Берег другого мира
Убедившись, что Масуд более-менее пришел в себя, я начал разговор:
- Ты понимаешь меня, Масуд?
Масуд, глядя на меня со страхом и ненавистью, тем не менее ответил:
- Да, я понимаю тебя!
- Это хорошо, что ты понимаешь меня, Масуд! Теперь скажи мне, ты ведь уже получил приказ убить меня?
- Я не понимаю, о чем ты говоришь...
- Подожди Масуд, у нас очень мало времени. Поэтому - не оскорбляй своих уст ложью, а отвечай на мои вопросы! Поверь, что для тебя это очень важно! Я повторяю свой вопрос, но больше этого делать не буду!
Масуд немного помолчал, затем произнес:
- Я не получил приказа убить тебя, но я его ожидал. Утром должен был приехать Арапмои – он должен решить, что делать с тобой дальше.
- Зачем ты сунулся к моим вещам?
- Я думал, что тебя все равно убьют и хотел забрать твое имущество до того!
Я кивнул: И решил начать с часов?
- Да. Что ты сделаешь со мной теперь?
- Вот что я тебе скажу, Масуд – у меня есть все основания отправить тебя на корм рыбам, как несомненно поступил бы ты со мной. Но я – не ты. Поэтому я предлагаю тебе выбор – пока мы еще сравнительно недалеко от берега, ты можешь прыгнуть в воду и доплыть до него самостоятельно или – все равно добраться до берега, но уже в объеденном акулами до самых костей, виде. Твое решение?
- Я... я согласен... я доплыву сам!
- Правильное решение, Масуд! Сейчас я помогу тебе дойти до борта откуда ты прыгнешь и поплывешь. Я даже позволю тебе взять спасательный жилет – видишь, как я добр к тебе, но и ты тоже веди себя хорошо, глупостей не делай, если что автомат у меня заряжен и при малейшем сомнении я превращу тебя в акулий завтрак!
- Хорошо, я сделаю все, как ты скажешь!
- Смотри мне, Масуд!
С этими словами, я помог Масуду встать и слегка ослабив ему путы на ногах, я подвел его к борту. До берега было около ста метров. Взяв автомат в левую руку, правой я перекусил кусачками проволоку, которой были связаны руки Масуда. Затем отойдя не несколько шагов, я ногой подвинул ему ярко-оранжевый спасательный жилет.
- Ноги освободишь сам, в воде, думаю, что ты справишься. Прощай, Максуд! Передавай привет Арапмои!
Масуд пристально посмотрел на меня, заметив наведенное на него дуло автомата, пожал плечами и натянув жилет, прыгнул в воду. Пловцом он оказался неплохим и за его благополучное возвращение на берег я не волновался. Тем более, что оснований для волнений у меня вскоре появилось с избытком.
Боевики тем временем пристрелялись. Пулеметная очередь прошила рубку насквозь. Стекла иллюминаторов осыпались с мелодичным, смертельным звоном. Пули защелкали, рикошетя от переборок. Свет в рубке погас. Я приоткрыл дверь рубки о дал длинную очередь в сторону берега, ориентируясь по вспышкам. Автомат, выпустив последний патрон, замолчал, я лихорадочно менял магазин, кляня себя за то, что не догадался ранее соединить два магазина изолентой.
Баржа шла своим ходом, направляясь в море. Необходимо было встать за штурвал и умудриться не наскочить на камни или на мель. Осторожно привстав, я ухватился за штурвал, принимая управление судном. Моя цель была как можно быстрее выйти в открытое море. Я включил топовый огонь и подсвечивая себе путь, направил баржу к выходу из бухты. Сзади продолжали стрелять, но толку от этого практически никакого – судно повернулось кормой к берегу и вести прицельный огонь стало затруднительно. Я практически перестал обращать на него внимание.
Теперь самое время было подать сигнал о помощи, я ощупью добрался до рундука и достал оттуда фонарь. Скользнув лучом по приборам, я непроизвольно выругался – все приборы – спутниковый телефон, АИС – все было разбито! Видимо одна из случайных очередей все-таки вывела оборудование из строя. Я остался без связи.
Тем временем, «Вояджер» выходил из бухты. Это сразу почувствовалось – волнение стало гораздо сильнее, ветер усилился. Тем не менее, мое настроение значительно улучшилось – я сумел вырваться от бандитов (теперь я уже с полным основанием мог считать своего бывшего работодателя таковым!). Отойдя на несколько миль в море, я считал, что меня им уже не догнать. Необходимо было разобраться с состоянием судна.
