Фэнкуан: циклон смерти
— Изговняли речку!
— Мама! Скажи ему!
— Лёнька, это некрасиво. Зачем ты так себя ведёшь?
Семилетний и до одури вредный Лёнька выглядел сейчас как шкодливый котёнок, который только что устроил пакость и был этим до невозможности доволен. Паскудное, зловредное выражение расползлось по его круглому лицу, щёки налились теплом, глаза блестели наглой победой. Фыркнув на глупую, по его мнению, игру в ладушки, он демонстративно отвернулся от дам своего семейства и уставился на отца, ища там молчаливое одобрение. Но не нашёл его. Впрочем, как всегда… Отец, развалившись в кожаном кресле и уткнувшись в экран смартфона, с сытым, расслабленным видом рассматривал фотографию какой-то женщины в неприлично коротком платье. Он настолько увлёкся, что не сразу заметил внимание сына к нему и его нехитрому досугу. Лишь почувствовав на себе пристальный взгляд, Руслан дёрнулся, резко свернул изображение и сунул телефон в карман брюк, таким образом торопливо пряча улику.
— Ну что, сын, может, пройдёмся по залу немного? Ноги уже затекли, — предложил он, бодро хлопнув Лёньку по плечу, пытаясь замять неловкость.
Семья Колотушкиных, состоявшая из четырёх человек, коротала время в куда более приятном, но всё равно плотно набитом бизнес-зале аэропорта Домобабово. И, вопреки внешнему виду, они сюда совершенно не вписывались. Колотушкины не были ни бизнесменами, ни сливками общества, ни даже внезапно разбогатевшими наследниками. Они были простыми везунчиками. Глава семейства, Руслан, выиграл на работе в лотерею: двухнедельный тур в Мадрид на всю семью с перелётом первым классом и, в качестве приятного бонуса, доступ в этот зал ожидания, куда они, по всем негласным правилам, попадать не должны были.
Гул общего терминала сюда почти не проникал, заглушённый толстыми стеклопакетами и звукопоглощающими панелями на стенах песчаного оттенка. Вместо жёстких пластиковых кресел гостей баловали мягкими кожаными диванами и креслами, расставленными островками так, чтобы создавать иллюзию уединения и личного пространства. На одном из таких островков как раз и разместились Колотушкины, чувствуя себя слегка не к месту, будто заняли чужие места… по ошибке.
Если прислушаться, здесь звучал совсем другой шум: негромкие разговоры, звон бокалов игристых напитков, мягкие шаги по ковровому покрытию, редкие вздохи и тихие щелчки чемоданных замков. Но даже этот комфорт не мог до конца спрятать происходящее снаружи. Сквозь стеклянную перегородку был виден общий зал, и там, между колоннами и табло вылетов, люди сидели и спали прямо на полу, устроившись на расстеленных куртках и рюкзаках, вытянув ноги между чемоданами, прижимая к себе детей или сумки. Этот контраст делал бизнес-зал не уютным, а неловким, словно ты козлина бесчувственная, которая нежит свою жопу в комфорте. Поэтому дорогие гости и такие же случайные везунчики, как Колотушкины, старались туда не смотреть, отводили глаза, делали вид, что ничего не замечают. Персонал, к счастью для всех, довольно быстро догадался опустить жалюзи, отсекая общий зал, как бы задвигая ширму между комфортом и тем, что портило аппетит и настроение.
Вдоль одной из стен тянулась стилизованная под мрамор стойка с едой, где аккуратнейшей выкладкой разместили сэндвичи, канапе, мини-десерты в бокалах, фрукты, выглядевшие как восковые муляжи, и несколько видов воды в тяжёлых стеклянных бутылках. У стойки никто не толпился, не было ни очередей, ни раздражающей суеты. Колотушкины, конечно, не могли не попробовать яства бизнес-класса, хотя чувствовали себя немного не в своей тарелке. Всё это казалось им непривычным, будто за каждым лишним движением кто-то внимательно наблюдал и в любой момент мог их выгнать к неудачникам в общий зал.
