Наследие ятудханов. Чуждый аспект

Если быть точной, таких мест было всего два.

Я экспериментировала.

Ну не может же Ишштвана состоять только из моей каюты, рубки и Звёздного зала. Я использовала и мысленные команды, и голосовые, пытаясь задать направление, цель, даже абстрактное намерение.

Без толку.

Можно было предположить, что я нахожусь всего лишь на одном уровне корабля. Ни подъёмов, ни спусков я так и не обнаружила. Лестницы вполне могли скрываться за этими серо-коричневыми стенами — там, куда мне просто не давали доступа.

Двери здесь ничем не отличались от стен. Они могли быть где угодно.

Или нигде.

Это не было пространством в привычном смысле. Ишштвана не подчинялась логике обычной геометрии.

Сказать, что мне разонравился этот корабль со всеми его обитателями, — значило ничего не сказать.

Я хотела обратно на Землю.

Кроме того, мне необходимо было поговорить с Дайне. После нашей последней встречи — особенно. Но он куда-то пропал. Будто провалился сквозь саму структуру Ишштваны.

Бродя часами по коридору, я лелеяла надежду наткнуться на его личные апартаменты.

Несколько раз коридор заканчивался тупиком.

Один раз из-за перегородки такого тупика повеяло ледяным холодом — настолько чуждым, что по коже мгновенно побежали мурашки.

Я поспешно развернулась.

Возможно, я действительно приблизилась к чему-то важному. Но рады мне там не были.

Ещё одно место, куда я пыталась попасть, было машинное отделение. Ведь должны же существовать какие-то механизмы, приводящие корабль в движение. Или нет? Возможно, всё здесь устроено иначе.

Я вдруг поняла, что иду по кругу.

Коридор вывел меня обратно к каюте — хотя я была абсолютно уверена, что ни разу не разворачивалась.

Сообщение было предельно ясным: пока хозяева Ишштваны сами не позволят — найти здесь что-либо новое невозможно.

Погружённая в размышления, я брела по коридору, пока к своему удивлению не оказалась в Звёздном зале. Я не просила вести меня туда и даже не думала о нём.

Я улеглась спиной на хрустальный саркофаг, глядя на Млечный Путь, и позволила мыслям течь свободно.

Я вспомнила странный, шипящий акцент Дайне. Локус отказывался быть моим проводником, попросту игнорируя просьбы. Я решила изменить тактику.

— Сапфир, — позвала я в пустоту.

Ответа не последовало. Лишь спустя некоторое время воздух за моей спиной уплотнился и мягко коснулся плеч. Я поняла, что больше не одна.

— Ты человек? — спросила я.

— Да, — ответила Сапфир без промедления.

Я приподнялась на локтях.

— А Дайне человек?

— Нет.

— Он назвал себя яту. Кто такие яту?

Молчание.

— Значит, и ты не скажешь. А почему тогда вообще отвечаешь мне?

— Ты оказалась удобной. И любопытной. Редкое сочетание.

— Удобной для чего?

Ответа не последовало.

Я посмотрела на звёзды. Если они не хотели рассказывать мне о себе, следовало найти другой способ получать сведения. Например, научиться понимать язык, на котором Дайне говорил со своими. Может быть, тогда мне удалось бы разобраться и в других загадках — в том числе в собственных рисунках.

— Ты можешь научить меня дайршши? — спросила я.

— Вернись в свою комнату. На столе лежит Эсмергилл.

Заинтригованная, я скатилась со своей лежанки и уже через несколько минут была в каюте.

На столе действительно лежал предмет, напоминающий эльфийскую диадему — сложнопереплетённый ажурный обруч из тончайших металлических нитей.

Я осторожно взяла его в руки.

— Обучение состоит из десяти этапов, — сказала Сапфир. — Между сеансами человеку необходимы сутки.

— А не человеку?

— Иногда меньше.

Я надела обруч, опасаясь, что он окажется слишком велик. Опасения были напрасны: он сомкнулся, плотно обхватив голову. По вискам пробежало лёгкое покалывание.

— Расслабься, — донёсся голос Сапфир.

Перед глазами потемнело, и я провалилась в состояние между явью и сном.

Очнулась неожиданно. Эсмергилл легко соскользнул с головы. Боли не было; только странная ясность в мыслях, как будто кто-то незаметно переставил в них несколько блоков.

На следующий день я повторила сеанс. Он прошёл так же спокойно. Никакого чудесного знания языка я пока не обнаружила, но отступать не собиралась.

— А если сократить интервалы? — спросила я Сапфир.

— Не советую.

Совет я выслушала. И решила, что попробую осторожно.

Третий и четвёртый сеансы разделяли уже не сутки. Обруч нагревался сильнее, а после пробуждения во рту оставался металлический привкус. Я чувствовала усталость, но могла ходить, рассуждать и даже смеяться над собственной нетерпеливостью.

