Хроники Древней Звезды. книга третья: Южные земли

Веранда погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тиканьем маятниковых часов где-то в глубине дома. Богдан сидел, сжимая подлокотники кресла, чувствуя, как почва уходит из-под ног окончательно. Он снова всё испортил. Снова наступил на те же грабли.

— Что мне теперь делать? — тихо спросил он, и в его голосе прозвучала та самая, детская беспомощность, которую он так ненавидел в себе.

Градов вздохнул, и его лицо смягчилось. Гнев ушёл, сменившись привычной, усталой мудростью.

— Во-первых, выжить. Ваше тело уже залечивает рану, но процесс займёт время. Ключица — сложная штука. Даже для скитальца. Вам нужен покой, которого у вас, я подозреваю, не будет.

— Огнеза… — начал Богдан, вспомнив её лицо перед отъездом — бледное, закрытое, непроницаемое.

— Девочка будет в порядке, — отрезал Градов, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на лёгкую тревогу. — Она сильнее, чем кажется. И у неё есть защита, о которой вы пока даже не догадываетесь. Но ваши отношения… — он покачал головой, — вам придётся их чинить. Если, конечно, вы хотите, чтобы ваш «контракт» был выполнен.

— А если нет? — мрачно спросил Богдан.

— Тогда вас ждут душевные муки, по сравнению с которыми сломанная ключица покажется лёгким щекотаньем, — безжалостно констатировал профессор. — Но это ваши проблемы. Сейчас важнее другое…

Градов, выдержав паузу, достающую до самого дна самолюбия провинившегося ученика, наконец, откашлялся.

— Ладно, — его голос вновь обрёл привычные лекционные нотки. — Самобичевание оставьте на потом, когда будете валяться в горячке от заражения крови. Сейчас давайте поговорим о деле, из-за которого вы, собственно, и ввязались во всю эту катавасию. О вашем «мохнатом друге».

Богдан поднял голову, чувствуя, как внутри загорается слабый огонёк надежды. Хоть что-то конкретное.

— Вы узнали, что это за тварь?

— Не «что», а «кто», — поправил Градов, поднимаясь и снова направляясь к книжным полкам. — И да, я составил некоторое представление, основываясь на вашем описании и том факте, что его описание выдрали из бестиария Валериана. Это не просто зверь. Это прекрасный образец узкоспециализированной эволюционной адаптации.

Он снял с полки не очень толстый, но плотный том в переплёте, напоминающем кожу какой-то рептилии, и водрузил его на стол.

— Но сначала, чтобы вы поняли масштаб проблемы, позвольте провести небольшую зоологическую параллель. Скажите, Баги, что вы знаете о летучих мышах-вампирах?

— Ну… — Богдан наморщил лоб, пытаясь выудить из школьных воспоминаний хоть что-то. — Пьют кровь. Кусают скотину. Бешенство разносят?

— Опять вы со своим бешенством, — поморщился Градов. — Бешенство — это вирус, а мы говорим о физиологии. Летучая мышь-вампир — удивительный пример эволюционной адаптации. Её укус практически безболезнен. В слюне содержатся анестетики, чтобы жертва не чувствовала укуса, и антикоагулянты, чтобы кровь текла и не сворачивалась. Животное часто даже не просыпается, когда мышь присасывается к нему. И за одну ночь одна мышь способна выпить столько крови, что это может привести к смерти, особенно если нападает целая колония. Но! — он поднял палец. — Мышь не сводит жертву с ума. Не насылает морок. Не гипнотизирует. Она просто эффективно питается, используя природные механизмы. Это чистая биология, Баги, а не магия.

Богдан слушал, пытаясь понять, куда клонит профессор.

— Однако этого недостаточно, — вдруг добавил Градов. — Чтобы я мог дать вам точные рекомендации, найти уязвимости, возможно, даже места обитания, мне нужно больше. Мне нужен точный образ. Нарисуйте его.

— Что? — Богдан опешил. — Нарисовать? Я не художник. Был бы здесь компьютер с нейросетью.

