Созидатель. Призраки былого

Глава 7

День дуэли.

Лисандра

За час до поединка Лисандра стояла в своём кабинете и смотрела в окно на первые проблески рассвета, окрашивавшие шпили академии в кроваво-багровые тона. Её руки инстинктивно лежали на животе. Никакого округления ещё не было, но она уже чувствовала тихое, едва уловимое мерцание новой жизни, переплетённое с холодной, могущественной силой, которой Аэль поделился с ней.

«Глупость», — думала она, глядя на своё отражение в стекле. «Абсолютная, непростительная глупость».

Пускать его на эту дуэль — безумие. А что, если… если… Нет. Всё будет хорошо. Там, в подземелье, Лисандра уже раз усомнилась в его силах, но парень доказал, что он просто тщательно скрывает свои способности. Альвийка была уверена, что не представляет и половины всех возможностей этого… этого несносного мальчишки. «Мальчишки» — смешно. Скоро она родит от этого мальчишки, и она рада, что судьба свела её с ним.

Лисандра целую неделю до дуэли старалась проводить всё свободное время с Аэлем и частенько замечала знакомый огонёк в его глазах, особенно когда он холодно и методично разбирал слабости Дракса. Его размеренный спокойный темп повествования не оставлял сомнений — Родверг не жилец. И она прекрасно понимала почему. Аэль не мстил. Он устранял угрозу. Системно, как инженер, разбирая враждебный механизм на винтики. И это пугало больше, чем ярость.

Глядя на показавшийся на горизонте край одного из светил, Лисандра нервно вздохнула. Как она ни старалась, но волнение её не отпускало. В голове альвийки сложился простой план: наблюдать, анализировать, быть готовой в любой момент броситься в бой, если что-то пойдёт не так. Правила дуэли к чёрту. Она была магом пятого ранга с нестабильным новым атрибутом, который непонятная сущность внутри Аэля с именем Войд назвала пустотой. Пусть её способности были пока дикими, непредсказуемыми, но Лисандра была готова превратить всю дуэльную арену в цветущие ядовитые джунгли, если тень опасности коснётся его. Хм… А может, это и называют любовью? Лисандра не помнила ни одного случая в своей жизни, когда была готова пожертвовать всем ради мужчины.

Она уже мысленно проигрывала варианты: если Дракс применит артефакт клановой защиты, если у него будет скрытый целитель в зале, если он решит биться грязно с самого начала.

«Выживет, — мысленно обратилась она к тому, кто был ещё лишь сгустком потенциала у неё внутри. — Он выживет. Он должен. Потому что иначе я сотру с лица земли всё, что связано с кланом Родверг. По одному кирпичику».

Когда она заняла место на трибуне, её лицо приняло излюбленную маску холодной девы. Но под мантийной тканью ладонь альвийки подрагивала, обхватив навершие жезла…

Гвинея. Незадолго до дуэли.

Гвинея не спала всю ночь. Она сидела на кровати в своей комнате в общежитии, обхватив колени, и смотрела в пустоту. Перед глазами девушки вспыхивали воспоминания, которые никак не удавалось выкинуть из головы: стены крематория, злобные лица, холод камня под обнажённой кожей, пузырёк с лиловой жидкостью. Запах страха и пота. И глаза Дракса — полные ненависти и торжествующей жестокости.

Потом приходили другие воспоминания. Взрыв тьмы. Стена, испаряющаяся без звука. И он. Аэль. Не человек, даже не маг. Необузданная, дикая сила, воплощённое возмездие с глазами-провалами, в которых горели фиолетовые звёзды. От этого воспоминания её бросало и в жар, и в холод. Это был ужас. Но это был и… восторг. Дикий, запретный восторг от того, что эта непостижимая мощь обрушилась на её обидчиков.

Церера, сидевшая рядом на полу, прислонившись к стене, молча протянула ей кружку с чем-то горьким и тёплым — успокаивающий травяной отвар. Гвинея выпила, не чувствуя вкуса.

Элиза с Мией уже давно спали в соседней комнате. Рогатая вообще не переживала за Аэля. Лишь махнула рукой и сказала, что Дракс уже не жилец.

