Игра в князя

– И что, думаешь, мы не правы?

Рей никогда не признается, что Небесные Чертоги в чем-то правы, что Дариэль хорошо понимал.

– Дайте ему забрать с собой своего сына. Он полукровка, так что с должным уходом приживется в Чертогах. Хотя бы на время разгула.

Архангел снова улыбнулся, отворачиваясь и подставляя лицо захудалым лучам солнца. Рей сильнее надвинул капюшон, его краями прикрывая глаза.

– Я помню тебя в пору твоей юности, – с печальным вздохом проговорил архангел. – Поэтому ты ратуешь за Дикоя Онеца? Ты тоже видишь, что он чем-то похож на тебя?

Рей молча уставился на Дариэля, взглядом пытаясь выразить свое очень конкретное мнение на подобные домыслы.

– Мы дадим Дикою Онецу возможность привести с собой в Чертоги своего сына, являющегося нефелимом, плоть от плоти ангела, – откашлявшись, официозно произнес Дариэль. – К сожалению, для его жены-ведьмы мы такого дара дать не можем. Но я буду молиться, чтобы ее миновала злая участь. Передай это, пожалуйста, своему другу. Если же он откажется, то нам не останется другого выбора, кроме как лишить его крыльев. Ни одного ангела не должно быть в мире магов во время разгула демонов.

Рей зло хмыкнул. Они не говорят: «Отрежем крылья». Они говорят: «Лишим». Но они именно режут. Как ломоть хлеба или кусок мяса. На месте крыльев остаются вполне осязаемые и зримые уродливые бугры. Крылья можно дематериализовать, и тогда никто не догадается, что они есть. Но отрезанные крылья видны всем.

А еще они не говорят: «Если не отрежем крылья, то убьем». Они твердят: «Во время разгула демонов не должно быть ни одного ангела».

Для себя Рей счел, что Дикой Онец самый везучий ангел во вселенной и самый тупой, потому что не осознает своего везения.

– Помню, – протянул архангел. Рей не стал закатывать глаз, просто закрыл их, – в последнюю войну Чертогов и Преддверия, мы лишились трех наших предместий.

– А мы потеряли два города, – отозвался Рей. – Это война. На ней всегда что-то теряется.

– Предместье Хакинхиким, – бесстрастно проговорил Дариэль.

Рей оттянул уголок губ, опуская глаза и вспоминая небольшие поселения, рассредоточенные по бескрайнему простору. Что-то ближе к колдовской границе, что-то дальше на восток. Хакинхиким был в самом сердце Чертогов.

– Ты тогда вел своих Белых Демонов, – продолжил архангел. – Первый, кто смог пробраться так далеко.

– Я знал, куда идти.

– Там была каштановая роща. Я был еще юнцом, когда со своим дедом помогал ее высаживать. Чудная была роща.

Деревья-великаны в мгновение зачахли, пожираемые бесплотными тенями.

– Тень Бездны пала на Хакинхиким. Там и по сей день ничего не растет. Солнце не может до конца изгнать все тени, поселившиеся там.

– Это была война, – повторил Рей. – Не первая и не последняя. Таково мироздание. Может, сейчас не время для нее, но пройдет сто, двести лет, и она разразится снова.

Архангел удрученно вздохнул и грустно улыбнулся.

– Ты больше не ведешь Белых Демонов. Ты больше не Тень Бездны. Мой тебе совет, ruamar, остановись. Хватит метаться.

– Я пришел не за проповедью, hamo, – протянул Рей, отвечая быстрее, чем успел прикусить себе язык.

– Ты пришел за войной, – еще печальнее улыбнулся Дариэль. – Ты всегда ее искал. Ты и сейчас со мной воюешь.

– Потому что мне претят ваши мотивы. Ты не говоришь о том, что вам важен Дикой, как один из вас, как живой человек. Ты говоришь о том, что вам важна его сохранность как ангела. Потому что если его убьют, на вас ляжет бремя вмешательства. И что он должен вам подчиниться не потому, что не должен подвергать себя опасности, а потому, что должен следовать проклятой высшей воле, которую Чертоги сами себе придумали.

Дариэль выслушал его с отстраненным лицом, но Рей знал, что ни одно слово не проходит мимо.

– Он ведь отговаривал тебя, так? – тихо спросил архангел. – Просил остановиться.

Рей открыл рот, но тут же закрыл. Снова сначала показавшийся очевидным вопрос вдруг предстал более многогранным.

– К какому времени относится твой вопрос? – холодно уточнил Рей.

