Кровь на камнях
– Супер!
– Не понимаю, майнг Максим.
– Да иди ты…
– Не могу, время сажать кукурузу…
– Да дослушай же, – процедил я, – я посланник богов, и боги просили передать, что в эту ночь сделают исключение.
– Сделают что, майнг Максим?
Я выдохнул:
– Позволят нам уйти.
С минуту Рау пристально рассматривал меня, а я ерзал на песке и поглядывал на сопевших туземцев, мысленно кляня на чем свет стоит мозги горе-приятеля, насквозь промытые языческим бредом. Иногда даже чудилось, что слышу, как ворочаются его извилины.
«Соображай быстрее, дурак…».
Наконец, Рау уточнил:
– Уверен?
– Абсолютли.
– Не понимаю, майнг Максим.
– Уверен, уверен, – проворчал я.
– Раньше боги к тебе не обращались.
– Зато послали меня сюда.
Индеец все еще сомневался, но посмотрев мне в глаза и увидев там безумную решимость, кивнул.
– Хорошо. Идем.
– Хвала крокодилу…
Мы бесшумно поднялись, медленно отошли от стоянки дикарей и, как только нас разделили от них несколько метров, припустили трусцой на север вдоль берега. Где-то там, впотьмах, под пальмой на мысе лежала наша лодка.
– Кто они такие? – на бегу спросил я.
– Враги.
– Ясен хрен. А точнее?
Мне показалось, что мглу прорезала вспышка. Я глянул на восток. Горизонт осветил зигзаг молнии. Ветер подул сильнее.
«Говно, этого еще не хватало!».
Кажется, Рау пока не заметил перемен в погоде. Его хмурый взор устремлялся вперед.
– Из Кобы.
– Оттуда, где стоит здоровенная пирамида?
– Да.
– И когда они собирались напасть?
– Завтра. На рассвете.
Я снова невольно посмотрел на восток. В этот момент еще три молнии прорезали пространство. Свет пробежал по волнам океана. Листья громче зашумели во тьме. Рау тоже заметил перемены. Теперь его лицо было мрачнее самой бури.
– Чак злится. Не стоило бежать.
– Он злится не на это, – вовремя нашелся я, – а на тех, кто решил напасть на нас.
«На нас… я уже считаю себя своим… что дальше? Вставлю кость в нос?».
Стволы пальм заскрипели под натиском холодного воздуха. До слуха донесся первый раскат грома. Приглушенный, но не предвещающий ничего хорошего. Я поднял глаза к небу. С трудом, но мне удалось различить облака. Они неслись с невероятной скоростью.
«Говно… говно-говно-говно! Зря я поехал отдыхать в сезон дождей!».
Ветер освежал кожу, высушивал испарину, однако я все равно начал задыхаться. Не привык так долго бегать.
– А нахрена они хотят идти войной на Кюютсмель? – спросил только, чтобы отвлечься.
– Ради чего обычно войной идут, – хмуро бросил Рау, – земля, рабы и майнг.
«Опять этот майнг…».
– Сомневаюсь, что ради такого, как я, начинаются войны, – хрипло засмеялся я, – меня даже Еленой Троянской не назвать.
– Не знаю о ком ты, майнг Максим.
– Забей.
– Что забить?
– Проехали, говорю.
– Не понимаю, майнг Максим.
– Да неважно! Кто эти майнги, раз из-за них войны начинаются?
– Чилан расскажет.
«Тупой, непрошибаемый, крашенный дурак!».
Внезапно меня осенила догадка, и я поспешил ее озвучить:
– А «майнг» это, случайно не золото?
– Что такое золото?
– Ну… желтенькое такое, блестит. Дорогущая, падла.
– У нас такого нет.
– Да ладно! – я не сдержал смеха. – Каждый школьник в курсе, что вы по уши в золоте купались!
Рау на бегу взглянул на меня и пронзил холодным взглядом. Я увидел, что он полностью серьезен и не понимает, о чем речь.