— Сапфир, — позвала я, — хочу проверить, чему научилась.

— Хорошо.

Она произнесла короткую фразу.

Я прислушалась. Слова были совершенно незнакомыми, но среди шипящих и гортанных звуков вдруг выделилось нечто осмысленное.

— Ты сказала что-то о пути?

— Неплохо. Хотя я сказала, что твой путь будет несколько длиннее, чем ты рассчитываешь.

— Очень смешно.

— Я старалась.

Я невольно улыбнулась.

Значит, работает!

Мне немедленно захотелось проверить результат ещё на чём-нибудь. К примеру, надписи. Смогу ли я прочитать их? Я сидела как раз в рубке, в одном из пилотских кресел, с Эсмергиллом на голове. Вдоль кресла тянулась дуга, украшенная причудливым орнаментом. Раньше я принимала знаки за узор. Но теперь один из них показался знакомым.

Я наклонилась ближе.

Путь.

От неожиданности я отпрянула.

Нет. Не может быть.

Присмотрелась снова.

Остальные символы по-прежнему выглядели загадочно, но несколько знаков вдруг соединились в другое слово.

Память.

Память пути?

Я медленно провела пальцами вдоль орнамента.

Эти знаки я нарисовала сама. Когда ещё не знала ни Дайне, ни Ишштваны, ни даже того, что существует язык дайршши.

Откуда?

Я попыталась вспомнить, о чём думала тогда, работая над рисунком. Просто позволяла руке выводить линии?

Но ведь теперь они складывались в слова.

Сколько же ещё таких надписей скрывалось в рубке? И что я сумела изобразить, сама того не понимая?

Я огляделась.

До сих пор обитатели Ишштваны отвечали на мои вопросы только тогда, когда считали нужным. А здесь, прямо передо мной, находилось нечто, чего они не могли у меня отнять: возможность разобраться самой.

Я решительно направилась к выходу. Ждать следующего дня больше не хотелось. Дайне мог вернуться в любую минуту. Я представила, как он увидит у меня Эсмергилл и заберёт его. О том, что я поняла надпись, ему пока знать необязательно.

Пятый сеанс не причинил боли. После шестого появилась тяжесть в голове, будто я не спала несколько ночей подряд. Отдохнуть бы, но желание добраться до конца было сильнее.

На седьмом этапе боль пришла внезапно — будто тысяча игл одновременно вонзились в череп. Я сорвала бы обруч, если бы он поддался.

— Боли не будет, если соблюдать более продолжительные интервалы, — предложила Сапфир.

— Подожди… Ещё немного осталось, — пробормотала я.

В этот раз я ждала чуть больше, не находя себе места от нетерпения. Надела снова Эсмергилл. Восьмой сеанс. Он оставил после себя дрожь и слабость, но ничего страшного не случилось.

После девятого я долго сидела на краю постели, собираясь с силами. В какой-то момент показалось, что стены отодвинулись дальше, чем должны были. Я закрыла глаза, и ощущение прошло.

— Прервись, — произнесла Сапфир.

Я не ответила. Меня пугало собственное упрямство, но бросить сейчас означало так и не узнать, что скрывается за надписями.

На десятый, последний сеанс я отправилась в Звёздный зал. Там было тихо; высоко над головой, как обычно, сияли звёзды. Я надела Эсмергилл.

Когда всё закончилось, обруч упал к моим ногам. Я сидела прямо на полу, с трудом удерживая сознание от распада.

И именно тогда в зал быстрым шагом вошёл Дайне.

Таким я его ещё не видела.

Он не остановился на пороге — сразу оказался рядом и, сжав мою голову ладонями, заставил посмотреть ему в глаза. Его взгляд метнулся к диадеме, валявшейся у моих ног, — и снова ко мне.

— Что ты с собой сделала? — прошипел он.

Носком ноги он отшвырнул Эсмергилл в сторону.

— Вставай.

Он помог мне подняться — пол качнулся. Я едва не рухнула, и он удержал меня.

Дайне подвёл меня к стене. Провёл по ней рукой — и поверхность послушно стала зеркалом.

Я увидела убогий интерьер… и женщину, которую узнала не сразу.

Волосы потускнели. Кожа — бледная, почти прозрачная. Под покрасневшими, слезящимися глазами залегли тёмные тени. Лицо выглядело так, будто болезнь выела из него всё лишнее, оставив только оболочку.

Позади отражалось высокое рогатое существо — слишком живое на фоне этого истощённого призрака.

Некоторое время я просто смотрела.

— Ну и? — наконец выдавила я. — Похудела. Бывает.

Дайне обнял меня за плечи, встретившись со мной взглядом в зеркале.

