Обманчивая нежность в оковах первозданной ненависти

Я сделала первый шаг, потом второй, походка была неуверенной. Ноги подкашивались. Я продолжала идти, чувствуя на себе тяжелый, прощальный взгляд Лань Шу, в котором читалась смесь презрения, любопытства и легкого разочарования, что ценный ресурс так просто уходит из рук.

* * *

Чтобы добраться до ворот, нужно было пройти через внутренний двор. Под сводами галерей, облаченные в белые одеяния, стояли ученики Лань Шу. Их шепот, похожий на змеиное шипение, безжалостно бил в спину:

— Смотри-ка, предательница возвращается под крыло нового хозяина…

— И после всего, что для нее сделала глава…

— Должна на коленях ползать и благодарить за милость, что жизнь оставили. А не гордо вышагивать…

Вдруг кто-то громко закричал:

— Да будет проклят твой путь! Пусть тени прошлого преследуют тебя каждый день!

В воздухе раздался свист. Из толпы вылетел крупный камень, нацеленный мне в голову. Я не успела увернуться, лишь инстинктивно закрыла глаза.

Но удара не последовало. Чжан Хайлун перехватил камень на лету в волоске от моего лица. Время замерло. Шепот оборвался. Хайлун молча сжал кулак, и на мгновение воздух вокруг его руки дрогнул. Раздался короткий сухой хруст, тихий, но отчетливый, словно ломающийся позвонок. Когда он разжал руку, на ладони осталась только мелкая серая пыль. Она тонкой струйкой осыпалась на отполированный камень двора, не оставив и следа. Ни слова. Ни одного взгляда в сторону бросившего. Просто демонстрация абсолютной силы.

Хайлун плавно опустил руку, и его спина, прямая и безучастная, снова стала для меня единственным ориентиром в этом враждебном пространстве. Он продолжил идти к воротам, а я, с комом ледяного ужаса в горле, заставила себя двигаться следом.

* * *

В сгущающихся сумерках нас ждал рослый конь темной масти. Летний ветер, неожиданно холодный и резкий, ударил по лицу, обжег кожу и заставил меня непроизвольно сжаться. Прежде чем я успела сделать шаг, руки Хайлуна обхватили мою талию. Он легко поднял меня и усадил в седло перед собой.

— Сиди смирно, — его голос, не допускающий возражений, прозвучал прямо у моего уха.

Одним резким движением он сбросил с плеч свой плащ и накинул его мне на спину.

— Дрожь мешает сосредоточиться на дороге, — бросил он, как будто поясняя что-то очевидное, и взялся за поводья, заключая меня в своеобразные объятия.

Конь тронулся с места, унося нас прочь от дворца Лань Шу. Вокруг расстилались владения Восхода. В свете луны отливали серебром пруды с лотосами, источали тонкий аромат ночные цветы, а темные кроны деревьев стояли не шелохнувшись, словно завороженные. Но эта красота была безжизненной, подобно картине на ширме. От нее веяло не покоем, а глухой, мертвой тишиной. Прохладный воздух был густым и сладковато-приторным, как смесь увядающих ночных лилий и влажного камня в заброшенном гроте. Я невольно прижалась спиной к груди Чжан Хайлуна, пытаясь украсть немного тепла у единственного живого, хоть и ледяного, источника в этом окаменевшем мире. Он не отстранился, его руки по бокам от меня продолжали крепко держать поводья, ведя коня по безупречной, пустынной дороге, будто прочерченной линейкой через самые красивые и безрадостные лес и поля на свете.

— Ничего не хочешь спросить? «Зачем тебе все эти интриги, темные союзы? Или вся эта игра лишь месть брату?» — мужчина замолчал, ожидая моего ответа, но я не произнесла ни слова. — Ах да. Как я мог забыть, — в его интонации появился металлический отзвук. — Ты же у нас всезнайка. Может, поделишься? Откуда тебе известно то, чего не должна знать ни одна живая душа? Кто твой информатор?

Я заставила себя рассмеяться. Звук получился сдавленным, хриплым и неестественным в ночной тишине.

— Видимо, ты уже забыл, что произошло?

— Даже не пытайся увернуться от ответа. Клятва оберегает интересы Лань Шу, я же спрашиваю, откуда у тебя информация, что касается лично меня?

— А если это все… мне приснилось?