– У нас такого нет, майнг Максим, – отчеканил индеец.
«Что, попутал чего? Да не может быть… испанцы же кучу золота вывезли из Америки!».
В памяти пронеслись события последних дней, и ко мне пришло осознание – золота нигде я и вправду не видел. С другой стороны, откуда ему взяться в деревне? Вот в городе, наверное, есть…
«Ладно, не до этого сейчас».
Я совсем выбился из сил, когда впереди, наконец, показалась заветная пальма. Ствол накренился под напором воздуха. Дерево стояло, обдуваемое всеми ветрами. И от одной лишь мысли, что в такую погоду придется переплывать мрачный пролив на хрупком каноэ, становилось дурно.
Кажется, что-то подобное испытывал и Рау.
– Мы не можем вернуться без еды, – молвил он, и это прозвучало, как отговорка.
– Если не предупредим, то возвращаться будет уже некуда!
Индеец мешкал:
– Чак злится.
Вновь прозвучал раскат грома. На сей раз ближе.
– Слушай, – мой голос дрожал, я сам не верил, что произношу это, – мы не можем ждать до рассвета. Эта сраная гроза может идти несколько часов. Иначе что будет потом? Нас врасплох застанут и перережут, как скот на бойне!
Туземец поджал губы и уставился на пролив. Волны становились все выше, а вспышки молний – все чаще. Порыв воздуха взревел меж листьев пальмы.
Пенистый гребень накатил на берег. Холодная вода достала наши стопы, выводя Рау из тягучих дум.
– Ты прав, майнг Максим. Надо плыть.
Он сказал это так спокойно, будто мы собрались за хлебом на базар, а не намеревались грести сквозь бурю среди океана в хрупкой лодочке.
Я старался не думать о том, что предстоит, но мои руки все равно дрожали, а в груди сжимался комок страха, когда я взирал на черную бездну, озаряемую вспышками молний. Ветер нес соленые брызги в лицо. Трясущимися пальцами я ухватился за каноэ и толкнул к воде. Рау сделал то же самое. Когда суденышко качнулось на первой волне, индеец запрыгнул на борт и взялся за весло. Через пару шагов я последовал за ним. Вцепился в другое весло, как утопающий за соломинку. Вгляделся во тьму, силясь рассмотреть остров. Тот потонул в какой-то непонятной дымке. Я не сразу сообразил, что это стена дождя. Настоящий тропический ливень. И скоро он обрушится на нас.
Адреналин вбросился в кровь, когда я вместе с Рау начал грести навстречу шквалу. Сердце колотилось как бешеное, и стук его не могли заглушить ни вой ветра, ни раскаты грома.
Первая волна была преодолена. Вторая. Третья. С каждым разом они становились все выше и сильнее, а мое нутро сжималось в тугой противный комок.
Четвертая волна. А затем шквальный порыв швырнул в лицо потоки ледяного дождя, мигом смывая остатки смолы. Я выдохнул и хватил воздух ртом. Он был таким же холодным. Легкие обожгло. Взор прошелся по мрачной толще океана, поверхность которого вспенилась от волн. Если каноэ перевернется, даже Рау не спасет. На память пришел кошмар с акулой. И думать не хотелось, чтобы оказаться в шторм в воде среди ночи… да пойти ко дну. Эти мысли лишь подпитывали мое остервенение, я с удвоенной силой налег на весло, твердо вознамерившись добраться до берега.
Еще несколько волн. На последней каноэ чудом не перевернулось, но Рау ловко сумел направить лодку носом в стену воды. Я не видел его лица, ибо сидел позади, но по каждому движению туземца ощущалось – он уверен в себе и знает, что делает. Чего нельзя было сказать обо мне. От напряжения ладони тряслилсь. Паника подступала к горлу. Стоило неимоверных усилий, дабы совладать с нею и не рухнуть на дно лодки, сложив руки и зажмурив глаза.