О том времени, когда они проходили Лес Теней? О том, когда в очередной раз Рей вспоминал о Дафне? Когда Рей нападал на Эльвиру? Или все же о том, что было сегодня?

Так или иначе, ответом было бы: «Да».

– Ты пришел, чтобы снова бросить мне вызов, – с грустной улыбкой сказал Дариэль. – Он отказался от твоей помощи, потому что боялся, что эта встреча обернется для тебя закономерной карой за всю пролитую тобою кровь. Он зря боялся, хотя не без причин. Однако, ты тоже предполагал, что такое возможно. А может, даже надеялся, что так и случится. Поэтому ты здесь. Потому что не смог устоять.

Рей закатил глаза, а после болезненно сощурился. Свет, исходящий от ангела, ослеплял. И раздражение тоже ослепляло. Бесило, что архангел всеведущ и от него ничего не укроется.

– Я не оставлю Дикоя Онеца среди колдунов, как и любого другого ангела, – сказал Дариэль свойственными всем архангелам уклончивыми и бессмысленными словами. – Даже самого отчаявшегося и заплутавшего я возьму за руку и отведу домой.

Рей пристально уставился на него, превозмогая жжение в глазах. Растянул губы в улыбке со всей злостью.

И протянул руку.

Лицо Дариэля исказилось.

– Дикой Онец волен сам выбирать, как ему поступить, – сказал Рей, убирая руку в карман. – Он выбрал остаться с теми, кто действительно всегда протянет ему руку, а не только когда появляется риск запачкать свои белые одеяния. Запомни мои слова, Дариэль, таково мое мнение и оно не изменится. Но я не хочу, чтобы этот болван действительно погиб по нелепой случайности. Поэтому я скажу ему, что не смог тебя убедить оставить его в покое, но смог добиться, чтобы вместе с ним пошел его сын. И еще кое-что. Дикой и его сын вернутся, когда окончится разгул. Вы не удержите его в своей золотой клетке.

– Я не могу знать, как сложится будущее.

– Я могу. Если он не вернется, я сам за ним приду. И тогда в тени утонет не только Хакинхиким, hamo.

Архангел улыбнулся, но попытался спрятать эту улыбку, принимаясь с напускным вниманием разглядывать и расправлять складки своей хламиды.

Рей ждал ответа, затаив дыхание. Ему важно было получить этот ответ, какой бы он ни был.

– Мне жаль, что это правда, – ответил Дариэль. – Но что, если он сам не захочет возвращаться? Тогда ты все равно придешь, и падет не только Хакинхиким. Стоит ли рисковать?

Щека нервно дернулась, заставляясь уголок рта оттянуться в невыразительной ухмылке.

– Если он захочет остаться сам и сможет меня в этом убедить – он останется.

– Он не сможет тебя убедить. – Дариэль сцепил руки в замок перед собой. – Ты не примешь веление его воли, когда минует разгул. Ты и сейчас уже не принимаешь. Он хочет остаться, ты делаешь все, чтобы он ушел. Он просил тебя остановиться, но ты стоишь здесь. Потому что ты руководствуешься лишь своей волей.

– Я руководствуюсь желанием не дать ему умереть, – выпалил Рей, неожиданно уязвленный.

У него ведь были благие намерения, он действительно опасался за жизнь своего товарища. Что же будет дальше, если вдруг несносного ангела не станет? Во всем этом темном мареве Дикой оставался неугасимым лучом света, толком даже ничего не делая. Он просто Дикой. Ему нельзя умирать.

Но даже этот незначительный, но искренний порыв оказался извращен. Именно это они и делают, эти ангелы. Извращают, а после твердят, что не они, а весь мир вокруг темен и дик.

– Мы примем Дикоя Онеца и его сына в Чертогах, пока не минует разгул демонов, – сказал Дариэль, приобретая ту суровость, которой отличаются несокрушимые силы света. – Если Дикой Онец откажется, нам не останется выбора, как лишить его крыльев. Его сына эта участь не коснется – он не рожден и не воспитан в Чертогах, он лишь полукровка. Мы не награждаем ответственностью, но и не наделяем своей защитой тех, кто не был нам представлен при рождении за пределами Чертогов.

Благословение и наказание. Когда родился Даян, Дикой напрочь отказался объявлять о нем Чертогам. Если бы сделал как положено, то и малец оказался бы в такой же перипетии, что и его отец. Дикой сохранил своему сыну возможность свободы воли.

– Но я пойду тебе навстречу, ruamar. Даян Онец войдет в Чертоги наравне со своим родителем. Мы будем ждать их к концу этой недели. Не придут – это будет расценено, как отречение от нас.