— Хочешь сказать, что мои планы привиделись тебе во сне, а вот твои собственные страдания не были заранее известны? Ты не похожа на тех, кто принимает удары судьбы, склонив голову.

— Чтобы догадаться о подставе, не нужен дар. Иногда достаточно просто внимательно посмотреть на ситуацию со стороны и заметить, как все подозрительно удачно складывается. Ты ведь намеренно допустил мое похищение?

Поводья натянулись, и конь резко замер, храпя от неожиданности. Хайлун, вдруг сжала мое плечо с такой силой, что кости хрустнули. Одним резким движением он заставил меня обернуться и встретиться с его взглядом. В лунном свете, пробивавшемся сквозь листву, его глаза казались бездонными. В них не было ни гнева, ни любопытства, лишь чистая, леденящая пустота, в которой тонула любая ложь.

— В моем мире сны имеют свойство сбываться. И почти всегда кошмарным образом. Подумай очень тщательно, прежде чем продолжишь ткать эту паутину из намеков и полуправды, — Хайлун наклонился ближе. — Мне нужна Печать. А тебе спокойная, тихая жизнь. Наши интересы на этот отрезок пути совпадают. Не заставляй меня изменить план.

Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по моему лицу и замер на шее.

— Очередной неудачный подарок на прощание от нашей дорогой Лань Шу?

Прежде чем я успела ответить, пальцы Хайлуна коснулись пореза. Само прикосновение было прохладным, безжизненным. Но за ним мгновенно хлынула волна стремительного, щекочущего тепла, словно под кожей пробежал электрический разряд. Я непроизвольно ахнула, вздрогнув всем телом от неожиданности. Он убрал руку так же быстро, как и прикоснулся. Я машинально дотронулась до шеи. Кожа под пальцами была гладкой и целой.

Хайлун чуть сжал колени, и конь, уловив команду, тронулся с места.

— Скрываешь свои силы, прячешься в тени, действуешь чужими руками... — я медленно выдохнула, ловя его пустой взгляд. — Ты считаешь себя слабее брата? Боишься, как бы любимый родственник, узнав, что ты не просто безобидный повеса, а хитрый паук, уже сплетший половину сети у него за спиной, не раздавил тебя без колебаний?

— Сила — это не только вспышки молний и громовые раскаты. Иногда тишина куда эффективнее. А что до брата… — губы Хайлуна коснулись моего виска. — Я просто предпочитаю быть готовым ко всем вариантам. Самоуверенность — самый верный путь к поражению.

Он отстранился, и я невольно выпрямилась, почувствовав его пристальный взгляд.

— Это был праздный вопрос… или попытка угрозы?

— Разве я посмею угрожать тебе? Моя единственная ценность… — я замолчала, почувствовав, как сердце кольнуло. — Хотя нет, даже эту особенность у меня только что отобрали. Мои слова — наблюдение со стороны. Взгляд пылинки на игру великанов.

Хайлун замер на мгновение, а потом тихо, беззвучно рассмеялся.

— «Пылинка», у которой достаточно проницательности понять правила чужой игры и хватает наглости, чтобы о ней говорить. Любопытно. Продолжай наблюдать. Но помни, что даже пылинку можно стереть, если она попадает в глаза.

Его рука легла на мое плечо, и по телу снова пробежала та же волшебная искра, на этот раз гася глубокую усталость в мышцах. Эффект оказался сильнее, чем я предполагала. Тяжесть век стала невыносимой, казалось, тело окутали теплым одеялом. Хайлун погрузил меня в сон.

* * *

Я очнулась утром, когда конь остановился у знакомых ворот. Утренний туман еще цеплялся за крыши, а воздух пах влажной землей и дымом. Я уже собиралась повернуть к лестнице, что вела в единственное известное мне подобие укрытия, когда Хайлун остановил меня:

— Иди за мной.

Он не стал объяснять причин, а я предположила, что из-за того, что моя комната пострадала из-за пожара, мне предоставят новую. Я поспешила за его широкими шагами, стараясь не отставать.

