Похищение во благо
Ответ последовал незамедлительно. Свободная рука Изольды взметнулась, и звонкая, жалящая пощёчина обожгла мою щеку. Ту же самую, по которой совсем недавно ударила Вивьен. Какая трогательная синхронность — сразу видно, чья школа.
— Мерзкая девчонка! — прошипела она.
Вокруг мгновенно воцарилась тишина. Ещё больше любопытных глаз обратились в нашу сторону. Зрители не могли разобрать ни слова, но для них картина была предельно ясна: благородная мать публично приструнивает дерзкую выскочку, посмевшую увести завидного жениха у её дочери.
— Видите? — я криво усмехнулась, игнорируя пульсирующую боль. Наконец я разжала пальцы, выпуская её руку. — Как я и сказала, в моих жилах течёт та же дурная кровь, что и в вашей «образцовой» семейке. Мы стоим друг друга.
Вне себя от ярости, Изольда вновь занесла руку для удара, но в этот раз я перехватила её запястье на лету. В голубых глазах, расширившихся от шока, застыло неподдельное изумление. Раньше я никогда не сопротивлялась. Я была той, кто лишь покорно принимала побои. Но всё меняется.
— А знаете, что ещё течёт в моих жилах? — бровь изящно взметнулась вверх, а в голосе зазвенело равнодушие. — Та самая магия, которая так и не соизволила проявиться в вашем «сияющем» роду.
Чары это благо: отец взял Изольду в жёны лишь потому, что в её жилах текла кровь магов. Но ни сама герцогиня, ни её драгоценные дети этот дар не унаследовали. Возможно, её ненависть ко мне питалась ещё и этой жгучей завистью — осознанием, что «бастард» получил ту могучую силу, в которой было отказано истинным наследникам.
Я почувствовала, как по руке мачехи прошла мелкая дрожь, а её брови сошлись на переносице, обещая мне громкий скандал. Но я не дала ей вымолвить и слова. Пальцы сжали её запястье до хруста, герцогиня невольно пискнула, а Вивьен вскинула на меня полные испуга глаза. Теперь уже я склонилась к самому уху мачехи, обдавая её ледяным шепотом:
— Если ещё раз кто-то из вас посмеет коснуться меня, не сомневайтесь: моя рука не дрогнет. Она будет так же тверда, как рука отца, когда он истязал меня в подвалах, и так же безжалостна, как руки моих братьев в те бесконечные ночи. Дайте мне лишь повод — и я сотру ваше драгоценное имя с лица земли.
Я брезгливо оттолкнула её руку, ставшую мертвенно-бледной. Изольда смотрела на меня с нескрываемым ужасом, словно впервые увидела во мне не беззащитную жертву, а зверя, готового перегрызть глотку.
— Ещё раз — всего доброго, герцогиня. Леди Ванстен, — мой взгляд переместился на Вивьен, чьё лицо сейчас было искажено той же маской страха, что и у матери.
Видит бог, я не желала плодить лишние слухи, но они сами не оставили мне выбора. Я устала безмолвно сносить удары, и пришло время им об этом узнать. Пусть шепчутся за спиной, пусть клеймят графиню Варн грубой и дерзкой особой, посмевшей перечить самой герцогине. Мне не страшно изменить свой облик в их глазах. Я больше не намерена быть лишь «слабой здоровьем девой».
---
Наконец я оставила позади удушливый шлейф цветов и ванили; дышать сразу стало свободнее, точно я сбросила невидимые оковы. И зачем только им понадобилось отравлять и без того поганое настроение? Я снова обратила взор к чаще, напоминая себе: осталось совсем немного. Ещё немного — и они вернутся. Мы уедем домой, и там, под защитой высоких стен, я обрету долгожданный покой.
Домой.
Это слово отозвалось в сердце неожиданной теплой вибрацией. Поместье Варнов, ещё недавно казавшееся чужим и холодным, теперь воспринималось как единственное надёжное убежище. Место, где всё стало привычным и безопасным. Туда, где можно, наконец, сорвать с лица эту изнуряющую маску, вздохнуть полной грудью и перестать ежесекундно ждать удара в спину.
Я на мгновение зажмурилась, отчётливо рисуя в воображении свою комнату. Просторную, залитую мягким светом из высоких окон, выходящих в сад. Я видела огромную постель, утопающую в пушистых облаках одеял, где ни один чужой, оценивающий взгляд не посмеет меня коснуться. Только благословенная тишина. Только я и, возможно, Каэль.
