Скверная жизнь дракона. Книга первая

Я смотрел на состояние каньона и почему-то думал, что он создан разумной рукой. Если смотреть сверху, то каньон по природному хаотично извивается змеёй на всём протяжении – но стены расселины отвесные и практически прямые, и эрозии почти не подвергались. Края каньона должны были осыпаться десятки тысяч лет назад, но вместо этого осыпался лишь небольшой участок почвы в пару метров глубиной.

Сестра отодвинула мордашку от края и быстро заморгала: ветер подсушил ей глаза, недавно вновь увлажнившиеся. Трудно летать без специального третьего века, защищающего глаза от ветра. Мама показывала нам эту полупрозрачную плёнку: она формируется у драконов после пятой спячки и сквозь неё всё видно смазано, но на высоте в несколько километров этого достаточно, там ориентируешься по внутреннему компасу.

Калиса решила немного отдохнуть и, отойдя от края, свернулась калачиком и положила голову на хвост. Она потратила почти полный запас [маны] на полёт, а я же потратил мало, ибо крыльями практически не махал.

– Будешь ждать, пока я отдыхаю? – Калиса жалостливо состроила мордашку.

– Давай я лучше научу тебя спускаться, как я это делал, – я прилёг рядом с сестрой. – Тогда ты тоже будешь тратить меньше [маны].

– Точно покажешь? – глаза Калисы игриво блеснули.

– И даже расскажу, что и как правильно делать.

– Ты пообещал! – Калиса играючи стукнула меня хвостом по спине. Заодно сестра прощебетала, что после изучения каньона и полёта в пятьдесят взмахов в обе стороны – она отправится к скверному лесу, чтобы поднимать [уровни] и [очки характеристик] вкладывать в [Магию]. План похвальный, я сам планировал заняться тем же, только [очки] буду накапливать про запас.

Где-то через несколько недель постоянных взлётов к смотровой площадке и пролётов около склона горы – сестра научилась спускаться не хуже меня, резво проносясь в нескольких метрах от склона горы. Мы отдохнули, восполнили [ману], и полетели в левую сторону на юг.

Мы летели рядом с расселиной, не спускаясь в неё: текущую внизу реку питали горные ручьи, а солнце весь долгий летний день прогревало землю и каменные стены разлома. В нём тёплый воздух поднимался наверх, его место занимал холодный – обычная циркуляция воздушных масс. Именно из-за этого на всём протяжении расселины ветра, сильные днём и неимоверные ночью, дули с юга на север, к месту предполагаемого расширения расселины.

Мы контролировали полёт, стараясь как можно меньше взмахивать крыльями и как можно больше планировать. Но даже так пролетели от силы километров двадцать. И везде одна и та же равнина с лугом за каньоном, и наша горная цепь перед ним. Да и сама расселина никак не изменялась, везде эти отвесные, практически прямые стены с торчащими уступами острых пластов каменной породы. И это – странно, ведь если бы каньон тысячелетиями размывала вода, то его стенки были бы куда более ровными и скруглёнными.

Хочется увидеть место, откуда вообще начинается каньон, но это я если и смогу увидеть, то только в следующем году, когда доберусь до горного исполина. Надо набраться терпения, вот только с каждым месяцем его всё меньше. Чем ближе день отлёта, тем сильнее я завожусь от предвкушения. Мы пролетим над новыми землями и поохотимся на новых зверей. Интересно попробовать на зуб тигра. Или даже бизона. И не стоит забывать старое сообщение от [системы]. Мне полагается практически полное сохранение видовой принадлежности, главное – не стать такой же морской губкой, как выглядят ящеролюды. И неплохо бы понять, какая магия способна поместить огромного дракона в тело ящеролюда. Хорошо хоть мама пообещала показать перед отлётом, как она развоплощается обратно.

***

В правую сторону мы полетели, когда солнце подошло к зениту, потому что в такое время ветра в расселине хоть и сильные, но наименее порывистые. Сестра по моему настоянию осталась парить над землёй, а я, расправив крылья и поднявшись на метров сорок, резко спикировал в расселину. Меня тут же обдуло холодным ветром, но чем глубже я опускался, тем слабее он становился. Я поднялся обратно к земле, потом опустился вглубь и опять поднялся. И смог найти подходящую высоту. Примерно в двадцати метрах вглубь расселины, способный поддерживать нас как эдакие дельтапланы.