— Он сделает это, — тихо сказала Церера, не глядя на Гвинею. — Он разорвёт того ублюдка. Но тебе не обязательно смотреть.

— Обалдела, что ли? Я обязана это увидеть, — выдохнула Гвинея, и её голос прозвучал уверенно и твёрдо. — Я должна увидеть, как это закончится. Как оборвётся жизнь Дракса. Иначе… Иначе он всегда будет там. В темноте. Со своим пузырьком.

Гвинея боялась. Боялась до дрожи в коленях. Боялась, что Дракс каким-то чудом одержит верх. Боялась увидеть Аэля раненым, побеждённым. Но больше всего она боялась теперь остаться одна.

«Хотя одна я теперь точно не останусь», — промелькнула мысль в голове целительницы, когда она вспомнила про один очень бесящий её факт в котором ей признался Аэль. Зеленоволосая сука опередила её. Залетела в подземелье. Церера называет её старой прошмандовкой…

«Да так и есть!» — сжав кулаки, мысленно прокричала Гвинея.

«Если этот… этот гад подохнет, буду воспитывать его отпрыска как своего. И плевать я хотела на мнение этой… этой… альвийки».

На трибунах Гвинея сидела, закутавшись в плащ, подаренный Лисандрой, и старалась дышать ровно. Рядом заняли места Элиза и Мия.

Когда Аэль вышел на арену, спокойный и сосредоточенный, её сердце заколотилось так, что стало больно. Она ловила каждое его движение, каждый взгляд. А когда раздался свисток и он исчез, превратившись в смазанный чёрный след, её пальцы вцепились в каменный край сиденья до побелевших костяшек.

Гвинея не видела деталей. Только вспышки, движущийся силуэт, летящие в сторону обрывки чего-то тёмного. В какой-то момент девушка поняла, что на арене образовалась абсолютная тишина. Время будто замерло, и она увидела… Увидела то, что осталось от Дракса. И Аэля, стоящего над этим непотребством с лицом, на котором читалось холодное удовлетворение от хорошо выполненной работы. С неё спал груз. Огромный, давящий камень страха, вины и унижения. Он растаял, как те останки под действием его ауры. На его месте осталась пустота. Но не страшная. Чистая. Готовая к чему-то новому.

А потом раздался крик. В сторону Аэля полетели заклинания и её сердце снова остановилось. Краем глаза Гвинея заметила, как дёрнулась Лисандра. Но прежде, чем успела возникнуть паника, появилась она. Девушка-воин. И мир для Гвинеи снова перевернулся. Теперь не из-за страха, а из-за понимания, что история не закончилась, а лишь перевернула страницу, и следующая была полна новых, незнакомых и пугающих знаков.

Церера

Церера ненавидела ожидание. Ненавидела эту глупую, шумную толпу, эту пафосную арену, эти дурацкие правила. Всё это было театром, показухой. Настоящий бой происходил в тишине, в грязи, в темноте, где единственным правилом было выжить.

Она стояла в тени арки, ведущей к служебным помещениям, невидимая для всех, ведь её невидимость идеальна. Ну, почти идеальна. Её хитиновые пластины на предплечьях и голенях были выдвинуты, когти на руках слегка заострены — непроизвольная реакция организма на стресс. Она не молилась и не надеялась. Она анализировала.

Её взгляд, острый и многофокусный, сканировал не только Аэля и Дракса, но и трибуны. Арахна искала подозрительные движения, накопление маны, скрытые артефакты. Она заметила бледное лицо Гвинеи и твёрдый профиль Лисандры. Отметила для себя их позиции. Если что — она выхватит целительницу первой, зелёноволосую старуху — второй. Аэль справится сам.

— Пф-ф-ф… — фыркнула Церера, понимая, что начинает воспринимать даже Лисандру почти близким разумным. А во всём виноват этот ушастый пирожок.

«Глупый альв, — думала она, наблюдая, как он смотрит на Дракса с видом человека, изучающего насекомое. — Просто убей и всё. Зачем ждать свистка?» Но она понимала. Ей, рождённой для теней и мгновенных ударов, были чужды эти человеческие условности — «честь», «правила», «публичность». Для неё это был лишь риск. Лишняя переменная в уравнении на выживание.

