторе Споров, вижу тебя в последний раз. Кассандру тоже приказали взять с собой, — он хмурится. — Надо было уже тогда заподозрить неладное, но я думал лишь о том, чтобы быстрее покончить с этим делом и оказаться рядом с тобой. Поэтому я просто отправился выполнять приказ, а тебя увезли. Вернувшись, я не нашел тебя дома — решил, что ты поехала к Лексу. Он ведь все-таки твой отец. Но когда время стукнуло за полночь — я уже рвал и метал. В Архивах тебя не было. Я отправился в Цитадель, чтобы забрать тебя, и представь, каким было мое удивление, когда тебя и там не оказалось?
В глазах Каэлиса застыли слезы.
— В миг, когда тебя не стало, я начал задыхаться — боль внутри была нестерпимой. Ощущения такие, будто по плоти режут неровным острием и кромсают сердце, легкие, ломают кости. Я сразу понял, что это значит. Я кричал твое имя так громко, что, наверное, слышал весь Анав’а́ль и дошло до Рая. Земля подо мной трескалась и расходилась, а Цитадель разрушалась прямо на глазах. В Гаэрторне поднялся такой шторм, что в ближайших Доминионах месяцами не было ни света, ни неба, — он замолкает, взгляд пустой и безжизненный. — Твоя смерть выжгла во мне все доброе, что ты возделывала целое столетие. Она сорвала последние покровы, обнажив ту тьму, которую я держал взаперти. Мой мир стал черным — все вокруг превратилось в выжженный пепел. Я захлебнулся яростью и потерей. Меня уже не просто боялись — сама Лилит не осмелилась спуститься, чтобы разобраться.
Я смахиваю слезы, и голос настолько хриплый, что я его не узнаю.
— Как ты справился?
— Я не…, — он осекается и отрицательно мотает головой. Я утираю его слезы и хочу забрать всю боль. Сделать так, чтобы она больше никогда не посмела его коснуться.
— Даже убивая и наказывая, пустота не затягивалась. Только вера. Вера в то, что ты где-то существуешь и мне нужно тебя найти.
Я не раз задумывалась о том, как люди вообще выдерживают чью-то потерю. Потерю близкого человека. Как-то раз я слышала, что боль, когда умирает любимый человек, гораздо сильнее утраты ребенка. Никогда не хотелось этого проверять, но будь я на месте Архона, ушла бы за ним следом.
— Известно, кто меня убил и за что?
Он кивает.
— Их называют Ведьмы-Тканицы. Были изгнаны из Анав’а́ля за свое непослушание и опыты.
— Ведьмы? — переспрашиваю я шепотом, на мгновенье оглохнув. Перед глазами замелькали черные точки и я попятилась назад. Этого не может быть, нет. Только не эти твари.
— Что происходит? — Когда Каэлис тянется следом, я уже на дрожащих ногах опускаюсь на пол, и на ощупь он кажется ватным.
Каждый раз, когда меня окружала тьма или передо мной проростали каменные глыбы, убийцы следовали за мной, как тень. Они всегда были рядом, никогда не уходили, смотрели на меня через свое зеркало и готовились однажды закончить начатое.
— Дыши. Все хорошо, ты в безопасности. Все хорошо, — Архон целует меня, а потом прижимается щекой. Слезы капают на его рубашку, и мокрое пятно быстро расползается по груди.
— Они до сих пор охотятся за мной, — прошептала я, упираясь лбом в его грудь. Устроилась между его бедер, закрыла глаза и стала медленно считать до пяти. Знакомое давление в груди нарастало — я уже понимала: так начинается паническая атака.
— Ведьмы гниют в тюрьме почти с твоего ухода, а остальные — мертвы.
Я сжимаю кулаки, стараясь унять дрожь.
— Они почти в каждом моем гребаном видении. А в последний раз я чуть не спрыгнула с крыши, потому что они управляли мной. Джеймс снял меня прямо с карниза билдинга.
Руки Каэлиса стиснули еще сильнее, почти впечатывая меня в себя.
— Когда это произошло?
— В ночь, когда вы ушли с Кассандрой от нас.
Он ругается себе под нос, а потом извиняется, что не сдержался. Гладит по голове и шепчет что-то на непонятном языке. И это действует на меня успокаивающе, как молитва.
— До сих пор поражаюсь, как Джеймсу удается оказываться всегда вовремя.
Я пожимаю плечами, прижимаясь еще плотнее насколько это возможно, сидя вот так, в этой неудобной позе. Мы продолжаем сидеть так долгие пять минут, пока веки окончательно не слипаются.
— Давай притворимся, что не было этих двух тысяч лет, и просто уснем?
Мой голос уже сонный. В какой-то момент я даже не уверена, что говорю это вслух. Возможно, я уже во сне… или скоро туда провалюсь. Тогда Каэлис подхватывает меня на руки и укладывает на кровать. Накрывает тяжелым одеялом, а сам снимает рубашку, оставаясь в брюках и белой майке.
Слышу его шаги, и тут же ощущаю, как матрас оседает под его весом. Он скользит ко мне под одеяло и подкладывает одну руку под голову, другой притягивает к своей груди. И, клянусь, я никогда в жизни не чувствовала себя в такой безопасности, как сейчас. Его дыхание щекочет мне шею, от чего она снова пылает как леса в сезон.
— Я слышал, как ты звала меня по имени, — тихо говорит он. — Я слышал.
Хочу спросить, о чем он говорит, но губы не слушались, и я окончательно отключилась.