– Холодно, как зимой в лесу, – задорно прокомментировала Калиса, пристроившись рядом. – Ой, зато тут можно лететь и не махать крыльями. Так удобно!

Калиса права: мы за минуту ни разу не взмахнули крыльями, отдавшись на волю ветру. Если в небе безграничная свобода и постоянные взмахи крыльями – то внутри каньона свободы нет, но есть освобождение от взмахов. Стены каньона проносились с огромной скоростью, сливаясь в сплошное месиво, но это нисколько не давило на сознание. Наоборот – убаюкивало.

Предавшись наслаждению и лишь изредка взмахивая крыльями, мы не заметили, как пролетели много. Слишком много. Расселина расширялась, стенки отдалялись. Впереди маячил силуэт равнины.

– Сиал! – взволнованно прокричала сестра.

– Вижу. Ветер усиливается. Наберём высоту, когда вылетим.

– Хорошо, – Калиса превратилась в оживший клубок из нервов и ожидания. Как и я. Мы сделали всего лишь тридцать девять взмахов, но пролетели куда больше позволенного. Ой и влетит же нам от мамы.

Мы вылетели из расселины. Снизу шумели каскады водопадов, а впереди простиралась огромная долина прерий с зелёными островками леса, маленькими озёрами и небольшими холмами с крутыми склонами. Выпадавшая из каньона река делилась на несколько мелких, расчерчивая долину до горизонта. По всей длине рек рядом с ними бусинками рассыпались маленькие озерца, наполняемые водой из реки через узкие каналы. А бывало так, что из одного идеально круглого озера вода по каналу переливалась в другое идеально круглое озеро, а потом в третье и четвёртое.

У меня похолодело в груди. Вся долина усыпана воронками правильной формы, будто кто-то целенаправленно пропахал землю взрывами. Эти озёрца не что иное, как заполненные водой воронки.

– Так красиво. Братик, полетели поближе, – произнесла Калиса с придыханием, взглядом показав на одно из ближайших озёр и холмик рядом с ним. Едва покрытый землёй, он каменной глыбой торчал из-земли. На одном из его склонов зияла выбоина, контрастируя чёрным цветом тени с яркими красками долины.

– Нет, нам надо вернуться домой, – парировал я.

– Вот посмотрим и вернёмся, – Калиса накренилась и стала снижаться. Я направился следом, понимая, что сестру не переубедить. Да и мне интересно посмотреть поближе на эти озёра. Потому что они могут быть связаны с неестественным происхождением расселины.

Необычность в том, что плато с прериями и плато с нашей цепью гор и огромной равниной за расселиной – это два разных плато. Наше плато возвышается над прериями примерно на метров семьсот, и склон между ними крутой, лишь в три километра длиной. Но этот склон есть, и он не отвесный, значит – эти две плиты разошлись миллионы лет назад, и за это время земля обветрилась. А вот расселина всяко очень молодая, тем более что сглаженные участки стен в ней только около реки, там на метр высоты от воды камень подточен и без острых углов. Нет, природным образом эта расселина образоваться не могла.

Сестра приземлилась около берега озерца, я же опустился рядом с холмом. Чёрная выбоина оказалась небольшим входом в пещеру, но пролезть в неё я никак не смогу.

– Как интересно, – прошептала сестра. – Как в маминых воспоминаниях, на острове ящеролюдов. На берегу, она нам показывала такую же сетку с рыбой. Помнишь, Сиал?

На берегу лежала брошенная впопыхах рыбацкая сетка, с рыбой. Она уже не дёргалась, как всякая только выловленная, но её глаза чистые и без помутнения. Недалеко, запрятанная в камышах, лежала деревянная лодка. Чуть поодаль от озера стройными рядами в землю воткнуты высокие парные палки с протянутой между ними верёвкой. А ведь эти озёра прекрасно подходят для разведения рыбы. Диаметром они метров семьдесят и глубиной примерно в двадцать – рыбе этого хватит для подходящих условий. Приплыть к таким озёрцам на лодке в нужный срок, выловить рыбу и повесить сушиться. На сушилках сейчас пусто, а вся рыба в сетке.