Мысль о нём манила обещанием защиты, в которой я так отчаянно нуждалась. Оказаться бы сейчас подле дракона, услышать его низкий голос, разделить с ним молчание или просто почувствовать его присутствие рядом. Подальше от людской низости и пустоты светских бесед.
Я мечтательно прикрыла глаза, почти убаюканная этой сладкой картиной, позволив себе на миг забыть о жжении на щеке и пронизывающем ледяном ветре.
— Скорей бы, — едва слышно прошептала я самой себе, плотнее кутаясь в плащ.
***
Над лагерем торжественно и гулко пропел гонг, его звук протяжным ударом отсёк последние мгновения состязания. Пять часов вечера — финал охоты. Сумерки уже начали осторожно делить небо с угасающим днём, набрасывая на шатры сизую вуаль, и из чащи потянулась первая волна всадников. Вместе с ними в морозный воздух ворвался запах свежей крови. Этот металлический аромат ударил в ноздри, и меня мгновенно замутило. Лагерь в одночасье захлебнулся азартом: хвастливые выкрики, лязг стали и взрывы хохота смешивались в единый оглушительный шум, превращая кровавую бойню в дешевый фарс.
Среди возвращающихся первыми, как и следовало ожидать, возникли мужчины семьи Ванстен. Я поймала взгляд Люциана: он вышагивал с видом истинного триумфатора, развернув плечи так, будто собственноручно поверг легендарного монстра, а не загнал несчастного лесного зверя. Стоило ему заметить меня, как его выражение лица мгновенно изменилось — взгляд стал невыносимо самодовольным.
Господи, только не это. Неужели он всерьез вознамерился продемонстрировать свою карикатурную, мужланскую галантность прямо здесь?
Словно подтверждая мои худшие опасения, Люциан приблизился ко мне вальяжной походкой. Его грудь была выпячена колесом, а подбородок задран с театральным пафосом. С коротким смешком он бросил к моим ногам ещё теплую, окровавленную тушу молодого оленёнка. Я была уверена: будь сейчас рядом Джимми или Аркаэль, он бы не посмел даже сократить дистанцию, но сейчас его руки были развязаны.
— Специально для вас, миледи, — протянул он с фальшивой обходительностью, преподнося мертвую плоть так, словно это была корзина редких фруктов или букет изысканных цветов.
«Ничтожество», — мысленно сплюнула я, ощущая, как к горлу подкатывает волна тошноты.
Внешне я осталась невозмутимой, не позволяя себе ни единого лишнего жеста — ещё одна публичная сцена при таком количестве свидетелей была мне ни к чему. Лишь напоминание о том, как жалко он выглядел, получая увечья от моего рыцаря, удерживало меня от того, чтобы не ударить его этой же тушей, что он так «благородно» швырнул мне под ноги.
Я смотрела на него и в который раз искренне не понимала, как у такого человека может быть своя семья. Хотя вряд ли их отношения с женой можно было назвать этим словом. Елиана. Красивая, хрупкая девушка с волосами цвета спелой ржи и чистыми, как весеннее небо, голубыми глазами. Она была умна и прекрасно образована, но совершила одну-единственную ошибку: поверила в слова Люциана о вечной любви. Мой брат умел виртуозно лгать, когда ему что-то было нужно. В тот день, когда она, наконец распознав его истинную натуру, попыталась разорвать помолвку, он просто взял её силой. Беременность не оставила ей выбора — она больше не могла перечить этому браку.
С виду они казались образцовым союзом, а Люциан мастерски играл роль любящего мужа и заботливого отца. Но я знала: за дверями их поместья царит та же удушливая гниль, что пропитала дом нашего отца.
Елиана никогда не посещала подобные забавы, часто прикрываясь болезненностью дочери. Но не сложно было понять истинную причину: она просто не желала лишний раз дышать одним воздухом со своим мужем. И за это я не могла её винить — сама бы с радостью поступила так же.
Тем временем из лесной тени начали показываться и другие молодые дворяне. Зрелище было почти комичным: один с видом героя демонстрировал подбитого фазана, другой с трудом тащил за длинные уши крупного зайца, а третий — с выражением глубочайшей сосредоточенности — волочил по примятой траве упитанного барсука. Слава богам, хоть не скунса
Вся эта пёстрая компания, словно по невидимой команде, выстроилась передо мной причудливым парадом. Каждый охотник замер в ожидании награды: благосклонной улыбки, мимолётного взора или хотя бы тени интереса со стороны «новой звезды» высшего света. Каэль предупреждал, что я стану для них желанной целью и каждый будет искать моего расположения Что ж, удача сегодня явно была не на их стороне.