Дернув подбородком, Рей отвернулся от ослепляющего лицемерия света и направился к лошади.

– Ирейнар! – окликнул его Дариэль.

Коснувшись ладонью носа лошади, Рей повернул голову к архангелу. Тот сделал вперед пару шагов, остановился. И протянул руку.

Несколько секунд Рей просто смотрел. А потом его пробрало на смех.

– Оставь это, hamo, – успокаивая разволновавшуюся лошадь, проговорил Рей. – Мой путь давно лежит в другую сторону от Чертогов.

Но Дариэль продолжил молча протягивать руку. Рея это разозлило, он с досадой поморщился.

– Глупый поступок от столь мудрого архангела. Или это приглашение на мою казнь?

– Если день твоей казни наступит, я не буду на ней присутствовать, – неожиданно чувственно проговорил Дариэль, не опуская руки.

– Тем самым ты меня оскорбишь, – процедил Рей, удерживая лошадь, начавшую нервно выкидывать коленца.

– Зачем ты пришел сюда на самом деле, Ирейнар? Разве не за этим? Не за спасением от себя самого? Я вижу тебя, знаю тебя как никто другой. И я протягиваю тебе руку. Идем со мной, ruamar.

– Ты прав, – прижимая лошадиную морду к груди, протянул Рей. – У меня была для этого личная причина. Но опусти руку, hamo. Иначе я ее отрежу.

Пальцы протянутой ладони дрогнули, согнулись. Дариэль опустил руку, с тоской глядя на Рея.

– Какая же? – спросил он.

– Этого ты не знаешь? – вскинув брови, с усмешкой спросил Миротворец. – Тогда я отвечу. Я пришел для того, чтобы окончательно понять, что я на верном пути.

– Я мог бы исцелить твою душу, – с непоколебимой твердостью сказал архангел. – Почему ты не обратился ко мне раньше? Ты получил шанс, который не выпадает никому. Я могу помочь тебе, Ирейнар.

– А потом мы вместе войдем в Небесные Чертоги? – насмешливо предположил Рей. – Будем степенно прогуливаться по рощам Линеноя, вдоль реки Тунаи, по холмистым склонам Ильмена? И раз в год мы непременно заходили бы в Хакинхиким, где моя мать навсегда закрыла свои глаза?!

Последние слова вырвались криком. Дариэль вздрогнул, на лице отразилась мука.

– Сотни лет, Дариэль. Ты считаешь, это должный срок для того, чтобы я все забыл? – дрожащим от гнева голосом спросил Рей. – Как ангельская рать тащила и терзала мою мать, что даже не сопротивлялась, хотя они могли ее убить одним ударом. Как они стояли и смотрели на ее страдания и никто, никто не проявил и толики милосердия. Где никто не протянул руки. Туда ты предлагаешь мне пойти с тобой?

Лошадь как сошла с ума. Громко заржав, она встала в свечку, грузно опустилась, разметав в стороны комья снега.

Рей сильнее стиснул поводья. Сердце билось так бешено, что забрало на себя все имеющиеся силы, оставив во всем остальном теле слабость.

– Я убивал каждого, кто наблюдал тогда за ее смертью не для того, чтобы однажды в этом раскаяться и взмолиться о помощи. Я объявил вам войну не для того, чтобы однажды ее прекратить. Я всегда буду ее вести, hamo. Я еще не всех убил.

Дариэль заложил руки за спину и опустил голову так низко, что подбородком почти касался груди.

Рей негромко ругнулся. Переусердствовал, забыл, что стоит на кону. Что там, внизу холма, его ждет ангел, который отдал ему свою судьбу. Теперь вполне может выйти так, как хотел Дикой. Его не примут в Чертогах, подписав ему смертный приговор во время разгула.

– Ты сдержишь свое слово, hamo, – с нажимом произнес Рей. – И протянешь свою руку Онецу и его сыну. Потому что я так хочу, ведь для моей матери ты этого не сделал.

– Я дал свое слово, – поднимая голову, согласился Дариэль. – Но у меня две руки. И вторую я продолжаю протягивать тебе. Дай мне помочь тебе, спасти твою душу. Еще не поздно, Ирейнар.

– Не поздно? – едко усмехнувшись, уточнил Рей. – Раз ты так считаешь, то отчего же зовешь меня именем демона?

Много легенд складывается вокруг терпения ангелов. Говорят, что они способны с одухотворенным лицом стерпеть все, а после даже доброжелательно улыбнуться и пожелать хорошего дня. Но это было ошибочным заблуждением.