Рядом с буфетом, за другой стойкой из тёмного дерева, две сотрудницы в безупречно выглаженных синих форменных платьях обслуживали гостей, предлагая шампанское или свежевыжатые соки. Их улыбки были отточены… Даже не так… Заточены! Так они ими сверкали… А взгляды скользили по залу с профессиональной внимательностью, оценивая гостей и насколько им тут комфортно.
Отец с сыном неспешно прошлись по просторному залу и остановились у огромных панорамных окон, выходивших на взлётное поле. Обычно отсюда открывался вид на снующие буксиры, готовые к вылету лайнеры и бесконечные рулёжные дорожки, но сейчас за стеклом висела сплошная густая белая пелена, съедая привычный аэропортовый пейзаж. Крупные, тяжёлые хлопья снега не падали, а тянулись плотными косыми линиями, стремительно затягивая всё вокруг в молочно-белое марево. Ни взлётов, ни посадок не было видно, только метель, метель и ещё раз метель, равнодушная сука, которая подтёрлась чужими новогодним ожиданиям и планам.
Руслан уже собирался отвернуться, когда что-то в этой снежной каше зацепило взгляд. Он подошёл вплотную к окну и, щурясь, всмотрелся внимательнее. Сквозь завесу снега проступили человеческие силуэты, и он бы легко принял их за оптическую игру, если бы не рабочие жилеты токсично-зелёного цвета. Все пятеро просто стояли. Не двигались, не переговаривались, не жестикулировали, как это обычно делают рабочие на поле, перекрикиваясь и махая руками. Лиц было не разглядеть, капюшоны и снег скрывали всё, но сама их неподвижность выглядела странно и неправильной для взлётного поля. На плечах и спинах уже лежал слой снега, и казалось, что если они простоят так ещё немного, то их можно будет принять за неуклюжие сугробы или криво слепленных снеговиков.
— Чудики какие-то… — пробормотал Руслан себе под нос, не отрывая взгляда от окна.
— Кто, пап? Где? — тут же откликнулся Лёнька, дёрнув его за рукав и пытаясь заглянуть туда же.
Руслан вздрогнул и быстро отступил на шаг от стекла.
— Да нет, ничего, сынок, — сказал он слишком поспешно и уже нарочито спокойно, отворачиваясь. — Показалось. Да уж… погодка действительно нелётная, — Руслан закусил нижнюю губу, и в его голосе впервые прозвучала не просто досада, а плохо скрытая тревога.
В этот момент размеренный, убаюкивающий гул голосов прорезал резкий металлический щелчок в динамиках, а следом раздался голос диктора:
— Внимание, пассажирам. Рейс SU-1704 Москва — Мадрид объявляется отменённым. Пассажирам данного рейса необходимо подойти к стойке обслуживания. Повторяю. Рейс SU-1704 Москва — Мадрид отменён.
Слова повисли над залом, на секунду поставив общий шум и трескотню людей на паузу, а затем пространство взорвалось встревоженным гулом, похожим на рой разъярённых пчёл. Анна, жена Руслана, с немым вопросом уставилась на мужа.
— Пап, а как это отменяется? Мы не полетим?
— Пошли-ка разузнаем, — ответил Руслан, хотя сам выглядел растерянным. Задержка была неприятной, но всё ещё укладывалась в рамки понятного. Отмена же рушила всё. Эта поездка должна была стать их первой заграничной и первой большой семейной поездкой, о которой потом рассказывали бы годами, вспоминая, как они встречали Новый год в Мадриде. Стоило выпасть какому-то снежку, и всё, все планы и все предвкушения разлетелись к чёрту.
У стойки обслуживания, скрытой за тёмным полированным деревом, уже собралась толпа. Недовольные пассажиры, среди которых теперь были и Колотушкины, напирали, повышали голоса, активно жестикулировали, требовали внимания. За стойкой две сотрудницы в безупречных форменных платьях изо всех сил пытались сохранить ледяное спокойствие, но удавалось им это с трудом.