Но радовался я рано…
Глава 5
5. Немного ранее (интерлюдия)
Дав команду на разгрузку судна, Арапмои сошел на берег. Пока все двигалось по намеченному им плану. Груз прибыл в назначенное место, встречу «принимающая сторона» обеспечила и даже происки этого идиота Хасана, в итоге, ни к чему не привели. Его люди будут ждать своего предводителя где-то далеко и совершенно напрасно! Вспомнив о Хасане, Арапмои усмехнулся, но тут же нахмурился. Этот русский, что служил у него, несмотря на то, что был хорошим специалистом, оказался таким же глупцом, как и Хасан, а следовательно – с ним тоже нужно было решать вопрос. Но тут проблем тоже не должно быть – Масуд получил необходимые указания и он их исполнит… уже очень скоро! Пусть только получше стемнеет.
Арапмои сел в подогнанный на берег джип. Жестом подозвав к себе одного из своих ближайших помощников – Джамаля, Арапмои коротко распорядился:
- Пять человек – на охрану баржи! Остальным – отдыхать, но с берега не уходить, я вернусь на рассвете – тогда скажу что делать с этим старым корытом!
Джип рванулся с места, за ним тронулись джипы с охраной.
Свою ошибку Арапмои осознал позже - только когда вернулся.
Тишина на пирсе была первым знаком того, что что-то пошло не так. Не та благодушная, уставшая тишина после тяжелой работы, а напряженная, виноватая, полная невысказанной паники. Арапмои, которого ждали только к утру, вышел из джипа и замер, впуская в себя эту тишину. Его острый, параноидальный нюх, выработанный за годы риска, уловил в воздухе не запах завершенного дела, а запах провала.
Он прибыл раньше, чтобы лично проконтролировать финальную часть операции и услышать о последних минутах жизни русского капитана – того самого, чей спокойный и невозмутимый взгляд раздражал его с самого начала.
Но вместо этого он увидел кучку своих людей, растерянно толпящихся у воды и пустой пирс. Баржа исчезла…
- Где моя баржа? – спросил Арапмои очень тихо. Его голос низкий и спокойный прозвучал громче любого крика.
Вся история выплеснулась на него обрывочным и грязным потоком оправданий «он был связан», «у него охрана была», «мы всего на минуту», «он двигался как демон», «туман, хозяин, это все шайтанов туман»…
Когда картина окончательно сложилась в голове Арапмои – один человек, трое раненых, перерубленные швартовы, угнанная баржа – лицо Арапмои стало похоже на маску из черного камня. Только жилка на виске отчаянно пульсировала.
Груз был на берегу. Это было единственное, что удерживало его от немедленной расправы. Но рациональные аргументы тонули в бушующем море оскорбленной гордости. Этот русский, этот чужеземец, которого он уже считал практически трупом, не просто сбежал. Он сумел переиграть его людей, он осмеял созданную Арапмои систему и доказал всему этому жалкому сброду на берегу, что и Арапмои может промахнуться.
Ярость была белой и горячей как расплавленный свинец. Она вытеснила расчет.
- Спустить оба катера! Сейчас же! – его голос сорвался на металлический рев.
- Найти эту ржавую консервную банку и пустить ее на дно! Русского… русского доставить мне. Чтобы я мог смотреть ему в глаза, когда буду сдирать с него шкуру и резать на лоскуты!
Это был приказ, рожденный не стратегией, а чистой, неконтролируемой злобой. Опытный тактик в Арапмои мгновенно умер, уступив место оскорбленному варвару. Его люди, видя эту ярость, бросились выполнять приказ с лихорадочной поспешностью, не смея указать на очевидное: ночь, нарастающий шторм, туман, который уже съел горизонт. Они боялись Арапмои больше, чем моря.
И эта отсрочка – время на спуск катеров, на сбор экипажей, на выход в слепую ночь – стала бесценным подарком, который Арапмои, сам того не ведая преподнес русскому. Пока его гончие только выходили на охоту, его добыча уже растворялась в молочной пустоте, набирая расстояние.
Глава 6
6. Море ярости и тумана
«Вояджер», постукивая двигателем на малых оборотах, шел в полосу тумана. Я пытался по мере возможности оценить его состояние. Двигатель вроде исправен, течи тоже вроде как нет. Горючего – около половины цистерны, должно хватить до цивилизованных мест. Из плохого – разбитые навигационные приборы, но радиостанция рабочая. Правда, передавать что-то по радио я пока не рисковал – бандиты могли запеленговать. Ладно, с этим разберусь позже. Дискомфорт доставляли сквозняки, свистевшие из разбитых иллюминаторов и пулевых отверстий, осветительные приборы частично разбиты, но прожектор на носу, как ни странно – уцелел. С этим тоже – разберусь засветло. Света в рубке не было – разбита лампа, но это тоже пока не критично. В общем – пока жить можно.