Но вместо новой комнаты мы оказались в светлых покоях Хайлуна. За высокой ширмой из черного дерева с белыми вставками угадывались очертания низкой спальной платформы, застеленной простым белым шелком. Ткань выглядела безупречно гладкой, будто ее никто никогда не тревожил. По стенам шли встроенные ниши‑полки, где ровными рядами лежали свитки. Центр комнаты занимали два низких столика. На одном из них лежали фигуры для игры в го, застывшие в середине неведомой партии. Я перевела взгляд на второй, простой деревянный столик у самого окна, единственный, нарушавший порядок. Вокруг него валялись стружки, а на поверхности лежало несколько деревянных фигурок. Лошадь, дракон, цилинь. Каждая линия, шерстинка, чешуйка, изгиб крыла были вырезаны с потрясающей, почти живой динамикой и вниманием к мельчайшим деталям.

Я не помню, чтобы приписывала ему такое хобби. В тексте не было и намека на то, что холодный, расчетливый Чжан Хайлун мог сидеть над куском дерева, вырезая из него такие… изящные безделушки. Не в его характере.

Хайлун остановился у окна и обернулся ко мне. Его лицо оставалось непроницаемым, а взгляд холодным и изучающим.

Первой не выдержала я:

— И зачем ты привел меня сюда?

— Я должен быть уверен в твоей преданности, прежде чем мы отправимся к моему брату… — он сделал шаг ко мне, затем еще один и остановился так близко, что между нами не осталось пространства для лжи или побега. — Клянись кровью и душой, что твоя воля отныне моя тень, рука никогда не поднимется на меня, нога не ступит в бегство без моего слова…

Внутри все сжалось от обиды.

Он хочет выжать из меня все до капли. Использовать, пока не останется шелуха. А что потом? Забвение?

— Снова клятва… А у тебя совершенно нет фантазии, — мои губы искривились в подобии улыбки. — Что она даст мне? Новый набор цепей, потоньше да покрепче? Даже прими я твою клятву, все равно не смогу выступить против Лань Шу и рассказать о Свитке. К тому же ты отдал его ей. С чем я теперь приду к твоему брату?

Голова гудела от боли, усталости и бесконечного круговорота, где я была вещью, которую передают из рук в руки, не спрашивая согласия. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была реальной — значит, реальны и эти стены, и этот воздух, и этот страх.

Мысль о повиновении, о том, чтобы просто принять роль, цепи, игру по чужим правилам и покорно ждать своей участи, вызвала в душе протест. Покориться сюжету означало бы согласие стать марионеткой. Признать, что мои страхи, боль, каждая попытка сопротивления — всего лишь часть сценария, который я же и написала. Это походило на добровольное погружение в безумие.

— Ты сама предложила стать моим союзником, — напомнил Чжан Хайлун. — Была готова стать острием, которое я смогу вонзить в сердце брата. Что касается клятвы Лань Шу… это поправимо. Просто дай мне немного времени. Что до Свитка... — На миг Хайлун задумался, явно подбирая слова. — …Это была подделка. Почти точная, безупречная копия того, что я забрал у тебя. Оригинал, разумеется, все еще у меня.

Горькая усмешка тронула мои губы. В ней не было ни злости, ни страха, только глухая усталость.

— Но она рано или поздно все поймет…

— У меня достаточно времени в запасе, — парировал он с пугающим спокойствием. — Ей придется изрядно поломать голову, чтобы разгадать шифр. А Чжан Мину мы отдадим оригинал.

— Я не знаю, где Печать, притворщица из меня не очень, вариантов, как я могу испортить весь план, огромное количество. Например, ляпнуть что-то не то или просто не понравиться твоему брату, и он сразу принесет меня в жертву, и тогда ты останешься без Печати и моей крови.

Рука Хайлуна метнулась с молниеносной, призрачной скоростью. Холодное лезвие его кинжала легло на мою шею, острое и безжалостное. Я замерла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как бешеный пульс стучит в висках.

— Я предлагаю тебе не рабство, а выгодное сотрудничество. Благодаря этой клятве… — он чуть отодвинул клинок, позволяя мне вдохнуть, — …я буду знать, что ты жива. И если тебя попытаются убить, то смогу помочь. Эта клятва не цепь, а страховка.

Мир сузился до двух ощущений: леденящего прикосновения металла на коже и логики его слов в моем измученном сознании.

Что-то в моем взгляде заставило Хайлуна нахмуриться:

— С каких пор ты перестала бояться смерти?

Я боялась до дрожи. Но еще сильнее я злилась. На него, на Лань Шу, на саму себя за беспомощность.