— Господа, прошу спокойствия, прошу соблюдать очередь, — одна из них кричала в микрофон, но её слова тонули в общем гвалте возмущения.
— Нам нужны объяснения! Почему отмена? На каком основании? — орал мужчина в дорогом пальто, с силой стуча кулаком по стойке.
— Когда следующий рейс? — перекрывая остальных, вскрикивала пожилая женщина.
Сотрудницы обменивались короткими тревожными взглядами. Их ответы были заученными, но под давлением растущей паники начинали давать сбой.
— Рейс отменён по решению авиакомпании и регулирующих органов, — говорила одна, её пальцы лихорадочно бегали по клавиатуре, хотя по растерянному выражению лица было понятно, что внятной информации на экране нет.
— Вам необходимо пройти к стойке переоформления в общем зале для получения компенсации или бронирования альтернативного маршрута, — вторила ей вторая, и эти слова вызывали лишь новую волну возмущения.
И тут под напором вопросов одна из девушек, совсем молодая, с дрогнувшим голосом произнесла то, что, судя по всему, не следовало говорить так прямо:
— Граждане, прошу понять. Дело не только в погоде. Мы получили указание. Испания закрыла воздушное пространство полностью. Граница закрыта для всех въезжающих, даже для репатриационных рейсов для своих граждан. Никто не может войти в страну. Официальной информации о причинах пока нет.
Люди замерли, переглядываясь, пытаясь осознать масштаб услышанного. Закрытие границ целой страны уже не укладывалось в рамки испорченного отпуска. Это ощущалось чем-то куда более серьёзным и тревожным. Руслан почувствовал, как в животе оседает холодная тяжесть.
Илья и Жанна
— В смысле, отменён? — Илья в шоке уставился на табло, где против их рейса теперь мигало безжалостное красное «CANCELLED». Его мозг, перегруженный усталостью и ожиданием, отказался проштамповать этот факт как реальность.
— Охереть не встать… Хотя… отмена и задержка рейсов - явление частое при такой-то погоде… Можно было вообще из дома не выходить… — тихо процедила Жанна, закусив нижнюю губу до белизны, и в её обычно дерзких глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность.
— Они там чо, блять, совсем на хуй уже? — проревел грузный мужик, начиная расталкивать толпу по направлению к стойке информации. Его тяжёлый зад с размаху задел плечо сидящего Илья, но тот даже не дрогнул, оглушённый новостью.
Илью обдало изнутри ледяным кипятком. Он и так всё утро перебирал в голове сценарии опоздания, нервничал и строил планы, как наверстать время. А теперь всё это перечёркнуто жирнющим крестом. Ну всё. Точка. Он никуда не летит. Знакомая волна мурашек, всегда накатывавшая в моменты полного бессилия, пробежала от копчика до самой шеи.
В зале стоял нарастающий галдёж, который был вновь перечёркнут уже поднадоевший щелчком в динамиках.
«Вниманию пассажиров. Объявляется об отмене следующих рейсов. Рейс SU-2110 в Афины. Рейс SU-405 в Стамбул. Рейс SU-788 в Марракеш. Рейс SU-102 в Тирану. Рейс SU-560 в Братиславу. Рейс SU-333 в Бухарест. Пассажирам данных рейсов…»
Дальше никто не слушал. Голос диктора утонул в едином, животном рёве толпы, которая окончательно сорвалась с цепи.
— Вы ахуели, блять??? — высокая брюнетка с аккуратным вздёрнутым носиком и лисьими глазками орала на сотрудницу аэропорта, срываясь на визг. — Вы нас тут десять часов промариновали, а теперь рейс отменяете? Я щас бля такой скандал учиню!
— У меня три миллиона подписчиков! — вклинилась рыженькая красотка, наводя камеру телефона на растерянных девушек за стойкой. — Щас вся страна узнает про ваше свинство!
— Оп! Оп! Оп! Здравствуй, жопа! Новый Год!