Дариэль посуровел, на лбу собрались морщины. Рей улыбнулся шире, злее. Ничего, если архангел откажет. Придут за крыльями Дикоя – он собственноручно оторвет крылья тем, кто явится. И не устанет это делать, даже если их число перевалит за сотню.

– Я устал заглаживать свою вину перед тобой, – жестко сказал Дариэль. – Я ни на день за эти сотни лет не терял надежды и веры. Я терпеливо ждал эти годы, что ты позовешь меня и мы поговорим. Но ты не звал. И сейчас, находясь на грани, ты продолжаешь меня отталкивать, готовый лишиться души, рассудка и умереть, но не принять моей помощи. Я зову тебя именем демона, потому что демон – часть твоей сущности и я не закрываю на нее глаза. Но еще я зову тебя ruamar, своим вечным слушателем, тогда как я для тебя – hamo, рассказчик и советчик. – Архангел сглотнул, взяв короткую паузу, но закончил то, что хотел сказать: – Это не может продолжаться бесконечно. Я сдержу свое слово, но это последнее, что я сделаю для тебя. И если ты снова меня позовешь, то я приду не на встречу со своим ruamar, а приду на поле боя, чтобы встретиться с feano. С врагом.

Рей ухмыльнулся, немигающим взглядом глядя на архангела. Это было пыткой. Глаза щипало, резало, в них набрались слезы, чтобы как-то унять появившуюся резь. Но Рей упрямо не моргал.

Он поднимался на этот холм, чтобы посмотреть в лицо тому, кому еще верил из светлой братии, обосновавшейся на востоке. Дикоя он в расчет не брал, тот уже безраздельно стал частью колдовского севера. Но Дариэль – восток в ореоле света и белоснежных крыльев. Единственный ангел, к словам которого Рей еще мог прислушаться.

Но эта его протянутая рука…

Все же екнуло что-то в груди. То ли грусть, то ли отзвук уходящего последнего шанса. Ангелы могут исцелять плоть, но архангелы – в их силах спасать нечто большее, нечто более хрупкое и сакральное. Души. Дариэль действительно мог бы оставить человеку его жизнь и сделать так, чтобы эта жизнь не была отравлена злым голосом в голове.

Тогда бы Алекто Норен почти наверняка списал такого Миротворца, но да и пусть. Рей бы смог воплотить свои робкие мечты на тихую, спокойную жизнь где-нибудь в горах. Занялся бы кузнечным ремеслом. Дафну он не стал бы искать, потому как все равно никогда не сможет себе простить того, что сделал с ней. Не сможет смотреть ей в глаза без содрогания. Если бы она хотела, то сама бы его нашла, и тогда бы он поверил в то, что она смогла его простить. Она не приходила. Значит, и он не имеет права ее искать. Но вот Тереза, с ней можно быть смелее…

И Джесс Моёл останется в прошлом. Духи отпустят его. А Рея отпустит смерть, что уже вцепилась в его горло крепкой хваткой гончей.

И Хенну заберет.

Это была хорошая картина будущего. Такая, какую он рисовал себе, когда взбирался на горы Асальмион в поисках Торан Паса. Об этом он думал, выходя из Нан Этая в Арне.

Каким же он был наивным идиотом. Все это было не его путем.

– Рад, что ты наконец устал, – сказал Рей. – Потому что никогда тебе своей вины не загладить. А моя душа давно вверена Бездне. То, что она забирает, навсегда остается в ее власти. Ее воля – питает мою волю. И моя воля сильнее высших сил.

Забравшись в седло, Рей натянул поводья. Лошадь, обессиленная от пережитых эмоций, негромко всхрапнула и будто оцепенела. Ей не нравился ее всадник.

– Ты добьешься того, чего желаешь, – отстраненно проговорил Дариэль. – Но покоя тебе это не принесет.

– Все-то ты знаешь, – огрызнулся Рей, пытаясь заставить лошадь пошевелиться.

– Таков удел архангелов – знать о том, что для других закрыто непроглядной завесой. Это наш дар от высшей воли.

– Всегда считал, что ты просто толковый провидец.

Дариэль улыбнулся. По-доброму, тепло. Будто не было никаких жестоких слов ранее.

– Я на самом деле могу предвидеть будущее, правда, не так толково, как ты думаешь. И вот, что я предвижу: всего день отделяет тебя от падения в Бездну. И когда этот день наступит, тебе дадут выбор: кто из двух погибнет? И знаешь, что ты ответишь? Ты скажешь: «Убей обоих». Так оно и будет.

Лошадь наконец вняла командам седока и тронулась по склону вниз.