Я прилежно исполняла роль безупречной леди: мягко улыбалась, кивала в знак признательности и принимала кровавые дары с подобающей грацией. Но мои мысли блуждали далеко отсюда. Взгляд раз за разом возвращался к тёмному, зловещему провалу между деревьями. Где Каэль? Где Джимми? Почти все всадники уже пересекли черту лагеря, и тревога в груди начала ворочаться с новой силой, сдавливая горло.
И вот, наконец, среди колонн вековых дубов проступили два силуэта. Они двигались неторопливо, с тем особым, сдержанным достоинством, которое заставляет толпу инстинктивно расступаться. Стоило им выйти на свет угасающего дня, как многоголосый гомон лагеря начал стихать, а любопытные взоры синхронно переместились на меня. Всем было ясно: главная добыча этого дня предназначена лишь одной женщине.
Первым подошёл Джимми. Его движения были скупы и точны, в них чувствовалась усталость и скрытая мощь. Он молча сложил у моих ног пару оленей и нескольких зайцев, после чего поднял на меня взгляд. В его глазах промелькнула та самая тёплая, понятная только нам двоим искра — знак того, что всё в порядке. Я ответила ему искренней, живой улыбкой — первой настоящей за весь этот бесконечно долгий день.
А затем приблизился Аркаэль.
В его походке не было ни капли бахвальства — лишь сила, не требующая подтверждения словами. Он молча бросил к моим ногам двух громадных кабанов с устрашающими клыками, а поверх них, словно финальный росчерк в победном манифесте, — тушу матёрого чёрного волка. Таких зверей редко встречали даже в самых глухих заповедных лесах; этот трофей стоил десятка обычных, будучи символом не просто удачи, но неоспоримого превосходства.
Сердце забилось часто и радостно. Я сделала шаг навстречу. Слегка приподнявшись на цыпочках и коснулась губами его щеки. Кожа была прохладной и пахла лесной свежестью, хвоей и едва уловимым ароматом крови. Каэль едва заметно улыбнулся — лишь одними уголками губ, почти неуловимо для окружающих, но для меня этого было более чем достаточно.
В ту же секунду я кожей почувствовала, как за моей спиной застыли взгляды Ванстенов. Ярость мачехи, бессильная злоба брата и удушливая ревность сестры ощущались почти физически, острыми иглами покалывая лопатки. И дело было не только в том, что лучшие трофеи достались мне — статус жены обязывал к таким жестам. Настоящий удар по их самолюбию нанес очевидный факт: триумф графа был абсолютным.
Спустя пару минут над притихшим лагерем разнесся зычный, раскатистый голос герольда, окончательно разрезая вечерний воздух:
— Победителем ежегодной королевской охоты объявляется граф Варн!
Глава 26. Кровь Дракона
Едва затих голос герольда, как лагерь захлебнуло волной безудержного ликования. Музыканты с азартом ударили по струнам, повара засуетились у огромных костров, вскрывая туши свежей дичи, а воздух мгновенно пропитался ароматом специй. Повсюду гремел хохот, чьи-то услужливые руки всучили мне кубок с терпким вином. Праздник вскипал, точно хмельное варево: пьянящие мелодии, блеск наград на груди охотников и запах жареного мяса кричали о триумфе жизни.
Это безумие могло бы длиться до самого рассвета, если бы в какой-то миг пространство над поляной не дрогнуло.
Сначала толчок был почти призрачным — лёгкое, секундное колебание, будто от резкого порыва ветра. Я едва обратила внимание, но Каэль отреагировал мгновенно. Он замер, и его взгляд резко метнулся к зениту. Лицо мужа в одночасье стало пугающе сосредоточенным, а в расширившихся зрачках отразилась тревога, которую он даже не пытался скрыть.
Я проследила за его взором, и предчувствие, мучившее меня с утра, забилось в груди бешеным зверем. Небо по-прежнему куталось в тучи, ледяной ветер всё так же хлестал по щекам, но что-то неумолимо менялось. Я отчаянно пыталась разглядеть причину его ужаса, пока высь не прорезал оглушительный, сухой треск. Звук был похож на хруст ломающегося векового дерева, не выдержавшего веса собственного величия. Земля под ногами вздрогнула, а затем
Небо разорвало.