Потом стало как будто немного легче. Волны чуть подуспокоились, и мы смогли передохнуть. Только стена дождя продолжала окатывать ледяным каскадом с небес. Тело колотила дрожь. Несмотря на активную греблю, я начал замерзать. Тем не менее с надеждой устремил взор перед собой. Кажется, мне удалось различить очертания острова посреди тьмы и хаоса бури. И даже пирамиду.
«Волны стали тише. Это точно. Быть может, худшее позади? И ветер вроде угомонился».
Я приободрился и снова загреб быстрее, чтобы совсем не околеть. Однако через минуту Рау обернулся и громко молвил, силясь перекричать раскаты грома:
– Готовься! Чак злится!
– Готовиться?! К чему?!
Туземец не ответил. Он вернулся к гребле и сосредоточился на пути. Его слова вновь заставили нервничать. И через пару минут я понял, что Рау имел в виду.
Шквал налетел внезапно. С новой силой. Словно хищник, заманивший в ловушку, он набросился на каноэ, как только то приблизилось к противоположному берегу.
Теперь волны били прямо в корму. Каждый раз, когда океан подбрасывал нас, сердце едва не выпрыгивало через гортань.
– Держись, майнг Максим! – с трудом расслышал сквозь бурю я.
А затем увидел… Она спускалась с черного неба впереди. Прямо к земле. Огромная воронка. Хобот. Одну из пальм вырвало с корнем, закрутило и швырнуло в пролив. Ствол пролетел у нас над головами и скрылся в пенной пучине.
– Чак злится!
– Сука!
Торнадо вырвал еще несколько деревьев. Будто безумец у гигантской катапульты, он швырял смертоносные снаряды прямо в нас, лишь чудом до сих пор не разбив лодку в щепки.
И выбор был невелик – либо остаться в море да утонуть, либо попробовать причалить к берегу… на котором свирепствует жуткая воронка.
«Обещаю… никогда… никогда больше не поеду отдыхать в тропики!».
В какой-то момент, глядя на этот чудовищный вихрь, захотелось остаться в море. Лучше утонуть, чем рухнуть с огромной высоты.
Судьба решила за нас. Внезапно каноэ подбросило. Так высоко, что у меня перехватило дух. Намокшее весло выскользнуло из пальцев и исчезло в водах океана. Потом я увидел, как Рау взмыл в воздух и летит прямо на берег. Через секунду подхватило и меня. В груди что-то сжалось, когда почувствовал полет среди ледяного дождя и шума волн. Миг – и я рухнул на песок рядом с туземцем. Нас окатило холодной волной. Перевернувшись на спину заметил, как новый вал швыряет каноэ следом – и оно летит прямо сюда.
– Берегись!
Мой вопль потонул в вое торнадо. Вихрь ревел так, будто над ухом гудит самолет. Но Рау и сам все понял, катнулся в сторону. Секунда – и лодка впечаталась в пляж между нами дном кверху. Кажется, оно треснуло. Щепки тут же подхватил ветер и унес во мрак ночи, озаряемый десятками молний.
Громкий скрежет. Еще одно дерево вырвало с корнем и протащило по берегу. Закрутило в воронку. Джунгли трясло так, что казалось вот-вот, и весь остров взлетит на воздух.
Я быстро осмотрелся. Хобот вращался чуть справа, в десятках метров. Я чувствовал, как меня начинает медленно засасывать туда.
«Нет… нет-нет-нет!».
Остатки очередной волны разбились о спину, принеся новую порцию ледяной воды, но я так промок и замерз, что уже ничего не ощущал.
Пальцы Рау вонзились в мое онемевшее плечо, туземец прокричал в ухо:
– Идем, майнг Максим! Чак злится!
Я не нашел, что ответить. Меня всего трясло от адреналина и холода. Я буквально заставил индейца потащить себя куда-то влево. Прочь от смертельного вихря. Попробовал вдохнуть. Воздуха не хватало, легкие сдавило. С уст сорвался хрип.