Прежде чем он успел отступить, мои пальцы сомкнулись на его руке. Не позволяя страху или сомнению вмешаться, я резко выхватила клинок и замахнулась на Хайлуна. Я хотела ударить — сильно, больно, чтобы он понял, что я не вещь. Чтобы отступил. Хайлун двигался молниеносно. Он рванулся, перехватывая мое запястье и смещая траекторию удара в сторону. Моих жалких сил не хватило даже на то, чтобы сопротивляться. Клинок, вместо того чтобы уйти в пустоту, вошел глубоко в плоть. Острая боль обожгла плечо. Воздух вырвался из легких хриплым, беззвучным стоном. Пальцы разжались сами собой, и кинжал с жалобным лязгом упал на ковер.

Я не сводила глаз с Хайлуна, а он с алого пятна, расползающегося на моей одежде. На его лице мелькнуло то, чего я никак не ожидала увидеть: потрясение, ярость и всего на миг страх. Он явно не ожидал такого исхода, лишь хотел остановить меня, а не причинить вред.

И мне тоже стало страшно.

Неужели вот так все и закончится? В чужом теле... Нет. Нет! Только не так.

Ноги подкосились, я поползла вниз по стене.

Хайлун подхватил меня, с силой прижимая ладонь к ране в попытке остановить кровотечение.

Он перенес меня на кровать. Даже сквозь пелену я ощущала, как вибрирует воздух вокруг. Его тело было напряжено до предела, на лбу блестели капли пота, а на руках вздулись вены. Духовная сила вливалась в мою рану пульсирующим потоком. Я чувствовала, как плоть срастается под его волей, как кровь замедляет бег. Хайлун тратил силы, которых и так было немного после первого исцеления. Тратил на меня — ходячий ключ, разменную монету…

Последнее, что я увидел перед тем, как тьма окутала меня, были его глаза. Живые, широко распахнутые, с бушующей в их глубине незнакомой мне бурей.

Тьма затянула меня, но не принесла покоя. Она стала густой, липкой средой, в которой зародился кошмар. Не смутные образы, а яркий, удушающий сон наяву. Я стояла на поле, усеянном телами. Земля под ногами была вязкой от грязи и крови. Над головой клубились темные тучи.

В жестокой и бессмысленной битве сошлись воины в черных доспехах с эмблемой Вихря и представители других кланов. Звон мечей, крики боли и хрипы умирающих слились в оглушительный гул, что сотрясал воздух. И сквозь этот адский хор пробивались голоса, скандирующие имя, от которого кровь стыла в жилах:

— Чжан Хайлун! Чжан Хайлун! Чжан Хайлун!

Я пыталась закричать, остановить это безумие, но мой голос потонул в общем гуле. Земля внезапно разверзлась, и из образовавшейся бездны хлынули потоки крови. Они подхватили меня, закрутили в своем течении. Я барахталась, пыталась выплыть, но ноги скользили по склизкому дну, а в горло все глубже проникал медный привкус смерти.

В последнем всплеске сознания, я увидела, как с небес обрушился столп пламени, подобный дыханию разгневанного Дракона из древних пророчеств. Он стирал все на своем пути, превращая мой вымышленный мир в настоящий ад.

И сквозь вой, прямо в сознании, прозвучал ледяной голос:

«Ты видишь? Это твой выбор. Ты дала мне ключ».

Густая, удушливая тьма заполнила все вокруг, проникла внутрь, не оставляя места ни для воздуха, ни для сознания.

В непроглядной тьме послышался частый, ритмичный писк приборов. Воздух, резкий, пахнущий антисептиком, ворвался в легкие.

— Давление падает!

— Дефибриллятор! Заряжай!

Яркие пятна света над головой сливались в безликий белый потолок реанимационной. Голоса были знакомыми, но бесконечно далекими.

— Она пришла в себя!

Яркий свет начал расплываться, меркнуть, как экран телефона с умирающей батареей. Звуки отдалились, превратились в приглушенный гул.

— Не отключайтесь!

Сквозь нарастающую пелену и угасающие голоса врачей послышался зов:

— Мэйли.

Странная, темная сила резко дернула за нить ускользающего сознания, остановив мое погружение в ничто.