— Умереть захотела? — спросил он обманчиво мягко.

Я невольно прижалась к Дайне. И сразу почувствовала, как в меня начинает втекать тепло. Оно разливалось по венам, приглушая дрожь, возвращая телу плотность и вес. Я даже не поняла, что произошло, пока он резко не отстранился.

Я ударилась спиной о зеркало и едва устояла на ногах.

— Больше так не делай, — сказал он.

— Чего?

— Ты забирала мой аллух.

— Но ты сам его мне давал.

— Не сейчас.

Я растерянно смотрела на него.

— Оборудование не предназначено для людей, — уже спокойнее пояснил Дайне. — Оно должно было подстраиваться под носителя. Вместо этого истощило тебя.

— Я… умру? — спросила я едва слышно.

— Нет, если перестанешь испытывать судьбу. Но для восстановления потребуется энергия Зервана. Моего аллух недостаточно.

— Что ты собираешься делать? — прошептала я.

— Я дам тебе кровь.

— Свою?

— Разумеется.

— И каким образом?

В глазах Дайне вспыхнули изумрудные искры.

— Сейчас узнаешь.

Он наклонился и поцеловал меня.

Я обхватила его за плечи, отвечая на поцелуй. От его близости мне вдруг стало удивительно хорошо.

Внезапно язык обожгло короткой болью. Во рту появился металлический привкус крови.

Я вздрогнула, но Дайне не отстранился. Наоборот, поцелуй стал глубже. Его язык медленно скользил по моему, и тело постепенно расслаблялось от этих прикосновений.

И тут вкус изменился — стал насыщеннее, и вместе с чужой кровью по телу разлилось странное пульсирующее тепло. Он наполнял меня этим ощущением неторопливо, будто давая время привыкнуть… к своему присутствию во мне.

Дайне шевельнул рукой, и его пальцы коснулись моей груди.

Мои пальцы крепче сжали его плечи. Я не хотела, чтобы поцелуй заканчивался, но Дайне мягко отстранился. Поддерживая меня рукой, он повернулся к зеркалу.

— Смотри внимательно, — шепнул он.

Я посмотрела — и… взгляд застрял.

Моё отражение смотрело широко раскрытыми глазами. Одной рукой Дайне поддерживал меня, а другой… медленно провёл по груди. Под этим прикосновением проступили очертания тела — слишком откровенные, чтобы их не заметить.

Мои губы шевельнулись в немом вопросе. Его внимательный взгляд медленно прошёлся по мне. Я почти что повисла на нём всем своим весом. Тут ноги подкосились окончательно. Он позволил опуститься мне на пол и опустился вместе со мной. Я снова оказалась в его объятиях.

Я хотела сказать, что со мной всё в порядке, но язык не слушался, как будто я действительно онемела. Мир подёрнулся сиреневой дымкой, наполненной тонким звоном. Глаза закатились, и я откинулась назад, но крепкая рука удержала меня.

— Смотри… — повторил он тихо, но твёрдо.

Я подчинилась и подняла тяжёлый взгляд следом за ним к зеркалу.

Верхние пуговицы рубашки оказались расстёгнуты — я совершенно не помнила, как это произошло. Грудь вздымалась под тканью. Однако истощённой болезнью женщины в отражении больше не было.

Дайне подцепил когтем край рубашки, сдвигая её в сторону, пока светлые полушария не выскользнули наружу.

Длинная ладонь легла на грудь — уверенно, без спешки. Коготь очертил медленный круг, чуть вдавливаясь в упругую плоть, задел сосок. Я резко вдохнула.

Он усилил нажим — ровно настолько, чтобы по коже проступила тонкая алая линия. Капля сорвалась и покатилась вниз, оставляя влажный след. Он перехватил её на полпути и поднёс ко рту. Глаза Дайне сузились, полыхнув изумрудом. Кончик языка медленно слизнул кровь — и всё это время он смотрел в подёрнутое сиреневой дымкой зеркало, ловя мой застывший взгляд.

На мгновение Дайне замер. Его лицо изменилось — совсем чуть-чуть, но я успела заметить. Он отвёл взгляд, словно прислушиваясь к чему-то, и лишь затем снова коснулся меня.

Он наклонился ближе и легко подул мне в губы.

По телу прокатилась волна — будто пузырьки шампанского лопались под кожей. Сиреневая дымка сгущалась. Иногда мне казалось, что она откликается на каждое прикосновение Дайне, становясь то ярче, то почти прозрачной.

Я видела, как его руки скользят по мне.

Чувствовала тёплое дыхание на коже, затем резкий короткий укол — и сразу же влажное, медленное прикосновение, стирающее боль.

Я не могла пошевелиться. Из груди вырвался сдавленный стон.