Очередное дерево. На сей раз сломанное посередине. Острые щепки разрезали пространство, две впились мне в плечо. Но я так околел, что ничего не почувствовал. Лишь увидел, как на пати проступают кровавые пятна. Рау повезло чуть меньше – три острых занозы вонзились ему в правую руку с такой силой, что сразу ушли под кожу. Судя по скривившемуся лицу, туземец застонал, но я не услышал. Никто не услышал.
Мы бежали вдоль берега на север, молясь, чтобы не пришибло очередным сломанным деревом или не смыло волной в океан. Грохот шквала не ослабевал, но вой торнадо как будто бы стал чуть тише, что давало надежду – воронка не преследует нас и свирепствует позади. Скоро порывы ветра уже не пытались поднять нас в воздух. Мы побежали быстрее.
Я старался не смотреть на море. Не видеть страшных, пенистых валов. Не слышать, как шумит буря в джунглях и грохочут сломанные пальмы. Вражеские дикари, встреченные на том берегу, полностью выветрились из памяти. Сейчас разум занимало лишь одно – выжить. И ощущение твердой почвы под ногами никак не успокаивало.
Ослепительная молния разрезала тьму, искривленными зигзагами ударившись в землю. Оглушительный раскат грома перекрыл даже вой торнадо, хотя казалось, что перекрыть его не сможет ничто.
Я пытался отрешиться от всего. Видеть лишь спину Рау, продолжавшего уверенно двигаться вперед, несмотря ни на что. Зарядиться его стойкостью. Но получалось с трудом. Я вновь начал задыхаться. Попробовал вдохнуть и выдохнуть. Легкие обожгло холодным воздухом. Ливень размывал взор. Потоки дождя каскадом стекали по телу.
Тогда я решил подумать о чем-нибудь хорошем.
Перед мысленным взором предстала аккуратная хижина с крышей из пальмовых листьев. Ложе на кухне и теплый очаг. Почему-то стало грустно. Грустно и страшно от того, что может сделать ураган с деревней туземцев. Что безжалостный шквал может сделать с Цацке…
«И почему я о ней думаю?».
Я не знал. Но эта мысль – единственное, что согревало посреди ледяного тайфуна. И заставляло двигаться дальше.
Глава 8
Внезапно шум резко усилился. Не вой торнадо, а именно шум. Словно самолет летит на низкой высоте. Я обернулся через плечо. Воронка покинула остров и свирепствовала в проливе, засасывая в небеса тонны воды. Кажется, ветер переменился. Я так засмотрелся на буйство стихии, что не заметил, как Рау резко свернул и сиганул в джунгли. На пару мгновений я остался на пляже один. Очередная волна едва не смыла в море, в последнюю секунду удалось отскочить.
– Рау!
Голос потонул в очередном раскате грома и порыве ветра. Лес ходил ходуном, но по крайней мере теперь в воздухе не летали выкорчеванные деревья и щепки.
– Рау!
Еще одна волна накатила на берег. Пенистые валы приковывали взор, вызывали потаенный трепет. На дрожащих ногах, я бросился к джунглям. У опушки развернулся и еще раз посмотрел на бушующий океан, от одного взгляда на который бросало в дрожь.
В этот миг чья-то рука легла на плечо. От неожиданности я вздрогнул. Занозы вошли глубже, и вот теперь я их почувствовал. Ладонь скользнула к поясу в поисках ножа. Запоздало я вспомнил, что бросил его на дно лодки, и теперь оружие, наверное, покоится среди морского инея.
К счастью, то был Рау.
– Идем, майнг Максим! – сумел я прочитать по губам и юркнул следом под завесу чащи.