Когда бой начался, её тело напряглось, готовое к рывку. Но он не понадобился. То, что произошло, даже её, видевшую тысячу смертей, заставило на мгновение замереть. Это была… абсолютная эффективность. Механика разрушения, доведённая до абсолюта. Ни одного лишнего движения. Ни капли потраченной впустую силы. Он не сражался. Он разбирал. И в этом была своя, леденящая душу красота.

В её груди что-то ёкнуло. Гордость? Причастность? Она была частью этой силы. Она делила с ним тайну его природы. И когда он закончил и поднял глаза на трибуны с этой дикой улыбкой, у неё самой дрогнули уголки губ.

А потом началось — крики, обвинения, магия. Церера уже была в движении, пространство вокруг неё сжималось для рывка. Но она увидела вспышку огня. Чужую. Незнакомую. И остановилась, затаившись снова, уже оценивая новую угрозу. Девушка в доспехах. Сильная. Очень сильная. И как будто знакомая Аэлю.

Когда та сняла шлем, Церера услышала слова, прошептанное где-то в толпе: «Веспера Авари». Брат. Клан.

Церера медленно выдвинула когти полностью. Её глаза, приспособленные видеть в полутьме, сузились. Одна угроза была устранена. На её месте возникла другая. Более сложная, более глубокая. Не враг, который придёт с мечом, а сила, которая захочет забрать её разумного. Забрать в мир правил, долга, клановых игр.

Глава 8

Аэль. После дуэли.

Когда я покидал арену, в ушах ещё стоял гул — смесь восхищённых криков, возмущённых воплей и леденящего безмолвия, что установилось после того, как от Дракса не осталось ничего, кроме влажного пятна. Шёл, чувствуя, как каждая мышца дрожит от пост-адреналиновой пустоты. Руки были чисты, но в памяти ещё плясали всполохи пустотной маны. Видимо, я никогда к этому не привыкну. Но это не самое страшное. Веспера... Вот нафига она объявилась? Её появление может изменить всё как в лучшую, так и в худшую сторону. Ладно. Договорился с ней сегодня пообщаться. Вот при разговоре и выяснится, во что я наступил: в мешок монет или в коровью кучу.

Мысли роились в моей голове, не давая толком сосредоточиться. Ещё и арахна заявила, что со мной не пойдёт, а останется с девчонками. Вообще от рук отбилась хитиновая задница. Всё бы ей теперь платьишки примерять и вкусняшки с целительницей употреблять.

Войдя в переход, ведущий к раздевалке, я краем глаза заметил движение. Поднял взгляд. Гвинея. Лицо заплаканное, глаза полные облегчения. Она бросилась ко мне, волосы-пружинки забавно подскакивали. Я автоматически раскрыл объятия, улыбнулся. Целительница, не сбавляя скорости, запрыгнула на меня, обвила руками и ногами, прижалась лицом к моей шее. Тёплое дыхание коснулось кожи.

— Всё хорошо, — прошептал я ей в волосы, закрывая глаза. — Всё кончено.

— Не-е-ет, — тихо сказал Войд, будто что-то осознал. В его голосе угадывались нотки паники. — Аэль, это не она! Магическая сигнатура другая! Кто-то под личиной Гвинеи!

Смысл слов Войда ещё не был мной осознан, как мана заструилась по каналам. Но было поздно. Я почувствовал лёгкий укол в шею, чуть ниже уха. Почти не ощутимый, как комариный укус. Но мир тут же накренился. Звуки растянулись в низкий гул, свет осветительных кристаллов расплылся в мутное пятно. Я попытался оттолкнуть лже Гвинею, но руки уже не слушались. Они стали ватными, тяжёлыми. Я увидел её лицо — искажённое не беспокойством, а холодным, довольным любопытством. Черты поплыли, изменились. Каштановые волосы потемнели до цвета воронова крыла, глаза сузились, приобрели кровавый, хищный блеск. На губах играла победная улыбка.

- Амбра... зубастая ты сука... - произнёс я заплетающимся языком.