Вернувшись к штурвалу, машинально бросив взгляд назад, я вдруг замер – на горизонте, разрезая ночь двумя острыми, белыми клинками лучей, из-за мыса вышли два скоростных катера. Их прожекторы, как щупальца, принялись ощупывать темноту, пока не нашли, не схватили в перекрестие света мое судно – одинокое и медлительное.
«Ну вот и все! – мелькнула мысль. Я вдохнул воздух,пахнущий соляркой, страхом и ... свободой. «Ну нет, хрен вам, просто так вы меня не возьмете! – вдруг подумал я и переведя судно на максимальный ход, рванул в открытое море.
Дизель «Вояджера» ревел надрывно, выплескивая в ночь клубы черного дыма. Я пригнувшись за штурвалом вел баржу практически вслепую, ориентируясь лишь на далекий шум волн, ударявшихся о берег где-то позади.
Первые пулеметные очереди с катеров прошили темноту, трассеры ложились веером, но «Вояджер» уже набирал ход, уходя от обстрела.
Моим первым союзником стало волнение на море. Баржа, тяжелая и неуклюжая, начала раскачиваться, то зарываясь носом в волну, то взлетая на самый гребень. Я старался использовать это, сбивая прицел преследователям. Катера, как два голодных волка, резали воду, быстро сокращая дистанцию.
Новая очередь из пулемета прошла по палубе разбив один из боковых огней и прожектор на носу. «Очевидно стреляют из крупнокалиберного» - промелькнула мысль. Я интуитивно почувствовал, как один из катеров заходит мне в корму, чтобы перебить рули. Идея появившаяся у меня была холодной и ясной «Оторваться не получится. Значит, идем – в лоб!»
Я рванул штурвал, разворачивая судно навстречу ближайшему катеру. Тот видимо не ожидая такой наглости, рванулся в сторону, уходя от столкновения и ему это почти удалось, но тут катер угодил в ложбинку между волнами. Я используя инерцию бортовой качки подставил под удар не нос, а десятки тонн своего левого борта...
Глухой сокрушающий удар потряс «Вояджер». Звук ломающегося корпуса катера, крики, заглушенные ветром и волнами. Огни катера погасли и он, беспомощно закрутившись, остался за кормой, быстро поглощаемый штормовой мглой.
Второй катер не ринулся на мщение. Он замер, резко сбросив скорость. Его прожектор оторвался от корпуса «Вояджера» и заскользил по черной воде, выискивая в водовороте своих. Крики о помощи, долетавшие сквозь вой ветра, оказались важнее погони.
И в этот момент, с раскачивающегося катера, брызнула огнем короткая оранжевая вспышка. Выстрел из чего-то, напоминающего гранатомет был сделан наудачу, с большой дистанции, но по закону подлости, граната, выпущенная с катера, описав неровную дугу врезалась в корпус «Вояджера». Взрыв сделал пробоину в борту, сорвал часть палубных надстроек, осыпал палубу осколками и окончательно разворотил рубку. Двигатель моего судна заглох. От удара я повалился на палубу, вероятно, это спасло мне жизнь. Полуослепший и полуоглохший от взрыва, я подполз к штурвалу, стараясь восстановить управление судном. Но осветив фонарем палубы я понял, что скорее всего, мне пришел конец.
В борту зияла пробоина, хотя она была не слишком большая и выше ватерлинии, но в нее теперь хлестали волны, каждый раз принося внутрь тонны воды. «Вояджер» уже кренился набок и это уже не могли не заметить с катера.
Взглянув в сторону преследователя, я неожиданно отметил, что луч прожектора, шаривший по воде, стал как бы мутнее, как будто кто-то завесил горизонт плотным целлофаном. «Туман – догадался я – я попал в полосу тумана, а значит – у меня появился хоть какой-то шанс уйти, но действовать нужно быстро!». Быстро спустившись на нижнюю палубу я нашел то что мне было необходимо – большой деревянный щит, кусок прорезиненной ткани и несколько деревянных жердей. Воды в трюме было уже почти по пояс. Поймав момент между ударами волны я подвел пластырь под пробоину. И зафиксировал его, подперев жердиной. Течь значительно сократилась. Пока это был все что можно было сделать. Выбравшись на палубу, я вновь взглянул на катер преследователей. Если бы они смогли подойти к «Вояджеру», моему плаванию пришел бы конец, но катер по-прежнему стоял на месте подсвечивая место столкновения прожектором. «Подбирают своих – догадался я – потому и не двигаются...или просто – стоят и ждут, когда баржа затонет сама. Но просто так они этого не увидят!».