Ветер ревел над головами, изгибая стволы деревьев и обильно посыпая головы ветками да листьями. Ливень уже не хлестал ледяными потоками в лицо, но был настолько силен, что многочисленные капли проникали даже сквозь плотные джунгли. Земля под ногами превратилась в жидкую грязь. Сандалии хлюпали по влаге, погружая пальцы в холодную жижу.
– Ты знаешь, куда идти?! – прокричал я в спину Рау, но тот не расслышал.
Мне оставалось лишь надеяться, что туземец отлично ориентируется в родных краях. Я старался больше не упускать его из виду. Потеряться в ночном лесу среди урагана – раз плюнуть.
Наш бег продолжался недолго. Вскоре Рау остановился у подножия здоровенного дуба или что это там было, я понятия не имею, не ботаник же. Главное – туземец прекратил стремительный бег по бурелому, и можно перевести дух. Тело все ужасно ныло, а глаза болели от перенапряжения. Я поднял взор вверх. Выше середины ствол дерева сильно кренился из стороны в сторону, а макушку и вовсе шатало, как тростинку. Но внизу дуб стоял крепко. Вроде…
Рау уселся прямо на сырую землю, согнул ноги в коленях, прижал их к груди и обхватил руками.
– Совсем крыша поехала?! Простудишься!
Но туземец меня не услышал. Да я и сам с трудом слышал себя за воем ветра среди листвы. К тому же до меня только сейчас дошла абсурдность претензии. Мы уже все вымокли до нитки, и бояться простыть – как опасаться быть ограбленным, прогуливаясь ночью в гетто.
Поэтому, недолго думая, я плюхнулся рядом и скопировал позу приятеля. В этот миг порывы ветра немного стихли, и я саркастически произнес.
– Биба и Боба, два…
– Что, майнг Маким? – чуть дрожащим голосом переспросил Рау.
– Так, ничего. Глупости.
– Бежать среди ночи – это глупости.
– Это здравый смысл.
– Чак злится.
– Он, вообще-то, спасает наши жопы от вторжения! – не выдержал я. – Уверен, разметал весь флот захватчиков в щепки!
– Не знаю, майнг Максим, – сухо парировал Рау, – нельзя было бежать.
– Да иди ты в жопу.
– Не сквернословь.
– Иди еще раз.
Туземец что-то ответил, но я не расслышал, ибо вновь налетел порыв ветра, взвыл в кронах деревьев и швырнул в лицо новую порцию листвы и дождя. Дрожа всем телом, я утер физиономию. Все попытки согреться оставались тщетными. Надежда на то, что не слягу с очередной ангиной, или чем похуже, таяла на глазах.
Спустя пару минут ветер опять притих. Теперь я явственно слышал, как крупные капли барабанят по листьям.
– Кстати, – решил спросить, лишь бы отвлечься, зуб на зуб не попадал, – почему те дикари не выставили даже часовых?
– Ночь, майнг Максим.
– И че? Ночью никто не воюет что ли?
– Да.
– В смысле?! – от изумления я даже на миг позабыл о холоде.
– Ночь – время Чака. Время сажать кукурузу. С ночью заканчивается война. Враги убеждены, что никто не нападет и никто не сбежит.
– Во, лохи, – гыкнул я.
– Что, майнг Максим?
– Да, ничего, – отмахнулся, – все равно не поймешь.
– Чак злится.
– Че тебя заело, как старую пластинку?! Угомонись уже! Ты на свободе!
– Мы навлекли на нас гнев богов.
– Движение воздушных масс никак не связано с местонахождением твоей жопы, дебил! В Токио идет снег не потому, что в Москве кто-то украл огурцы у бабушки!
– Не понимаю тебя, майнг Максим.
– Еще бы! Я б удивился обратному!
Нашу перепалку прервал ураган, набросившись на джунгли с новой силой. Больше мы не разговаривали, лишь уворачивались от летевших веток да смахивали дождевую воду. Тело так онемело, что я почти ничего не чувствовал. Дерево трещало над головой и раскачивалось. Я то и дело поднимал взор, опасаясь, что ствол сломается и рухнет нам на головы. Рау же оставался совершенно спокоен. Будто разыгравшаяся не на шутку буря для него – обычное дело.