— Чо делать, мась? — хорошенькая шатенка с роскошными волнистыми волосами и модными круглыми «пустышками»-очками утирала слёзки утончёнными пальчиками, беспомощно глядя на своего спутника.
— УважаЭмыЭ, в чём собсна дело? — сто тридцатикилограммовый лысый «мася» на секунду перекрыл гул писклявых голосков свои басом.
— Сейчас… сейчас будет официальное заявление, — проблеяла в ответ бледная девушка, теряясь под шквалом взглядов.
— Эммм… — Жанна странно посмотрела за спину своему новому знакомому. — Игорь…
— Что? Я Илья, — автоматически поправил он.
— Вам… что-то нужно? — уже чётко и громко спросила девушка, обращаясь к кому-то позади нового знакомого.
Илья обернулся. Буквально в полуметре от него стоял мужчина. Его глаза были неестественно алыми, кажется там полопались всевозможные капилляры, а лицо казалось ненормально угловатым, хищным, со взбухшими и потемневшими прожилками вен, проступавшими сквозь кожу на висках и шее.
— Твою мать! — Илья резко отпрянул, вжимаясь в спинку диванчика и толкая Жанну в бок.
— Что с ним? — прошептала та, не отводя глаз от стоящего.
— А мне откуда знать?
В этот момент грузная дама, пробираясь к стойке, неделикатно потеснила странного мужчину плечом, прошла мимо и даже не оглянулась. А тот, стоявший до этого столбом, вдруг очнулся. Его рука молнией метнулась и впилась пальцами в плечо дамы. Та резко развернулась.
— Что такое? Эй! Руки убери! — Она толкнула его в грудь, и тот, не пытаясь даже удержать равновесие, тяжело плюхнулся на пол.
— Женщина, ну нельзя же так! — пропищала худощавая, лет пятидесяти, мадам и порывисто наклонилась, протягивая руку упавшему, чтобы помочь ему подняться.
— Да он обдолбался! Не видно, что…
— ААААА! АААААА! — странный тип с остервенением вцепился зубами в указательный палец своей помощницы. Раздался глухой, влажный хруст, похожий на звук ломаемой сырой морковки. Кровь брызнула из-под его губ, а женщина, сначала онемев от непонимания, издала новый, уже пронзительный и осмысленный визг. Мягкие ткани и сухожилия разошлись с отвратительным чавкающим звуком, обнажив белый осколок кости, и верхняя часть пальца осталась у него во рту. Он начал его упоительно жевать.
— Господи… — выдохнула грузная мадам, наблюдая это с расстояния в два шага.
Зал замер. Все слова, все претензии, весь гул стихли, сменившись гробовой, шокированной тишиной. Сотни взглядов уставились в одну точку.
— Да помогите же кто-нибудь! — закричал наконец чей-то голос, сорвавшись на фальцет.
Илья и Жанна не заметили, как прижались плечом к плечу, как испуганные зверьки. Они сидели, обомлев, и смотрели, как мужчина с алыми глазами, припав на колени, с животным аппетитом поглощал окровавленный кусок человеческой плоти, а женщина без пальца, истекая кровью, каталась по глянцевому полу. Как она не потеряла сознание от болевого шока - просто загадка.
— Господи, тут то же самое! Я же говорила! Говорила тебе! — В общем гвалте Жанна уловила чей-то женский голос, срывающийся на истерику. Женщина тараторила так быстро, что могла бы читать рэп в дуэте с Эминемом.
К упавшей тут же бросились несколько человек. Один пытался зажать ей культю окровавленным платком, другой тряс её за плечо, пытаясь вывести из шока.
— Врача! Срочно врача! — басил лысый мужчина в белом худи, на которое уже легли яркие, алые брызги, похожие на ягоды, раздавленные на снегу. — Да что же вы стоите?! — Он в отчаянии уставился на побледневшую девушку за защитным стеклом стойки, которая всего минуту назад держала оборону против разъярённых пассажиров.