Тьма нахлынула быстрой, липкой волной. Последнее, что я услышал, это далёкий, искажённый крик, похожий на голос Лисандры, и множественные неразборчивые голоса в общем канале. Потом — тишина.

***

Я очнулся от боли. Не от острой, режущей, а от глубокой, тупой, разлитой по всему телу. Как будто меня переехал каток, а потом ещё отдельно раздробили каждый сустав. Я попытался открыть глаза. Веки подчинились с трудом.

Темнота, но не полная. Где-то сверху сочился тусклый, желтоватый свет, вероятно, от светящегося мха или слабого осветительного кристалла. Воздух был спёртым, пах сыростью, пылью и… железом? Нет. Кровью. Моей кровью.

Я попытался пошевелиться. Не вышло. Я лежал на чём-то твёрдом и холодном, каменном подиуме или столе. Руки и ноги не отзывались. Я повёл глазами вниз, насколько позволило состояние.

Пустота. Там, где должны были быть мои руки, скрещенные на груди или лежащие по бокам, была только грубая, серая ткань одеяла, натянутого на уровне плеч. Я попытался шевельнуть пальцами ног, ощутить давление пяток о поверхность. Ничего. Абсолютная, парализующая пустота. Рук и ног не было.

Паника, холодная и тошнотворная, подступила к горлу. Я судорожно вздохнул, попытался крикнуть, но издал лишь хриплый, булькающий звук. Горло было пересохшим, как после недели в пустыне.

«Войд! Церера!» — мысленно завопил я. Тишина. Не та, что бывает, когда тебя игнорируют. А абсолютная, мёртвая. Как будто ту часть моего сознания, где они обитали, просто вырезали.

И тогда я ощутил её. Тяжесть. В центре груди, прямо над солнечным сплетением, горело и давило что-то инородное. Я свел глаза к переносице, насколько смог, пытаясь разглядеть, что именно создаёт дискомфорт.

Из-под грубой ткани моей рубахи (моей ли? Я вроде был одет в другую одежду) выступал неровный, тёмный бугорок. Он будто врастал в плоть. По краям я увидел воспалённую, красную кожу и тонкие, чёрные нити, похожие на паутину или корни, расходящиеся от него по телу во все стороны, к рёбрам, к ключицам. Камень. Гладкий, тёмно-серый, почти чёрный, с тусклым матовым блеском. Он пульсировал синхронно с ударами моего сердца, и с каждой пульсацией из моих жил высасывал что-то важное. Не кровь. Что-то глубже. Энергию. Магию. Связь с ядрами.

Я сосредоточился, попытался почувствовать хоть искру маны внутри себя. Раньше ядра, даже почти пустые, отзывались тусклым теплом. Сейчас там была ледяная, бездонная пустота. Камень работал как идеальный подавитель. Не блокировал каналы — он высасывал сам источник, делая меня… пустым сосудом. Безвольной плотью. Это было что-то принципиально новое. То, что я ещё не видел в этом мире.

Внезапно скрипнула дверь. Тусклый свет из коридора упал в комнату, и я увидел её контуры. Небольшое помещение, будто вырубленное в сплошном камне. Ни одного окна. Стены влажные. В углу — ведро. Всё.

В дверном проёме показался силуэт. Высокий, изящный. Женщина или девушка. Она вошла, и дверь закрылась за ней с мягким щелчком. Свет исходил от небольшого светильника в её руке. Она поставила его на полку у стены.

Луния. Я всегда считал её строгой, но справедливой. С холодной, интеллигентной красотой и пронзительным взглядом, который, казалось, видел все ошибки в построении оттиска. Сейчас в её глазах не было ни строгости, ни интеллекта. Был расчётливый, спокойный голод.

— Проснулся, — её голос был низким, мелодичным, как всегда. Но сейчас в нём звучала отвратительная сладость. — Отлично. Думала, ещё на сутки впадешь в забытьё. Транквилизатор был… Ммм... Довольно концентрированным, — приложив палец к губам, произнесла Луния.

Она подошла ближе. Её длинные, ухоженные пальцы с тёмным лаком коснулись моего лба, отвели прядь волос. Прикосновение оказалось холодным, неприятным.