«Говно… говно-говно-говно-говно!».
Не знаю, сколько прошло времени, но к тому моменту, когда ураган, наконец, стих, сменившись еще большим проливным дождем, я настолько привык к вою ветра среди джунглей, что поначалу стало даже непривычно не видеть летевшие листья да ветки в лицо и то, как шквал выворачивает пальмы. Чаща застыла в безмолвии, посыпаемая холодным ливнем. Видимо, воронка забрала в себя немало воды, и теперь небесный каскад иссякнет еще нескоро. Тут и там на глаза попадались обломки деревьев. Некоторые накренились и упали на соседние стволы. Было темно, холодно и сыро. Но тихо, если не считать барабанящих капель по листве.
«Есть затишье перед бурей…, а это тогда что? Затишье после?».
В голову лезли нехорошие мысли, а под сердцем зрело плохое предчувствие. Даже представлять не хотел, что ураган мог сотворить с деревней. Дома аборигенов выглядели слишком хрупкими.
Одновременно с тяжкими думами, невольно поймал себя на мысли, что переживаю за туземцев. По крайней мере, за тех, кто мне знаком. За забавных пацанов. За Цацке. Да, за нее тоже…
«Почему? Понравилась что ли?».
Ну, глупо отрицать. Косоглазка милая, очень даже. Красивой не назовешь, но разве это главное? Скромная… работящая… мечта просто…
Размышления о том, что после такой страшной ночи могу не найти ее живой, вгоняло в депрессию, а барабанящий дождь лишь усиливал хандру.
Внезапно Рау поднялся. Опираясь, провел ладонью по дереву, вызвав неприятный хлюпающий звук.
– Идем, майнг Максим, – хмуро бросил он.
Упрашивать меня не пришлось. В движении можно хоть немного согреться. Правда, я давно уже ничего не чувствовал.
Походка туземца была неуверенной. Видать, тоже конкретно замерз и устал, вдобавок в джунглях стояла темень, а обзору мешал дождь. Тем не менее, Рау пробирался в одном определенном направлении. Я же старался просто не отставать. Минут двадцать блужданий, и мы, к превеликому счастью, вышли на ту самую тропу из песка. Правда, ее изрядно засыпало ветками и листьями, кое-где путь перегородили рухнувшие стволы, но ничего непроходимого, вроде, не было.
Рау пристально осмотрел себя с головы до ног, потом меня и выдал:
– Мы все потеряли и вернемся без еды.
– Тебя заботит только это? – устало отмахнулся я.
– Лодка. Корзинки. Мое копье. Твой нож. Чак наказал нас.
– Может и занозы в руки вонзил он? – не выдержав, съязвил я.
– Да.
– Бред.
– Не надо было бежать ночью.
– Предпочел бы сидеть в плену и наблюдать, как враги палят родную хату?
– Не надо было бежать ночью, – упрямо и хмуро повторил Рау.
Я тяжко вздохнул. С уст сорвался небольшой клуб пара.
– А ты не думал о том, что Чак сохранил нас, наслав бурю?
– Как это? – сдвинул брови туземец.
– «Как это?» – передразнил я. – Раскидал вхлам весь вражеский флот и нагнал ливня, чтобы дикари не сумели перебраться через пролив.
– Он пытался потопить наше каноэ.
– Лес рубят, щепки летят.
– Не понимаю, майнг Максим.
– Главное, мы остались живы, – устало молвил я, – а враги через пролив перебраться в такую погоду не сумеют, если вообще осталось на чем перебираться. Лучше давай вернемся в деревню и поможем. Людям явно нужна поддержка после такого. Да и заявить, куда следует, о врагах надо, разве нет?