Я едва справился с паническим приступом и заставил себя смотреть на озеро, где сестра лапой перебирала сетку с рыбой. Я не спеша подошёл к Калисе.

– Пожалуйста, сестра, подойди к воде. Просто подойди к воде и сделай вид, что пьёшь.

– Братик, что с тобой? – Калиса испуганно дёрнулась, но послушалась и склонила голову к воде. Пещера с холмом оказались за нашими спинами.

– Пообещай мне, что не будешь двигаться и не оторвёшь голову от воды, что бы ни произошло. Пообещай!

– Я обещаю! Что случилось?

– Только не двигайся, умоляю.

– Да не буду я двигаться, обещаю! Что случи…

– Нас видели люди. Они… Не двигайся! – я заорал, видя, как сестра стала испуганно поднимать голову. Калиса замерла, но уже через секунду взяла себя в лапки и продолжила делать вид, что пьёт воду.

Я рассказал ей про пещеру, а сам думал о маминых словах, когда она привела тёмную эльфийку. Дракон для разумных – это не разумное существо со своей волей, а, как минимум, живая обложка для книг. Я полностью уверен в том, что увидевшие нас разумные обязательно доложат кому следует. И тогда к нам в пещеру вереницей потянутся авантюристы и солдаты, чтобы освежевать нас живьём.

Видевшие нас рыбаки могли укрыться в пещерке холма, но не помешает проверить и другие места. Надо бы рыбаков найти или как-то выманить, и настойчиво объяснить, что драконов они не видели. Но как их найти, чтобы и точно сработало, но и прочие разумные нас не заметили?

Так-то идея у меня есть, но слишком много всего может пойти наперекосяк – но выбора нет. В ста метрах позади холма есть другое озерцо с берегами, поросшими травой, мы с сестрой вместе взлетим и направимся к нашему плато, но постепенно уйдём в сторону, скрываясь от наблюдателей в пещере. Вот тогда сестра и полетит к озеру, где максимально тихо зайдёт в воду, оставив лишь голову над водой, а я поднимусь на верх плато и там спрячусь. Рано или поздно, но спрятавшиеся разумные выйдут, я подам сигнал, и сестра их остановит. И мы все мирно поговорим.

Калиса одобрила мой план. Договорившись не смотреть на пещеру, мы стали нарочито вальяжно отходить от воды. Но я остановился, не пройдя и двух шагов. Потому что есть способ многое прояснить. Подцепив зубами край сетки с рыбой, я в три движения закинул половину в пасть и, повернув голову так, чтобы из пещеры могли видеть часть моей морды, стал наигранно широко отрывать и закрывать пасть. Из пещеры донёсся сдавленный окрик, словно кто-то зажал себе рот рукой. В пещере должен быть запас еды и воды, но небольшой. Раз здесь занимаются рыбным промыслом, то основной пищей должна быть рыба, которую можно выловить здесь же, да и воду можно набрать из реки.

Я закинул оставшийся кусок сетки в пасть, раскрыл крылья и полетел к плато. Сестра последовала за мной, и вскоре мы приступили к исполнению плана. Калиса повернула в сторону озерца и стала медленно планировать. Её нельзя махать крыльями, хлопки могут услышать. Сестра лишь единожды взмахнёт крыльями, когда будет садиться.

Я взлетел на плато и, удостоверившись, что с долины меня не видно, выплюнул мозолившую рот сетку и бросился к краю склона. Ближайшая местность хорошо просматривалась, я прекрасно видел и холм с пещерой, и озерцо, где спряталась сестра.

– Калиса, я тебя не вижу.