— Не важно, — отрезал Градов. — Вы скиталец. Ваша память — не просто картинки, это данные. Закройте глаза и вспомните тот миг, когда вы увидели зверя максимально чётко. Перед нападением или когда он стоял в тумане. Сконцентрируйтесь.

Богдан послушно закрыл глаза. Перед внутренним взором встала ночная поляна, клубы тумана, и в них — массивный, приземистый силуэт. Он попытался ухватить детали: форму головы, расположение тех самых червеобразных отростков, мешки под челюстью.

— А теперь просто представьте, что вы переносите этот образ на бумагу, — голос Градова звучал ровно, гипнотически. — Не рукой. Мыслью. Просто позвольте ему проявиться.

Богдан почувствовал странное давление в висках, будто кто-то мягко, но настойчиво массирует его мозг изнутри. И вдруг перед ним, прямо в воздухе над столом, засветилось изображение. Оно было не чётким, скорее полупрозрачным, как снятая на плёнку галлюцинация, но детали… детали были идеальны. Каждая складка кожи на морде, каждый дрожащий отросток, похожий на короткого, слепого червя, каждый мускул на коротких, жилистых ногах. Изображение пульсировало в такт его сердцебиению.

Градов удовлетворённо хмыкнул, поднялся и, достав откуда-то с полки лист плотной бумаги и кусок угля, протянул их Богдану.

— А теперь перенесите это сюда. Не думайте о технике. Просто позвольте своей руке повторять то, что видит ваш внутренний взор.

Богдан взял уголь. Деревянная палочка в пальцах ощущалась привычно, но в то же время чужеродно. Он поднёс её к бумаге, и… его рука зажила собственной жизнью. Пальцы двигались быстро, уверенно, словно он всю жизнь только и делал, что рисовал углём монстров. Штрих ложился на штрих, линия за линией, и через несколько минут на листе проступил зверь. Тот самый. Фотографически точный, до последней щетинки на загривке, до последней капельки слизи, блестящей на розовых мешках под челюстью.

Богдан оторвал уголь от бумаги и выдохнул. Изображение в воздухе над столом погасло.

— Браво, — сухо похвалил Градов, беря рисунок в руки. — Вас, конечно, не возьмут в Академию художеств, но для идентификации сойдёт.

Он поднёс рисунок к ближайшей лампе, и его глаза за стёклами очков быстро забегали по линиям, сканируя, анализируя, сопоставляя. Профессор что-то бормотал себе под нос на незнакомом языке, временами кивая каким-то своим мыслям. Богдан молча ждал, чувствуя, как усталость наваливается на него тяжёлым одеялом.

Наконец, Градов опустил рисунок и посмотрел на Богдана. В его взгляде была не просто задумчивость, а тревога.

— Я нашёл его, — сказал он. — Это подвид пещерного волка, обитающий в труднодоступных районах Мглистых архипелагов. Вулканические почвы, высокое содержание серы в воздухе. Как я и думал — ваш таинственный зверь — ровно то же самое творение природы, что и летучая мышь. Только вместо анестетиков и слюны он использует сернистый газ. Он адаптирован к жизни в вулканических пещерах. Там, где воздух насыщен сернистыми соединениями, углекислым газом, иногда метаном. Для любого другого существа это смертельная атмосфера. А для него — родной дом.

Он поднялся и принялся расхаживать по веранде, жестикулируя с увлечением заправского лектора.

— Его лёгкие, его кровь, вся его биохимия заточены на то, чтобы дышать этим ядовитым коктейлем. Более того, в процессе эволюции он научился не просто выживать в этой среде, но и использовать её как оружие. У него есть специальные железы, которые накапливают и концентрируют сернистый газ. В момент охоты или опасности он выпускает это облако наружу.

— То есть чёрный туман, который видели крестьяне, — это просто… выдох? — Богдан почувствовал странное облегчение: мир, в котором даже монстры подчиняются законам биологии, был хоть и пугающим, но уже не безумным — в нём появлялась логика.