С минуту Рау переваривал мой спич и сверлил меня взглядом. Он и раньше соображал не слишком скоро, а сейчас, видимо, замерз, дела шли совсем туго. Я шмыгнул и потер предплечья. Толку было мало. Они занемели полностью. Даже места с занозами не болели.
Наконец, индеец кивнул:
– Хорошо. Ты прав, майнг Максим. Надо помочь и рассказать. Но бежать все равно нельзя было.
– Да как скажешь, – выдохнул я, – говорить бесполезно. Я тебя из плена вытащил, и вот вся твоя благодарность.
– Спасибо.
– Да на здоровье.
Похоже, Рау не уловил сарказма. Лишь кивнул и пошел по тропе вглубь острова, периодически перепрыгивая через поваленные деревья. Вновь шмыгнув и утерев влагу с лица, я побрел за ним. Дико хотелось лечь и уснуть прямо здесь, но нельзя было этого делать. Околеешь окончательно, и до рассвета уже не доживешь. С трудом превозмогая упадок сил и ломоту, я пробирался следом.
Молнии больше не озаряли дорогу, приходилось передвигаться очень медленно и осторожно, дабы не напороться на острые сучья, ветки и остатки деревьев. Вдобавок все размокло под ногами. Руки постоянно скользили. Я едва не упал и чудом не напоролся на острый сук.
– Говно.
– Не сквернословь, – Рау даже не обернулся.
– А не то что? – буркнул я. – Чак нашлет еще одну бурю?
– Да.
– Какой великодушный и заботливый бог. Я ахреневаю с вас, ребята.
– Не понимаю тебя.
– Лучше за дорогой следи, не то фары себе проколешь.
Тот не ответил и перелез через еще одно дерево. Отправляясь следом и ухватив пальму дрожащими руками, я посмотрел в спину туземцу. Взор скользнул по длинным волосам, заплетенным в подобие конского хвоста. Они намокли и свисали меж лопаток.
– Эй, ты потерял мои любимые очки!
– Что?
– Ниино!
Рау замер, обернулся через плечо и медленно, будто во сне, провел пальцами по волосам:
– Жаль.
– Зачем вы заплетаете в волосы всякую хрень?
– Зеркало в волосах это красиво, – туземец продолжил путь.
– Да? А почему Цацке не носит тогда? – я перевалился через дерево, поскользнулся и чуть не рухнул носом в грязь.
– Если женщина вплетет в волосы зеркало, значит открыто признает, что изменила мужу.
– Ахренеть, – присвистнул я и выпрямился, – и что ей за это будет?
– Ничего. Но муж может убить презренного мужчину, опустив ему на голову камень.
Слова о камне и голове пробудили неприятные воспоминания. Как тот же Рау предлагал Цацке размозжить мне башку здоровенным булыжником. Меня передернуло, но в то же время вновь восхитился косоглазкой.
«Да, у нее есть чему поучиться в плане доброты…».
– А Цацке… она… гхм… замужем?
– Нет, – сухо бросил туземец.
– Круто, – я невольно улыбнулся.
– Могло быть круче, – ответил индеец.
– Да, однозначно могло бы, – я представил, как провожу ночь с Цацке, и от одной мысли об этом стало теплее, даже ненадолго согрелся.
– Чак мог повалить больше леса, и нам пришлось бы идти в обход.
Я едва не прыснул со смеху, хоть ситуация к тому и не располагала. Рау, как всегда, понял меня по-своему.
«Мой забавный тупой индеец».
Чем дольше я находился в его компании, тем больше проникался невольной симпатией к этому чудику. В конце концов, зла он мне не желал, и не его вина, что Рау – дитя своего времени.
«Может, не все так уж плохо? С моими знаниями я мог бы многого тут достичь. Исполню это сраное предназначение, произведу впечатление на дикарей… может почетным членом общества каким стану? На Цацке женюсь… а почему бы и нет? Если путь домой мне закрыт…».