ГЛАВА 4. ПЛЕННИК НОМЕР ОДИН

Тан Мэйли

Я резко распахнула глаза. Ослепительный свет утреннего солнца ударил по зрачкам, заставив болезненно зажмуриться. Лучи пробивались сквозь узкие щели ставен, рассыпаясь золотыми бликами по деревянному полу. В висках застучала кровь, а легкие судорожно втянули воздух, будто я только что вынырнула из глубины. Пахло дымом очага — привычным, но оттого не менее чуждым запахом этого мира. Постепенно сознание прояснилось, и я смогла полностью осмотреться. Я была в своей старой комнате. Обгоревший экран убрали, но на стене еще остались обугленные следы.

Перед глазами всплыли обрывки сна: белые стены, склонившиеся надо мной лица в масках.

— Что это было? — прошептала я, проводя рукой по лицу. — Неужели я увидела свой мир… свой настоящий мир?

На мгновение в душе вспыхнула надежда. Я все еще была жива. У меня был шанс вернуться домой, туда, где утро пахнет кофе, а по улицам спешат люди, не знающие о магии и проклятиях. В тот же миг меня накрыла ярость. Ярость на Хайлуна. Ведь он затащил меня обратно в этот ад, в эту игру и бесконечную ночь. Вырвал меня из рук, что пытались спасти… или только казались спасительными?

Было ли это реальностью? Что есть реальность, если я оказалась в теле другой? Где грань между реальностью и вымыслом, между прошлой жизнью и этой, навязанной?

Я закрыла глаза, пытаясь ухватиться за что‑то знакомое: запах дождя, звук маминого голоса, ощущение асфальта под ногами в тот последний день… Но все ускользало, растворялось в тумане. И тут же перед глазами вспыхнули картины кошмара. Не смутные образы, а яркие, обжигающие кадры: багровое небо, поле тел, кровавое озеро, всепожирающее пламя. Я видела финал, чувствовала на коже пепел сожженного мира и соленый вкус слез, смешанных с кровью на губах. Я рывком села, и окружающий мир на мгновение пошатнулся.

Как странное эхо, пришли другие воспоминания: Хайлун, теплота его рук, лицо, искаженное страхом. Этот контраст вызвал в теле дрожь, сбивающую с толку. Зажмурившись, я пыталась прийти в себя и сосредоточиться на ощущениях. Аккуратно пошевелив левым плечом, почувствовала тупую, терпимую боль в мышцах. Рука сама потянулась к плотному бинту под серой тканью ханьфу. Отодвинув повязку, я приготовилась увидеть ужасную, кровоточащую рану. Однако под слоями пропитанной целебным составом ткани обнаружился лишь узкий, уже затянувшийся шрам.

Осторожно я встала на ноги и приблизилась к дверям, ожидая найти их запертыми, но они поддалась легко и бесшумно. Я выглянула в коридор, но не увидела ни стражников, ни служанок. Тишина на этом уровне была обманчивой, ей вторил приглушенный фон веселья: смутный гул разговоров, перезвон чаш. Где-то вдалеке звонко разбилась посуда, и следом прокатилась волна безудержного смеха. Звук, живой и неосторожный, стал лучшим проводником. Я двинулась на него, и коридор вскоре вывел меня на галерею, опоясывающую огромный зал первого этажа.

Шелковые абажуры, свисающие с высоченного потолка в виде распустившихся лотосов, испускали теплый, мягкий свет. Легкие шелковые пологи цвета чайной розы и резные бамбуковые ширмы делили пространство на более уединенные зоны. Повсюду стояли высокие вазы с икебанами из серебряных ветвей лунного дерева и засушенного кроваво-красного тростника. Здесь пил чай и вел беседы самый разный люд — купцы в дорогих шелках, скромные ученые мужи, уставшие путники. Слуги, снующие между столиками, были почти все мужчинами — подтянутыми, с добродушными улыбками. Но за этим гостеприимным фасадом угадывалась иная суть: едва заметный изгиб пояса с оружием под тканью, неестественная жесткость рукава, скрывающая клинок, или отточенное движение руки, привыкшей к рукояти меча у бедра. Мужчины сканировали зал, отмечая каждое движение. Это была охрана, идеально замаскированная под слуг.

Мой взгляд, скользивший по гостям, наткнулся на знакомый силуэт в нише: черная маска, темно-зеленое ханьфу, волосы, убранные в высокий хвост.