— Именно! — Градов сиял, как учитель, дождавшийся правильного ответа от любимого, но туповатого ученика. — Это природное химическое оружие. Сернистый газ раздражает слизистые, вызывает удушье, слезотечение, кашель. В высокой концентрации — потерю сознания. Жертвы становились лёгкой добычей. И, кстати, обратите внимание: этот зверь — не спринтер. У него короткие пальцы, строение лап не для быстрого бега. Он — засадный хищник. Живёт в пещерах, выбирается ночью, использует фактор внезапности и газ.

Богдан молчал, переваривая информацию. Образ чудовища из ночного кошмара обретал черты хищника, подчиняющегося понятным, хоть и жутким, законам природы.

— Профессор. Вот только одно «но»… после снотворного или наркотика обычно просыпаются, а не впадают в ступор, как жертвы в Обители. Это что-то другое.

Градов замер, и его лицо на мгновение стало непроницаемым. Потом он медленно кивнул, принимая поправку.

— Вы правы, Баги. Совершенно правы. Удушье — это одно. А кататония, в которую впадают жертвы, — это совсем другое. Зверь здесь — только инструмент. Прикрытие. Пугало, которое отводит глаза от настоящего.

Он поднялся и подошёл к окну, вглядываясь в клубящийся за стеклом туман. Его голос звучал глухо, почти задумчиво.

— Знаете, что меня беспокоит по-настоящему? То, что уже давно никто не преследует Огнезу. Скалиги отстали. Никто вас не преследует. Не ищет. Затишье.

— Разве это плохо? Мы оторвались от преследователей.

— Баги. Скалиги по воле своих повелителей собрали военную экспедицию, истребили столько людей ради реинкарнации жрицы Атты. Вы думаете, ваш враг так просто опустит руки? Нет! Затишье бывает перед бурей. Когда враги подбираются с другой стороны.

Он обернулся, и в его глазах была та самая, пугающая прямота, от которой у Богдана мурашки бежали по коже.

— А ведь именно она — цель. Всегда была целью. И если за ней перестали охотиться открыто, значит, охотятся иначе. Значит, кто-то очень умный и очень терпеливый ждёт своего часа. И мне сдаётся, Баги, что вам суждено столкнуться с противником, который по силе и хитрости превосходит всё, с чем вы имели дело до сих пор. Вы вляпались в очень серьёзную историю.

Богдан молчал, переваривая его слова. Тишину нарушало лишь тиканье часов да потрескивание пламени лампы.

Он почувствовал вдруг острую, жгучую боль в запястье. Дёрнулся и увидел, что Градов, достав откуда-то небольшой, но острый нож, полоснул его по руке.

— Какого чёрта?! — Богдан отдёрнул руку, зажимая порез ладонью. Из-под пальцев потекла тёплая, липкая кровь. — Вы с ума сошли?

Боль была настоящей. Совершенно, физически настоящей. И кровь была настоящей, пахла железом и солью, капала на плетёное сиденье кресла.

Богдан уставился на Градова, в его глазах плескалось искреннее, детское удивление.

— Я думал… мы же не в реальности. Я думал, здесь нет наших тел. Как… как это возможно?

Градов спокойно вытер лезвие ножа салфеткой и спрятал его обратно. Его лицо было непроницаемым.

— Да, Баги. Вы правы. Ваше физическое тело сейчас лежит без сознания, с кровоточащей раной на плече, нанесённой мечом лорда Яразина. А моё тело… ну, это не важно. Но это место — не просто «место». Это информационная прослойка. Интерфейс между сознаниями. И это не значит, что здесь нельзя умереть. Физически!

Он наклонился к Богдану, и его старые глаза теперь казались двумя бездонными, чёрными провалами.

— То, что вы ощущаете сейчас как себя — ваша личность, ваши воспоминания, ваше «я» — это сложнейшая информационная структура. Сущность. Зовите её душой, если хотите. И если эту сущность разрушить здесь, ваше тело там, в реальности, превратится в пустую оболочку. Овощ. Который никогда не проснётся. И в этом для вас серьёзная опасность!