– Я хорошо спряталась! – с чувством собственной гордости оптимистично прощебетала Калиса, невзирая на сложившуюся ситуацию. Хотя сестрёнка и так по жизни оптимист. Немного пришибленный, но так даже интереснее. Правда, в последнее время этой пришибленности у неё становится всё меньше – я иногда скучаю по минувшим дням, когда Калиса буквально за одну минуту могла выбесить меня.

– Я же говорил, что ты – жаба болотная зелёного цвета, и в воде тебе самое место.

– Братик! Да как ты… – Калиса замолчала, придумывая колкий ответ. – Ты злюка! Ты так вкусно жевал эту рыбку. Ведь мы рыбку ещё ни разу не пробовали, и ты мог поделиться со мной. Но ты сам всё скушал! Ты злюка! Я всё маме расскажу.

– Не надо делать того, о чём будешь потом жалеть. Какая мама? Зачем жаловаться?

– А вот и не буду жалеть. Вот возьму и пожалуюсь.

– И будешь смотреть, как твоего братика мама ругает?

– Да. Братик – злюка. Братик это заслужил!

Повисла немая пауза. Разговор получился скомканным и не таким интересным, как хотелось. Да и нет во мне былого азарта, когда я мог днями напролёт подтрунивать Калису. Всё же она, хоть немного глупенькая и иногда бесявая, но моя сестра.

– Прости, что назвал тебя жабой. Мне уже неинтересно дразнить тебя, как в детстве. Не обижайся. Давай будем дружить, хорошо? Ведь ты у меня самая лучшая сестрёнка.

Калиса не ответила, лишь тихонечко и смущённо что-то пробормотала в канале мыслеречи.

– Что-что ты там говоришь?

– Ничего я не говорила, – смущённо протараторила сестра. – И, вообще, я на тебя обиделась! Ты давно не играл со мной.

– Ну так разве это большая проблема? Вернёмся в пещеру и поиграем.

– Обещаешь? – промурлыкала Калиса. – Хочу в голову!

– Тогда найдём медведя. И поиграем, – я мысленно прочитал заупокойную молитву мишке, ибо его голова станет мячиком.

– Угу! – Калису распирало от радости.

Мы продолжили ждать. К ночи облака обратились плотными серыми клубами, к утру затянувшими небо серой плёнкой. Ближе к полудню начался мелкий дождь, а в темноте выбоины пещерки мелькнул силуэт. Наружу вышел мужик с небольшой бородкой и парнишка, внешне чем-то похожий на мужика.

Два рыбака испуганно озирались по сторонам, но не нашли нас и стали о чём-то переговариваться. Они вдруг развернулись и побежали к входу. Паренёк встал около входа, а отец полез вверх холма. Чтобы осмотреться и вернуться. Где-то вдалеке сверкнула молния. Я скомандовал Калисе действовать. Сестра немедля вышла из озера и раскрыла крылья. По долине прокатился гром, заглушивший звук хлопков.

Я не успел взлететь, как сестра в несколько секунд преодолела сотню метров, разделявших холм и озеро. Разумные воскликнули от ужаса и бросились бежать, когда рядом приземлилась Калиса. Она ударом когтистой лапы раскурочила позвоночник мужику и тот сразу умер, а в парня запустила синий сгусток [Магического копья]. Парня отбросило вперёд, он замертво упал на землю лицом к небу.

– Я справилась! – победным кличем отозвалась сестра.

Да, она справилась. Поступила так, как поступил бы каждый, чьё тело – товар для других. Но разве нужны убийства, когда разумные существа на то и разумны, чтобы уметь договариваться между собой?

– Братик? – взволнованно спросила сестра, когда я молча приземлился рядом с парнем.

– Ты молодец, – сухо ответил я, смотря на мёртвого парня. Капли дождя барабанили по широко раскрытым глазам, постепенно собираясь в уголках и стекаясь тоненькими ручейками по всё ещё розовым щекам.

– И ты молодец, – сестра попыталась приободрить меня. – Ты всё так здорово придумал! Если бы ты не понял, что здесь есть разумные, то они бы рассказали о нас. И нас бы пришли убивать.

– И теперь они мертвы.

– Или мы, или они, – парировала сестра под звуки начинающегося ливня.