На самом краю поляны, прямо над верхушками деревьев, ткань реальности разошлась по шву. В небе зияла рваная рана, из которой густыми каплями сочился мрак. Тьма потянулась вниз, отравляя воздух и щупальцами сползая к замершим в ужасе людям.
И спустя мгновение из этой бездны полезли они.
Твари, собранные из обломков ночных кошмаров. Их тела не подчинялись законам плоти: суставы неестественно гнулись в обратную сторону, лишние конечности росли прямо из боков, а кожа была покрыта сочащимися язвами. Их огромные багровые глаза лихорадочно метались, выискивая живую плоть. Когда же их пасти раскрывались, оттуда доносился не звериный рык, а многоголосый вой — стон сотен обречённых душ, запертых в одной уродливой оболочке.
Они протискивались сквозь разлом медленно и неумолимо. Стоило первой лапе коснуться земли, как жухлая трава под ней мгновенно чернела и рассыпалась пеплом. Воздух вокруг монстров дрожал и плавился, искажая реальность, точно в бреду.
Музыка оборвалась на полуноте, оставив после себя оглушительный, звенящий шум. Веселый смех в одночасье сменился истошными криками. Кто-то выронил кубок, и вино растеклось по земле тёмной лужей.
Я замерла, не в силах отвести взгляда от дыры в небосводе. Ледяной холод медленно полз вверх по позвоночнику, смыкаясь на горле невидимой удавкой.
Конечно, я слышала о них. Эти существа не были мифом, но до этого дня они жили для меня лишь на страницах книг да в рассказах тех, кто нёс службу на границе. От одного их упоминания меня всегда прошибала дрожь, но видеть их воочию, ощущать их зловонное дыхание это оказалось в сотни раз хуже любых книжных кошмаров. Я чувствовала, как воздух тяжелеет, наполняясь запахом гнили и крови. От одного вида их искажённой плоти меня выворачивало наизнанку, а в груди клокотал невысказанный вопль.
Они не должны были появиться здесь.
Врата всегда открывались на дальних рубежах, в мёртвых пустошах, где земля давно забыла вкус дождя и голоса людей. Там, где Каэль и другие воины раз за разом встречали врага, удерживая тьму в узде. Но сейчас здесь? Среди шатров, шёлка и хмельного веселья?
Какого черта?!
Мир перед глазами качнулся. Меня била крупная, лихорадочная дрожь, ноги сделались ватными и вот-вот готовы были подкоситься. Я стояла, словно пригвожденная к месту, наблюдая, как твари лезут из разлома, утробно урча и скаля клыки.
Одна из них — самая быстрая — вперила в меня свой голодный взгляд и, взвыв, бросилась вперёд. Время для меня замедлилось. Я видела, как она несётся ко мне, как под её лапами обугливается трава, как багровые глаза обещают мне мучительный финал. «Двигайся! Беги!» — вопила я самой себе, но тело не слушалось. Я не могла даже пискнуть, лишь безмолвно смотрела в лицо собственной смерти.
Меня спасла вспышка серебра, мелькнувшая сбоку.
Аркаэль действовал быстро. Один стремительный, почти невозможный для человека рывок — и голова чудовища уже катилась по земле, пачкая её темной, зловонной жижей. Муж даже не взглянул на меня; он бросился дальше, в самую гущу, становясь живым щитом между людьми и порождениями бездны. В этот миг он казался воплощением самой яростной стихии.
Вслед за ним, повинуясь его негласному приказу, обнажили мечи и другие рыцари.
Прямо над моим ухом громом прогремел сухой, резкий голос Джимми. Я вздрогнула, и этот звук наконец вырвал меня из оцепенения.
— Гвардия, по позициям! Держать периметр! Живо!
Рыцарь на мгновение обернулся ко мне. Его обычно тёплые зелёные глаза теперь напоминали два осколка закалённой стали, в которых не осталось места ничему, кроме решимости.
— Уведи людей в укрытие. И не смей вмешиваться. Ты меня поняла?!
Я лишь судорожно кивнула, чувствуя, как спазм перехватывает дыхание. Вмешиваться? Будто во мне была хоть капля этого безумного желания! Мне бы просто не рухнуть на колени прямо здесь Одно дыхание этих тварей было пропитано смертью. Мне не то что сражаться — мне смотреть в их сторону было невыносимо.