Богдан смотрел на кровь, пропитывающую салфетку, и ледяное осознание собственной уязвимости затопило его с головой.

— К чему этот диалог? — спросил Богдан, прижимая салфетку к саднящему порезу. — Вы не просто так полоснули меня ножом, профессор. Хотели, чтобы я почувствовал? Осознал?

Градов медленно кивнул, возвращаясь в своё кресло. Его лицо вновь обрело выражение глубокой, сосредоточенной задумчивости.

— Я полагаю, мы столкнулись с чем-то очень опасным, Баги. Этот противник — тот, кто стоит за Тенепрядом, тот, кто устроил эту охоту с волком-прикрытием, — он не связан рамками материального тела. Он действует иначе. Тоньше.

Богдан нахмурился, в его голове мгновенно вспыхнули образы недавних кошмаров.

— Что это? Призрак? Как те чудики в Белой крепости? Как чадовики?

— И да, и нет! — Градов поднял палец, делая акцент. — Те, как вы выразились, «чудики» в Белой крепости, пребывали в плену. Они были скованы силой Чёрного Льда и волей леди Весланы. Они не существовали сами по себе — они были как батарейки. Источником энергии, которая питала кошмар, в котором пребывала крепость все те сорок лет.

— Питали? — переспросил он. — Их использовали как источник энергии?

— Именно! — Градов даже пристукнул ладонью по подлокотнику. — И здесь мы подходим к фундаментальному закону мироздания, который вы, как человек технического склада ума, обязаны понять. Скажите, Баги, в чём, по-вашему, истинное богатство любой страны, любого государства?

Богдан пожал плечами, всё ещё чувствуя пульсацию в порезанном запястье.

— Ну… видимо, в золотом запасе главного банка. В валюте, в ресурсах — нефти, газе, угле.

— Ха! — Градов фыркнул с таким презрением, будто Богдан только что предложил лечить рак кровопусканием. — Золото — это всего лишь металл, Баги! Блестящий, тяжёлый, но металл. Нефть — это органика, разложившаяся под землёй за миллионы лет. Всё это мёртвая материя. Истинное богатство — это люди, которые населяют страну. Их ум, их труд, их творческая энергия. Это люди определяют цену денег, стоимость золота и процветание государства. Просто это настолько обыденно, настолько въелось в картину мира, что никто этого не замечает.

Он подался вперёд, сверля Богдана глазами.

— Или возьмите хотя бы вас, скитальца. Ваше тело способно к быстрой регенерации. У вас обострены восприятия, реакции, вы сильнее и выносливее обычного человека. Но без вас, без вашего сознания, без вашей личности внутри — это просто кусок мяса. Ценный, анатомически совершенный, но пустой. Мёртвый.

Богдан молчал, чувствуя, как слова профессора ложатся на только что полученное понимание природы сознания и его ценности для тех, кто охотится за душами.

— В мире тонких энергий, — продолжал Градов, — в том самом информационном поле, где мы с вами сейчас находимся, ценность человеческого сознания тоже огромна. Колоссальна. Ведь сознание — это не просто «я думаю». Это непрерывный, бесконечный источник энергии. Эмоциональной, ментальной, духовной — называйте как хотите. И если подчинить это сознание своей воле, если захватить этот источник и подключиться к нему…

— Подчинить? — эхом отозвался Богдан. — Как?

— Подавить сознание жертвы, — жёстко, чеканя каждое слово, произнёс Градов. — Подчинить своей воле, присосаться, как пиявка, и высасывать — только не кровь. Высасывать саму энергию существования. Для таких сущностей, для таких тварей, в вашем мире есть очень точный, очень ёмкий термин.

Он сделал паузу, и в тишине веранды было слышно только, как Богдан сглотнул.

— Демон, — выдохнул он.