— Удивительное ты существо, — прошептала она больше для себя. — Даже сейчас, обездвиженный, лишённый силы… остаточная аура всё ещё будоражит. Такая... редкая... и вкусная кровь. И ядро… созидателя. - прикрыв глаза, произнесла Луния, будто наслаждалась каждым сказанным словом. - Жаль, что его пришлось усыпить. Но это необходимо. Пока что.

— За-чем? — выдавил я. Каждый звук обжигал горло.

— Зачем? — она приподняла бровь, как на семинаре, когда студент задавал глупый вопрос. — Затем, сладенький Аэльчик, что ты довольно уникален. Твоя кровь, твоя жизненная сила — это ключ. Ключ к обряду взращивания. С её помощью можно не просто выкормить молодого вампира. Можно наделить его силой, устойчивостью к некоторым магическим воздействиям, ускорить взросление в десятки раз. Ты — живой эликсир. И, к счастью для нас, ты ещё и нажил себе столько врагов, что твоё исчезновение спишут на месть клана Родверг. Очень удобно.

Дверь вновь скрипнула. Медленно, покачивая бёдрами, в комнату вошла Амбра. Она выглядела возбуждённой, глаза горели. В руках она несла небольшой серебряный поднос с инструментами: тонкие иглы, лезвие-скальпель, пустой стеклянный флакон с воронкой.

— Он уже в сознании? — спросила Амбра, голос которой был наполнен хищной дрожью.

— Как видишь, — ответила Луния. — Приступай к забору. Аккуратно. Мы не можем позволить ему ослабеть слишком быстро. Процесс займёт недели.

Амбра поставила поднос на каменную плиту рядом со мной. Её пальцы, холодные и цепкие, схватили мою голову, повернули набок, обнажив шею. Я попытался вырваться. Мое тело, лишённое магии и связи с конечностями, было беспомощно, будто я марионетка.

— Спокойно красавчик, спокойно — прошипела она мне в ухо. — Будет больно. Но если будешь дёргаться, сделаю ещё больнее.

Хорошо наточенное жало иглы вонзилось мне в яремную вену. Боль была острой, яркой, но короткой. Потом пошло другое ощущение — мерзкое, тягучее. Ощущение, как что-то жизненно важное вытягивают из меня по тонкой трубочке. Я смотрел в потолок, на грубые своды камня, слушая тихое бульканье своей крови, наполнявшей флакон. Темнота по краям зрения сгущалась. Сердцебиение участилось, стало поверхностным.

— Достаточно, — Приказала Луния. — Теперь эссенцию.

Амбра вынула иглу, прижала к ранке кусочек ткани, пропитанный каким-то раствором. Боль сменилась холодным онемением. Потом она взяла скальпель. Без всякого предупреждения, быстрым, точным движением вампирша сделала неглубокий надрез на моей груди, чуть левее врощенного в мою плоть камня. Я заскрежетал зубами, сдерживая стон. Из разреза не хлынула кровь — лишь выступило несколько тёмно-серых капель с чёрными вкраплениями. Они густели на воздухе, превращаясь в что-то вроде смолы.

Амбра аккуратно собрала это вещество на кончик лезвия и перенесла в крошечную ампулу из чёрного стекла.

— М-м-м-м... чистый концентрат, — удовлетворённо констатировала Луния. — Процесс идёт. Камень исправно выжимает из его магической структуры эссенцию и направляет её в кровь. Чем дольше он будет в нём, тем ценнее станут следующие порции.

Они ушли, оставив меня одного в полумраке с болью в шее и груди, с камнем, ворующим мою сущность, и с нарастающим ужасом от понимания: я не просто в плену. Я — скот на откорме. Живой ресурс.

***

Время потеряло смысл. Я пытался сделать хоть что-то, но тщетно. Войд не отвечал, ядра стали будто чужеродными частями организма. Хоть каким-то триггером были визиты Амбры. Она приходила, чтобы брать кровь и эссенцию. Сначала раз в день, потом — чаще. Каждый раз процедура была одним и тем же кошмаром: холодные руки, острые инструменты, булькающий звук утекающей жизни.