Но я всё равно продолжала смотреть На беснующихся монстров и на Джимми, который уже бежал к Каэлю, на ходу обнажая меч. Справятся ли они? Против самой бездны справятся ли они вдвоём?
---
С колоссальным усилием я заставила себя отвернуться от разгорающейся бойни. Лагерь за моей спиной превратился в живой памятник отчаянию. Люди замерли в шоке, не в силах пошевелиться: кто-то, шатаясь от ужаса, прижимал к себе плачущих детей, чьи-то губы лихорадочно шептали слова забытых молитв, а кто-то просто осел на траву, глядя в пустоту остекленевшими глазами. А что же Ванстены? Я обвела толпу быстрым взглядом — их и след простыл. Сбежали, едва почуяли запах крови, даже не оглянувшись на тех, кого обязаны были защищать. Истинное «благородство», чтоб его
Подавив в себе инстинктивный позыв броситься следом за ними, я шагнула вперёд. Мой голос, сначала сорвавшийся на хрип, теперь прорезал пространство с надрывом:
— За мной! Быстро, все за мной!
Достучаться до них оказалось почти невозможно. Паника оглушала людей. Каждый заперся в своём маленьком аду. Я не сдавалась: кричала, хватала за руки, бесцеремонно толкала в спины, пока наконец не собрала их в единую, дрожащую массу — сломленных, с мокрыми от слёз и страха лицами.
Повела их прочь от края поляны, к оружейному складу — единственному месту, где воздух ещё не пропитался гнилью. Двери были распахнуты настежь; внутри в полумраке тускло поблескивала сталь: ряды копий, тяжёлые щиты и арбалеты — всё то, что не успели разобрать ушедшие в бой рыцари.
— Берите оружие! — приказала я, пропуская толпу внутрь. — Если твари сунутся сюда — защищайтесь.
Я вновь оглянулась в сторону кипящего сражения.
Там, среди ослепительных вспышек магии и яростного лязга стали, неуловимым росчерком мелькал силуэт Каэля. Его белые волосы развевались на ветру, точно знамя, а размашистые удары меча были настолько сокрушительны, что перекорёженные тела тварей отлетали в стороны, подобно тряпичным куклам. Джимми сражался рядом — они стояли спина к спине, монолитный щит поднят, клинок методично жаждет крови врага. Они держали линию. Пока ещё держали.
Я захлопнула створки склада, отсекая звуки бойни, и, не раздумывая, вскинула руки. Магия отозвалась мгновенно, едва я успела призвать её: знакомое тепло хлынуло по венам, концентрируясь в ладонях. Оно выплеснулось наружу тонкой, но плотной плёнкой мягкого света.
Это был простейший защитный барьер. Магия легла на грубое дерево дверей, на холодный камень фундамента и на сам воздух вокруг склада, окутывая здание невидимым куполом. Сдержит, если твари учуют живую плоть внутри. Должен сдержать
Из-за закрытых дверей доносились приглушённые всхлипы и суетливый лязг металла — кто-то, пересиливая страх, уже вооружался, кто-то пытался унять плач испуганного ребёнка. Я прижалась спиной к дереву, чувствуя, как предательская дрожь вновь пытается овладеть телом.
«Они в безопасности», — пронеслось в голове.
Рваный выдох облегчения вырвался из груди. Колени подогнулись, я едва не сползла вниз по двери, но какая-то неведомая сила воли заставила меня выпрямиться. Я не имела права на слабость, пока воздух был пропитан ужасом бездны. Снова подняв взгляд на разлом, я почувствовала, как на смену ужасу приходит решимость.
***
Я двинулась вперёд, стараясь слиться с тенями и прячась за остатками шатров, чтобы ни один багровый глаз не засёк моё присутствие. Битва впереди бушевала с неослабевающей яростью — хаотичная, пропитанная тошнотворным запахом горелой плоти, меди и озона, бьющего в нос после каждой магической вспышки. Повсюду уже громоздились изуродованные туши: скрюченные, изрубленные в куски, они истекали едкой чёрной жижей, которая с шипением прожигала землю. Но новые твари всё продолжали лезть из разлома.
Я не имела права вступать в бой открыто — это могло выдать меня. Но я могла действовать иначе. Незаметно. Тихо. Так, чтобы моя помощь растворилась в общем грохоте сражения. Подступив ближе к краю схватки, я беззвучно зашептала слова древнего плетения.
Я начала замедлять их. Одного за другим.