— В точку, Баги! — Градов даже не улыбнулся — его лицо оставалось мрачным и торжественным. — Демон. Сущность, паразитирующая на человеческих душах. В Белой крепости леди Веслана, сама того не желая, стала инструментом для такого паразитизма. Чёрный Лёд, этот осколок древнего зла, поработил души разбойников. И Веслана, сама того не понимая до конца, высасывала из них силы, чтобы поддерживать своё ледяное царство, свой кошмар. Сорок лет, Баги! Сорок лет она питалась их мукой, их застывшим ужасом.

Богдан вспомнил лица застывших пирующих — те страшные, измождённые личины, что открылись ему под слоем льда. Пустота в глазах. Бесконечность одного и того же мгновения.

— Тенепряд… — медленно проговорил он. — Он тоже похищает души? Поэтому жертвы впадают в кататонию?

— Я думаю, что не похищает, а подчиняет, — поправил Градов. — Похитить можно один раз, украсть и использовать. Но если подчинить душу, если поработить сознание, оно будет работать на тебя постоянно, как генератор. Как электростанция. Люди в Обители Скорби — они не просто жертвы, Баги. Они — пленники демона. Живые батарейки, подключённые к чудовищной машине, питающей своего хозяина.

В комнате повисла давящая тишина. Богдан смотрел на свою руку — на порез, который уже почти затянулся, оставив лишь розовую полоску свежей кожи. Его сознание здесь, в этом месте, могло быть ранено. Могло быть убито. И если враг, с которым им предстоит столкнуться, действительно демон, охотящийся за душами…

— Баги, — голос Градова вырвал его из размышлений. — Давайте научимся одному фокусу. Он может вам пригодиться.

— Какому ещё фокусу? — настороженно спросил Богдан.

— Вы назвали свою саблю. Гракх, кажется? — Градов смотрел на него с лёгким, почти отеческим прищуром. — Закройте глаза. Представьте её в своей руке. Ощутите вес, баланс, холодок стали на ладони. И назовите имя.

Богдан послушно закрыл глаза. Он вспомнил Гракх — изящный, смертоносный клинок, доставшийся ему как своего рода трофей после поединка на палубе «Серого Гуся». Клинок, который Огнеза, сама того не ведая, наполнила силой Атты в том странном сне наяву у дачи Градова. Он представил рукоять, обмотанную тёмной кожей, удобные выемки для пальцев, лёгкую гарду. Ощутил, как клинок ложится в ладонь, становясь продолжением руки.

— Гракх, — прошептал он.

И рукоять сабли, тёплая, живая, материальная, оказалась в его ладони.

Богдан распахнул глаза и уставился на клинок, тускло блестевший в свете керосиновой лампы. Лезвие было здесь, на веранде, в этом странном месте между сном и явью. Он чувствовал его вес, его холод, его совершенный баланс.

— Как? — выдохнул он. — Это же… это просто сон. Как сабля может быть здесь?

Градов удовлетворённо кивнул, словно получил подтверждение давно известному факту.

— Атта благословила твоё оружие через свою жрицу, Баги. Через Огнезу. Она не просто коснулась клинка в том сне. Она вплела его в твою сущность. Привязала этот клинок к тебе на уровне, который глубже любой физической реальности.

Он откинулся в кресле, и на его губах впервые за этот разговор появилась тень улыбки — усталой, но удовлетворённой.

— Этот клинок теперь — часть тебя. Он никогда тебя не покинет. Куда бы ты ни отправился, в какую бы бездну ни провалился, Гракх будет с тобой. Даже здесь.

Богдан смотрел на саблю, чувствуя, как странное, почти мистическое тепло разливается по руке. Оружие, подаренное ему девочкой, которую он обидел, которую предал в тот момент, когда позволил себе забыться в объятиях Иланы. Оружие, связанное с ним на уровне души.

— Огнеза… — тихо сказал он, и в его голосе впервые за долгое время не было ни злости, ни отчаяния — только вина и странная, щемящая нежность.

— С ней всё будет в порядке, — твёрдо сказал Градов. — А теперь просыпайся, Баги. Там, в реальности, тебя ждут. И, кажется, не с добром.

Богдан кивнул, сжал рукоять Гракха покрепче и закрыл глаза, позволяя тьме унести себя обратно.