Тем временем несколько мужиков уже жёстко пинали и били ногами того самого неадеквата, который всё ещё сидел на полу и с упоением обгладывал отгрызенную фалангу. Тот почти не реагировал на удары, лишь глухо урчал и прижимал свою добычу к груди. Женщины кричали, дети ревели, многие застыли на месте с открытыми ртами. Кто-то снимал происходящее на телефон, а кто-то поумнее уже топал к выходам, не оглядываясь. Жанна и Илья всё ещё сидели, вцепившись друг в друга, как два шокированных зверька, не в силах оторвать взгляд от кровавого месива. Но тут Жанна заметила, что их соседи по дивану резко подхватили вещи и, не глядя по сторонам, устремились к выходу из зала.
— У-уходить надо… — прошептала она, больше для себя, и рванулась за своей дорожной сумкой. — Илья, ты слышишь? Илья! — Она тормошила растерянного мужчину, который вцепился ей в бедро, когда она встала.
В этот момент по залу прокатилась новая волна криков — не спутать ни с чем, там снова началось какое-то дерьмо. Жанна с силой стряхнула с себя руки остолбеневшего спутника и вылезла из-за столика.
— Куда? Куда ты?
— Уходить надо!
— Куда?! С-самолёт же… — Илья бессмысленно уставился на неё, его глаза были стеклянными.
— Дебил?! — она отчеканила каждое слово, сквозь стиснутые зубы. — Никто. Никуда. Не летит!
Не дожидаясь ответа, она развернулась и поспешила к выходу, расталкивая толпу и налетая на встречных бегущих. Она не видела, последовал ли за ней Илья. Ей было плевать. Она хотела просто свалить отсюда как можно скорее. Чтобы пройти к выходу, надо было сначала пересечь большую часть зала. И в текущих реалиях это было совсем нелегко: она петляла между рядами сидений, обходя брошенные на пол в спешке рюкзаки и перевёрнутые стаканчики из-под кофе, их содержимое растекалось по глянцевому полу липкими лужами. Пыталась не столкнуться с такими же спасающимися как и она.
Криков становилось больше, они сливались в один неумолчный рёв, толпа паниковала, сжимаясь и растекаясь одновременно. Благо Жанне пока удавалось уворачиваться от самых плотных потоков и не натыкаться на тех, чьи движения уже не были человеческими. Наконец впереди показались знакомые витрины дьюти-фри: продавцы за стойками смотрели на бегущих и орущих людей с полным недоумением, будто наблюдали непонятный спектакль, не решаясь ни бросить пост, ни высунуться и переспросить.
— Валите отсюда, идиоты! — огрызнулась она себе под нос, протискиваясь мимо.
Она обогнула угол кафе, где официантки в нарядных фартучках столпились у витрины с пирожными, наблюдая за происходящим широкими, испуганными глазами, и вырвалась в главный коридор - в широкую пешеходную артерию, ведущую к дверям, за которыми лежал путь к выходу в город.
Давление толпы здесь возросло в несколько раз. Воздух гудел от сбивчивых криков на десятке языков. Совсем рядом она услышала низкое, хриплое рычание, увидела, как двое людей, только что бежавших рядом, внезапно сцепились в яростной борьбе. Неподалёку металась испанская семья: мужчина солидного вида пытался удержать два огромных чемодана, женщина прижимала к себе рыдавшего ребёнка, и они перекрикивали друг друга, их гласные звенели панической какофонией, а по их глазам, широко раскрытым и ищущим хоть какую-то точку опоры, было ясно, что они в полной прострации. Пара пожилых туристов в одинаковых ветровках с неразборчивым логотипом растерянно толкалась у лифта, не в силах протиснуться в его переполненную кабину. Зачем они собрались наверх - было непонятно.
И тут Жанна увидела девочку. Та стояла у высокой колонны холодного стального цвета, поддерживающей потолок, и заливалась беззвучными, отчаянными слезами, её маленькое тело содрогалось от рыданий. Крупные слёзы, похожие на прозрачные градинки, скатывались по её раскрасневшимся щекам, оставляя блестящие, солёные дорожки.