Рога Дайне были облеплены фиолетовыми искрами. Он нависал надо мной, и в каждой точке соприкосновения тело словно плавилось, теряя привычные границы.

— Магия крови усиливает желания, — хрипло проговорил он у самых моих губ.

— Значит, всё это из-за неё? — шепнула я.

— Не всё.

Он задержался на мне взглядом.

— Мне трудно остановиться, — негромко признался он.

— А если не остановишься?

Дайне не ответил. На мгновение его взгляд изменился, но затем он отвернулся и отстранился, возвращая мне свободу — резкую, почти нежеланную.

Сиреневая дымка постепенно редела. Звон, ещё недавно заполнявший голову, почти исчез. Я вдруг поняла, что снова могу сосредоточиться.

Пошевелилась, ожидая привычной слабости. Но тело слушалось.

Дайне протянул мне руку и помог подняться. К моему удивлению, ноги держали уверенно.

На его лице уже была привычная сдержанность.

— Твоему организму потребуется время, чтобы привыкнуть к старшей крови, — сказал он. — Пока адаптация длится, ты можешь чувствовать себя… необычно.

— То есть это было не лечение? Не временный эффект?

— Лечение. Но и подготовка к воздействию Зервана.

— И… не было другого способа?

— Был.

Я уставилась на него.

— Тогда почему ты выбрал этот?

— Он оказался предпочтительнее.

— Для кого?

Дайне промолчал.

— Ах ты… Манипулятор, — выдохнула я.

Дайне не стал возражать.

— Я хочу покинуть Ишштвану, — произнесла я, не глядя на него.

— Ты останешься здесь.

Я резко повернулась к нему.

— Ты обещал мне свободу выбора!

— Ритуал не завершён. Потребуется ещё один обмен кровью.

— Что?

— Ишштвана пока удерживает тебя от случайного перехода.

— Перехода куда?

— К Зервану. Если покинешь Ишштвану сейчас, то умрёшь.

— Значит, выбора у меня нет, — холодно заметила я. — Отличная свобода! Если на другом конце — смерть.

— А кто без разрешения надел диадему и довёл себя до границы необратимости?

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Он не улыбался.

— И ты опять выберешь такой же способ? — тихо спросила я.

Дайне помолчал.

— Не исключено.

— Только не думай, что второй раз я позволю тебе решать за меня.

— С желаниями всё проще, чем ты думаешь. Когда я перестану сдерживать свои, тебе не захочется сдерживать свои.

— Ха.

— Этот спор бессмысленный, — равнодушно подвёл он итог.

Я сердито смотрела на него — и с неожиданным раздражением осознала, что с моим телом не так. От прежней измождённости не осталось и следа — это правда.

Но никогда прежде я не ощущала себя настолько живой.

Слишком живой.

Может, я и в самом деле стала вампиром? Инкубом? Как он?

Я окинула Дайне ненавидящим взглядом, затем посмотрела в зеркало — и тут же смущённо потянулась к рубашке, пытаясь вернуть грудь под ткань.

Но через мгновение забыла и про рубашку, и про то, почему она вообще оказалась в таком виде.

За нашими спинами отражалось нечто невозможное.

По логике в зеркале должны были виднеться серо-коричневые голые стены и два саркофага из дымчатого стекла. Ведь мы находились в Звёздном зале.

Но вместо привычного интерьера за нами клубилась фиолетовая туча.

Она была пронизана тысячами тонких пурпурных нитей, стекавших внутрь, как в воронку. Эта воронка непрерывно вращалась — медленно, гипнотически, — и на фоне уходящей в никуда темноты единственными живыми фигурами оставались мы.

Или не совсем мы.

В зеркале отражалась я, но в моём облике было нечто непривычное. Рядом стояло высокое существо, лишь отдалённо напоминавшее человека. Раскосые глаза светились собственным светом, изогнутые рога почти терялись на фоне фиолетовой бездны.

Наши волосы в отражении почти сливались — будто были одной природы, одной масти. Я знала, что это не так: его — сероватые и жёсткие, мои — золотистые и мягкие.

Но зеркало упрямо стирало это различие.

Я поймала его задумчивый взгляд.

Мне показалось — или поверхность отражения дрогнула? Словно по ней прошла рябь… а затем…. в тёмных глубинах заворочалось нечто огромное, терпеливо ждущее. Ведь зеркало на самом деле не было зеркалом.

Дайне коснулся моего предплечья.

Наваждение ушло сразу — со вздохом, почти с сожалением. Зеркало снова стало обычной стеной.

— Не делай глупостей, — склонившись к самому моему уху, прошептал он и взял меня за руку.

— Дайне…

— Пошли. — Он кивнул.

Мы вышли из Звёздного зала.

— Буду ждать тебя в рубке, — сказал Дайне, отпуская мою руку. — Через час.