Я оплетала суставы монстров невидимыми путами, делая их выпады вязкими, а движения — предсказуемыми. Рыцари, сами не понимая причины своего внезапного успеха, добивали ставших неповоротливыми врагов с легкостью. Никто не видел источника этой помощи, и в этом крылась моя единственная верная тактика. Будь здесь другие маги, всё было бы иначе, но одарённых моей силы — единицы, а таких, как Каэль Есть ли они?
С моей помощью, мы могли бы победить. Шаг за шагом, мы бы истребили их всех, пока портал не иссяк бы окончательно Если бы не второй толчок.
Земля содрогнулась так сильно, что вибрация отозвалась глубоко в костях. Воздух сжался, будто сама реальность затаила дыхание перед ударом. И в этот миг стало ясно: всё, что происходило до этого, было лишь прелюдией. Разминкой.
Разлом в небе вздрогнул и раздулся изнутри. Ткань мира натянулась до предела и лопнула с влажным, тошнотворным звуком. Под хриплый, надсадный рёв, ударивший в грудь подобно грому, из бездны выбрался он.
Огромный. Ужасный. Его тело покрывала перекрученная броня, которая не была доспехом — она была частью его плоти, прорастая сквозь кожу шипами и пластинами, сочащимися чёрной сукровицей. Его челюсть, неестественно широкая и разорванная по краям, была усеяна зубами, похожими на обломки мечей. Но страшнее всего были глаза — два багровых провала, которые не мигали. В них не было ни ярости, ни голода, лишь абсолютная пустота.
Гигант шагнул вперёд. Один-единственный шаг — и всё вокруг замерло. Вмиг оборвался лязг стали, стихли крики. Даже птицы в лесу и ветер в кронах присягнули тишине, будто сама природа затаила дыхание перед лицом неизбежного. Лишь натужный хрип чудовища рушил эту тишину.
Меня пробрала дрожь — неукротимая, прошивающая всё тело от макушки до пят. Я не могла заставить себя отвести взгляд. Горло сдавило, и слова заклинаний замерли на языке, не в силах вырваться на волю. Он был воплощением первородного ужаса, самой смертью, закованной в плоть и искажённую броню. Гигант, рождённый не для сражения, а для истребления всего живого. Я никогда не видела ничего подобного и никогда бы не желала увидеть это снова.
Воздух стал вязким, дыхание — коротким и рваным. Я буквально заставляла себя дышать, вдыхать эту вонь и ужас. Весь мир теперь крутился только вокруг этого чудовища.
Неужели Каэль и его люди сталкиваются с таким кошмаром каждый раз, уходя на границы? Как они не сошли с ума? Как вообще находят в себе волю просыпаться по утрам после подобных ночей?
Никто не шевельнулся. Лагерь превратился в галерею статуй из страха и оцепенения.
Никто — кроме него.
Аркаэль шагнул навстречу монстру. Один против ожившей горы кошмаров. Меч в его руке не просто блеснул — он вспыхнул ослепительно-белым пламенем, словно в сталь поймали осколок разгневанной звезды. Магия хлынула от него мощной волной. Он нанёс удар. Один — молниеносный и точный. Следом второй — ещё более сокрушительный.
Но монстр даже не пошатнулся.
Ни звука боли, ни попытки отступить, ни тени колебания. Клинок прошёл сквозь броню, как сквозь воду, оставив лишь призрачную дымку пара. Гигант продолжал стоять. Смотрел. Дышал.
Я впилась взглядом в эту сцену, чувствуя, как сердце сжимается от острой боли.
«Боже, только не это А что, если он не справится? Что, если этот кошмар раздавит его, как сухую ветку? Если серебро его волос окрасится багрянцем, а алые глаза навсегда погаснут?»
— Нет! — яростно приказала я себе, обрывая панический шёпот сознания. — Не смей! Даже не допускай подобной мысли!
Он — дракон. Он тот, кто всегда возвращался вопреки всему. Он вернётся и сейчас. Он справится. Он просто обязан справиться.
А я? Я не имею права на слабость, не в этот миг. Нужно взять себя в руки и сосредоточиться на том, что подвластно мне. По полю, окрылённые появлением своего предводителя, вновь начали рыскать мелкие твари. Их нужно уничтожить немедленно, пока они не превратили отступление в кровавую баню. Сначала я выжгу эту мелюзгу, а затем затем я соберу свою магию, чтобы сковать движения этого гиганта. Я стану опорой для Каэля, чего бы мне это ни стоило.