Эти слова взорвали бомбу в моём сознании. Калиса полностью права. Я всё ещё мыслю, как человек – но я, вообще-то, дракон. А для всех разумных мы с сестрой и мамой лишь кучка ходящих ингредиентов. Эти двое, наверно, и без всякой награды рассказали бы, кого и где они видели. Да, сестра полностью права: или мы, или они. Я уже один раз умер, и вновь помирать не собираюсь, тем более как выращенная на сало свинья.

Я попросил сестру проверить пещеру в холме. Калиса просунула внутрь голову, но нашла внутри лишь какие-то мешки, верёвки и инструмент. Возникнут вопросы, если рыбаки пропадут, оставив свои вещи в пещерке – но ещё более странно, если они пропадут вместе с вещами. Да и дождь скоро перейдёт в ливень, и тогда на влажной почве отпечатаются наши следы. Медлить нельзя, нужно улетать немедленно.

– Надо убрать их подальше, – я показал сестре на тело мужика, а сам взял в пасть тело парня. Мы полетели домой.

Вскоре выяснилось, что мы отлетели от нашей пещеры к самому началу нашей цепи гор. Предстояло лететь сотни километров, а это долгие дни, циклами: отмахаться крылышками до полного истощения [маны], приземлиться, восполнить [ману], повторить. Да ещё и с телами в зубах, благо сестра даже и не думала их есть, а то меня бы стошнило.

Пролетев один цикл и преодолев десятки километров, мы сбросили тела на вершине ближайшей горы, рассчитывая на стервятников. Надо будет маме всё рассказать. Хоть и мы совершили огромную ошибку, поддавшись азарту, но лучше ничего не скрывать. Ликура сама решит, что дальше делать. Вдруг из-за нашей ошибки придётся сорваться с места и улететь из пещеры?

***

– Не отчаивайтесь, что забрали их жизни, даже если среди них был слабый. Его следовало защищать его же богам, но они этого не сделали, ибо были неспособны защитить даже себя, – сказала мама, когда мы закончили рассказывать о случившемся на равнине.

– Слабый? – я переспросил маму. Вся эта мистика и чушь про богов меня не интересует.

– Я о человеке, чья жизнь оборвалась в самом начале пути. Но цена его жизни – ваша собственная жизнь. И я рада, что вы выбрали свою.

– Что с нами будет? – сестра испуганно прижала хвост к телу. – Мы далеко улетели и нарушили своё слово.

– Я согласна в том, что вы улетели далеко. Но вами не сделано более пятидесяти взмахов, и нет нужды в наказании. Есть моя вина, что не предусмотрела подобное, – мама пристально посмотрела нам в глаза. – Пообещайте, что более не воспользуетесь каньоном подобным образом.

– Да, обещаем, – мы с сестрой ответили хором. Ликура подняла руки, подзывая нас. Мы оба приблизились и получили порцию поглаживаний. Сестра тут же принялась урчать ручным котёнком, настукивая кончиком хвоста от удовольствия.

– Теперь вам следует отдохнуть, – продолжила мама. – Последние дни выдались для вас тяжёлыми. Прилетит Изулиса, и я попрошу её проверить тела. И посмотреть, как обстоят дела в тех местах. Но волноваться не стоит, недалеко от Поля Слёз…

– Поля Слёз? – переспросил я.

– Именно так называется место, о котором вы рассказали. Рядом с ним расположены орочьи земли. Они – высшие разумные, но сохранили древние кровавые обычаи: для их ритуала преображения нужны живые разумные. Поэтому орки будут первыми, на кого падёт подозрение. Есть странность в том, что разумные стали использовать озёра Поля Слёз так близко к водопаду, но каждый разумный жаден и постарается забрать себе гораздо больше положенного. Алчность от прибыли и выловленной рыбы затмила им разум.

Ликура отправилась добывать кристаллы. А мы с сестрой вернулись в пещеру с гнездом, растеклись на приятном холодном полу двумя лужицами и отдались в омут блаженной неги. Правда, меня пару раз самым жестоким образом будили, когда сестра решала воспользоваться моей спиной как лежанкой.