Цзинь Сэ.

— Подлец, — прошипела я себе под нос, и гнев начал закипать в груди, едким комом подступая к горлу.

Если бы не он, я бы уже давно…

Мысль оборвалась, разбившись о жестокую реальность.

Если бы не он, меня ждала бы мучительная долгая смерть…

Гнев во мне немного осел, но злость никуда не делась. Она была все та же, но приправленная горечью невольной признательности.

* * *

Собрав волю в кулак, я вышла из тени. К этому моменту старый знакомый закончил беседу и поднимался по лестнице. Я встала у него на пути, загородив проход.

— Цзинь Сэ, полагаю, «случайные встречи в ночи» — это твой излюбленный прием?

— Мэйли, я рад, что ты на ногах, — в уголках его глаз мелькнула теплая улыбка. — Но тебе все же следует набираться сил, а не бродить по залам.

— Мне лестно, что ты так печешься о моем самочувствии, но отдых — это скучно, — парировала я, делая шаг ближе, сокращая и без того крошечную дистанцию между нами. — Вокруг столько интересного. Например, этот постоялый двор. Чья же блестящая работа? Твоя? Или ты лишь привратник?

Мне показалось, что под маской дрогнули уголки его губ.

— «Серебряный Лотос» — мое детище. Нравится?

— Более чем, — я обвела взглядом зал. — Подобен кристаллу, у которого каждая грань отточена для отражения чужих секретов. У всех слуг за поясом и в складках рукава припрятано нечто куда более острое, чем просто ложка для супа.

Он тихо рассмеялся.

— В наше время гостеприимство требует определенной… предусмотрительности. Но тебе не стоит беспокоиться. Ты — особая, дорогая гостья. Твоя безопасность — моя ответственность.

— Как трогательно, — я притворно сникла, изображая наигранную покорность. — Значит, снова в золотую клетку? Или на этот раз мне позволено летать по всему саду? А то вдруг вы в суматохе забыли повернуть ключ в замке.

— Сад достаточно велик для птички, которая знает свое место, — произнес мужчина мягко, но с отчетливым предупреждением в голосе. — И обладает мудростью не пытаться перелететь через стены.

— Стены, — я вздохнула с театральной меланхолией, — всегда были моей слабостью. А я-то, глупая, подумала, что ты хороший человек. Но подарить надежду… и тут же вручить меня моему врагу… это верх коварства. Нападение бандитов было спланировано!

В осанке Цзинь Сэ проступила тень усталости. Он на мгновение отвел взгляд в сторону, словно собираясь с мыслями, затем снова посмотрел на меня. И в этот раз в глубине его глаз читалась неподдельная, почти болезненная тяжесть.

— Нет, Мэйли. Бандиты оказались на твоем пути случайно.

— А ты? Признайся! Как бы ты поступил, не напади они на меня? Сам бы силком потащил к Чжан Хайлуну?

— Это был единственный способ обеспечить твою безопасность, — в интонации Цзинь Сэ неожиданно прозвучали нотки извинения. — Господин Чжан — тот, кто может защитить тебя. Иногда, чтобы спасти цветок от бури, приходится пересадить его в другую оранжерею. Даже если почва в ней… ядовита. К тому же, неужели он так плохо обращается с тобой? Пытает? Морит голодом?

Мой смех был коротким, лишенным малейшего намека на радость.

— Защита? — переспросила я, и мой голос зазвучал резко. — Ты передал меня тому, кто желает воспользоваться мной, чтобы развязать войну. Ты считаешь это защитой и хорошим отношением?

Я сделала шаг назад, заметив, как после моих слов Цзинь Сэ и бровью не повел. Он знал, для чего я была нужна Хайлуну.

— Не прикрывай свои расчеты благородными речами. Ты просто вернул меня, словно вещь, тому, кто оплачивает твои услуги. Как будто у меня нет ни воли, ни голоса…

— Скажи, что может утолить твой гнев? Назови любое развлечение, — Цзинь Сэ сделал широкий, плавный жест рукой. — Шелковые наряды, затмевающие лунный свет? Яства, ради которых повара забывают о сне? Ты можешь быть самой капризной и требовательной гостьей Лотоса, ни одно твое желание не останется без ответа.

— Даже поможешь сбежать?