Но потом её визиты стали… затягиваться. После забора она не уходила сразу. Амбра садилась на край каменного стола, её пальцы начинали бродить по моему обездвиженному и обезображенному телу.

— Никто никогда не говорил тебе, что у тебя интересная энергетика? — говорила вампирша, проводя ногтем по моей ключице. — Даже сейчас, когда от неё почти ничего не осталось… она прекрасна. Как старый, дорогой коньяк.

Её прикосновения становились всё более интимными, всё более властными. Она срывала с меня одежду, изучала моё беспомощное тело с холодным, клиническим интересом, смешанным с садистским удовольствием.

— Сильный, — бормотала она, сжимая мускулы на моём животе, которые не могли ответить напряжением. — Выносливый. Идеальный донор. И… идеальная игрушка.

Однажды, после особенно обильного забора крови, от которого мир плыл перед глазами, Амбра не ограничилась прикосновениями. Её вес, довольно чувствительный в моем состоянии, придавил меня. Она насаживалась, медленно смакуя каждое движение. Я чувствовал её победное удовлетворение, каждое отвратительное трение, будучи не в силах даже сжать кулаки от ненависти и унижения. Она наслаждалась не просто половым актом, а моей полной беспомощностью, тем, что я был для неё не разумным, не противником — вещью. Вампирша била меня и пила кровь прямо с моих разбитых губ во время секса, смешивая металлический вкус с её собственным холодным дыханием.

Я лежал и смотрел в потолок. Внутри кипела ярость, чернее и глубже любой пустоты, которую мог создать Войд. Но она не имела выхода. Она разъедала меня изнутри. Я ненавидел их. Ненавидел Амбру с её хищным аппетитом. Ненавидел Лунию с её спокойным, расчётливым взглядом. Ненавидел камень в своей груди, этот уродливый нарыв на моей душе.

Но я не мог позволить ненависти съесть последние остатки разума. Я должен был думать. Анализировать. Даже здесь, в этой каменной гробнице, будучи куском мяса.

Я начал с малого. Движения. Камень блокировал магию и управление конечностями, но не работу всех мышц. Я мог слегка повернуть голову. Мог напрячь мышцы шеи, пресса, спины. Это было ничто, но это было хоть что-то. Я тренировал их изо дня в день, в перерывах между кошмарами, сосредотачиваясь на микроскопических движениях, на чувстве собственного тела.

Я изучал камень. Не магически — это было невозможно. А тактильно, через боль, которую он причинял. Его пульсация менялась. Иногда она усиливалась, когда Амбра была особенно «активна», будто он реагировал на выброс адреналина или остаточной маны в моей крови. Иногда слабела, когда я впадал в полузабытьё. Он был не просто пробкой. Он был насосом. И, возможно, у любого насоса есть предел, или его можно засорить.

Я слушал. Когда дверь открывалась и закрывалась, был едва слышный щелчок механизма — не магического, а физического. Простой замок. Значит, они полагались на изоляцию и камень, а не на сложные чары. Луния иногда разговаривала за дверью с кем-то третьим, с мужчиной. Охрана? Сообщник? Они упоминали «подготовку помещения для ритуала» и «доставку следующего реагента».

Самое хреновое, что я не слышал голосов Войда или Цереры. Но я чувствовал… не их, а их отсутствие. Как фантомную боль. Камень блокировал нашу связь, но не мог стереть сам факт её существования. Где-то в глубине, под толщей ледяного безмолвия, теплилась микроскопическая искра. Искра, которая ждала своего часа.

Глава 9

Сознание плавало в густом, тяжёлом мраке. Я был якорем, вбитым в каменное ложе собственным бессилием. Но внутри, под слоями боли, унижения и плотских терзаний, работала тихая, неумолимая машина — мой разум. Возможно, из-за Войда я и стал меньше размышлять, но опыт прошлой жизни никуда не делся. Техническое развитие предыдущего мира приучило всех её жителей постоянно искать варианты, анализировать, вытаскивать на поверхность неочевидные выходы. Перерабатывать тонны мыслей и информации в что-то более понятное, наполненное смыслом. Вот я и заставил работать свои мозги на полную мощность. И да, кое-что из моих навыков, как оказалось, мне всё же было доступно.