— Мать твою! Где твоя мать? — вырвалось у Жанны, но девочка её не услышала.
Время для Жанны внезапно потеряло свою упругость, растянулось, стало тягучим и невероятно детализированным, будто кадр замедлили. Она успела разглядеть мельчайшие элементы этой картины: ярко-розовый бантик, съехавший набок на светлых волосах, потрёпанного плюшевого зайца с одним стеклянным глазом, которого детские пальцы сжимали так, что белые костяшки выступили под кожей. И в тот же растянутый миг её взгляд зафиксировал движение на периферии. Из-за угла уже закрытого на замок бутика с сумками и аксессуарами, в тени между двумя рекламными стелами, вышел мужчина. Его походка была шаркающей и неуверенной, лицо имело нездоровый землистый оттенок, а взгляд…
— Сука…
Траектория его движения, прямая и неотвратимая, вела его прямо к одиноко стоящему ребёнку. Он приближался к девочке со спины.
Сознание не успело выдать никакой внятной команды, Жанна среагировала раньше, повинуясь импульсу, который был древнее всякой логики. Она бросилась вперёд, резко оттолкнув плечом какого-то мужчину с перекошенным от ужаса лицом.
Стрёмный неадекват запнулся о декоративный горшок с искусственным цветком и рухнул, что дало ей драгоценные секунды. Жанна уже почти долетела до девочки, но тут, похоже, нашлась её мать.
— Катюшка! Катька!
— Мама!!
Молодая женщина, лицо которой было искажено таким же ужасом, как и у дочери, подхватила малышку и громко завизжала, увидев страшного мужика, который уже поднимался. И, по самым всратым законам жанра, она застыла на месте с ребёнком на руках, наблюдая, как страшила ковыляет к ней. Проковылять оставалось всего ничего — пять шагов, не больше.
— Да что же ты стоишь! — заорала на неё Жанна, врезая ей ладонью между лопаток. — Беги ты! Беги!
Жанна тоже рванула следом, но она никак не ожидала, что медленная тварь успеет ухватиться за рукав её белого свитера и дёрнет на себя со всей силой.
— ААААА! Отпусти! — Её сумка слетела с плеча на пол.
Ей стало страшно. Так страшно, как никогда ещё в жизни не было. Она смотрела на урода широко открытыми от испуга глазами. Она ещё не отдавала себе отчёт, что это за существо и почему оно так себя ведёт, но она прекрасно понимала, что происходит что-то страшное и что её могут укусить или даже оттяпать фалангу, как той сердобольной женщине.
— Вот дерьмо!
Она попыталась оттолкнуть неадеквата, врезала ему ботинком по колену, и если бы у обычного человека сработал бы хотя бы рефлекс боли, то вот этот не почувствовал ровным счётом ничего! В этот миг к страху прибавилась новая, тошная волна под названием “полное отчаяние”. Ну а что тут ещё можно испытать, когда ты понимаешь, что тебе не отбиться?
Краем глаза Жанна заметила, что неподалеку другие люди тоже отбиваются в похожей борьбе: мужик в разорванной куртке сцепился с кричащей женщиной, а возле огромного кадки с фикусом двое таких же неадекватов, припав на колени, что-то ели, и из-под их спин виднелась лишь чья-то бездвижная нога в туфле на низком каблуке. Жанна сделала неаккуратный шаг назад, споткнулась о собственную сумку и завалилась на пол вместе с уродом, который не отпускал её свитер. Она смачно приложилась затылком о кафель, и перед глазами полетели белые искры. Больше всего она сейчас боялась потерять сознание, но сознание не терялось, оно лишь поплыло, наполнив голову ватной тяжестью. Благо каннибал тоже был дезориентирован падением, но оправился он куда быстрее. Он навалился на неё всей тушей, широко разевая пасть и наклоняясь к её щеке, а у неё уже не оставалось сил даже толкнуть его. Всё. Конец. Вот так вот живёшь себе тридцать лет, учишься, работаешь, много-много работаешь, откладываешь деньги на отпуск в Испании с мамой, и… И умираешь в зубах слетевшего с катушек урода.
— Прощай, Жанна… Прощай, папа… Прости, мам...
Нет, рано ей было сдаваться. Кто-то подбежал и всадил ногой по рёбрам страшиле, и тот с глухим хлюпом завалился на бок.
— Жанна! Вставай! Эй!
Жанна увидела, как прямо над ней пролетает какая-то несуразная худощавая обезьяна и снова бьет её обидчика, уже лежачего. Затем обезьяна подхватывает её за подмышки и помогает подняться на ноги. Едва сфокусировав зрение, Жанна выдохнула:
— Всё-таки пошёл за мной, малохольный!
— Эм, да с хера ли я малохольный! Давай! На выход!
— Блин, сумка моя…
— Забей, я свою тоже просрал по дороге!
— Нет! Сумка! Нужна!
— Да твою ж! — Выругался Илья и бегом, чуть ли не поскользнувшись и не разложившись рядом с каннибалом, подхватил её дорожную сумку и втопил, пока тот подымался на коленки.
Они побежали, спустя десять секунд, Жанна оглянулась и увидела, как мужик с расквашеной рожей ползёт за ними на четвереньках, неотрывно глядя на них злыми глазами.
— Нормально ты ему втащил… — сделала она своему спасителю комплимент.
— В футбол играл в детстве, удар ногой хорошо поставлен.
— Кайф… Есть руки-базуки, а у тебя ноги… эээ… ноги…
— Сильно ты головой приложилась…
Они услышали позади истошный женский крик, такой близкий, что оба подпрыгнули на месте. Тот задохлик умудрился схватить за ногу другую девушку и повалил её. Благо к ней уже поспешили на помощь несколько мужчин.
Жанна и Илья, пробиваясь сквозь остатки хаотичного потока, наконец вырвались в широкий холл с высоченным потолком, откуда вели главные стеклянные двери на улицу и к парковкам. Им открылась картина, от которой кровь стыла в жилах. Перед массивными раздвижными дверями, которые теперь были неподвижны, сгрудилась плотная, многослойная стена из людей. Она буквально кишела, сотрясаясь от коллективного рёва. Ещё немного и прочное стекло не сможет удержать такой поток. Казалось, в этой человеческой массе не упала бы даже монетка.
— Что там такое? Почему они не выходят? — Жанна, встав на цыпочки, пыталась разглядеть что-то через лес чужих голов и плеч, но её невысокий рост позволял видеть только спины и затылки впереди стоящих. Она всё время оборачивалась, чтобы проверить не подкрадывается ли какая тварь к ним.
— Кажется, никого не выпускают... — глухо произнес Илья, который был на две головы выше и мог обозревать больше.
— Чего? Как? Кто?
В этот момент снаружи, сквозь толстое стекло, грохнула короткая, сухая автоматная очередь. Звук был приглушенным, но абсолютно узнаваемым. Толпа внутри вскрикнула единым горлом и метнулась назад, создавая опасную волну. Люди падали, на них накатывали следующие. Жанну отшвырнуло и прижало к стене. Илья, удержавшись на ногах, схватил ее за руку. С его высоты открывалось жуткое зрелище. Снаружи, за стеклянным фасадом, где обычно суетились такси и автобусы, спешно и буквально на глазах организовывался иной порядок. По периметру подъезда к зданию была спешно выставлена баррикада из бетонных блоков и колючей проволоки. За ней, в серой пелене снегопада, стояли фигуры в однотипных белых защитных костюмах с капюшонами и масками. Они держали автоматы направленные в сторону аэропорта наготове. Между баррикадой и дверями лежала мертвая зона, утыканная шипами и освещенная прожекторами, которые, несмотря на снегопад, вырывали из тьмы бледные, испуганные лица тех, кто успел выбежать раньше и теперь застыл в нерешительности. Вдоль баррикады медленно патрулировал бронированный автомобиль, из динамиков которого доносилась неразборчивая, прерывистая речь.