Забежав в рубку (вернее – в то что от нее осталось) я опять занял место за штурвалом, - проверка систем, щелчок тумблера, кнопка стартера – двигатель нехотя стал проворачиваться. Вдруг, чихнув, двигатель заревел. Жизнь, хоть и надсадная возвратилась в израненное судно. Следом заработала автоматическая помпа, откачивая воду из трюма. А туман, тем временем, спустился окончательно. Густой, молочный, непроницаемый. Он пожирал свет, звук и саму реальность. Я выключил все оставшиеся огни и на малых оборотах повел «Вояджера» в эту белую стену.
Последнее что видели с катера – это темный расплывающийся силуэт, будто стираемый ластиком ночи. Несколько бесполезных очередей вдогонку и погоня закончилась.
Глава 7
7. Доклад Арапмои (интерлюдия)
На пирсе, Арапмои выслушивал доклад Хакима - командира оставшегося катера. Он не перебивал, не выкрикивал угроз – он просто молча слушал и смотрел на говорившего. И от этого молчания и от холодного взгляда, у командира катера холодел живот. Докладывая о неудавшейся погоне он не сказал всей правды – в частности он не сказал, что струсил перед туманом и прекратил погоню. Он доложил иначе:
- Мы почти настигли его, обстреляли и решили взять его в клещи. Его посудина не могла уйти от нас, но это чертов белый - настоящий шайтан! – неожиданно сделал поворот и пошел на таран. Мы даже не сразу поняли его маневр. Первый катер он протаранил. Мы ответили гранатометом. Попали. Его баржа начала тонуть на наших глазах, а мы стали подбирать наших с воды... Проклятый туман... Он все скрыл от нас, но эта лоханка, босс, она не могла далеко уйти... Скорее всего – она уже на дне, босс.
Арапмои слушал не двигаясь, теперь его взгляд переместился за спину Хакима и был прикован к морю, к той стене тумана, что скрыла все.
- Вы видели как она затонула? – спросил Арапмои спокойно. Хаким, почувствовал, как все внутренности его внезапно сжались в один тугой комок. С трудом сглотнув, он хрипло произнес:
- Мы видели, как она тяжело села носом и скрылась в пелене. Никакое судно с такой пробоиной не может выжить в такой шторм.
Ложь была облечена в правдоподобные детали и в нее так хотелось верить! Арапмои развернулся и пошел прочь от берега, не глядя на Хакима. Его голос, когда он заговорил был тихим и безжизненным, как этот утренний туман.
- Собери всех. Проверим каждую бухту до мыса Нун. Если он выжил, он должен быть где-то здесь. Море либо похоронило его, либо выбросило его. Но теперь... это не погоня, это... другое. Мы должны убедиться в его смерти. Чтоб никто не усомнился.
Через несколько часов поисков, были обнаружены доказательства. На песчаной косе, в пяти милях севернее выхода их бухты, нашли перевернутый и искореженный корпус первого катера. Море выплюнуло трофеи. Арапмои стоял перед обломками и его больше не обманывало больше ничто. Ни ложный доклад, ни собственная надежда.
Катер был уничтожен в честном, отчаянном бою. А баржа... баржа ушла. Она приняла удар гранаты, выстояла в шторм и скрылась. Ее капитан не просто сбежал, он принял бой, нанес потери и отступил, сохранив свое судно. Это был успех. Его успех. И провал Арапмои.
Ярость не пришла. Ее место заняла тяжелая свинцовая пустота. Он ошибся дважды. Сначала – когда послал катера в слепую ночную погоню, поддавшись гневу, а затем – когда поверил в удобную ложь. Он недооценил противника и переоценил страх своих людей. Русский оказался не добычей, а противником. Достойным.
Арапмои сел джип и захлопнул дверь. И в тишине салона он наконец признался себе в том, чего бы не сказал бы вслух ни за что: «Ты выиграл этот раунд, капитан Дмитрий. Но наша игра не закончена. И в следующий раз не будет ни тумана, ни ошибок. Только я и ты».
А в это время, где-то за туманом, на едва державшейся на плаву барже, ее капитан, теряя сознание, сраженный болью, усталостью и видениями, оставлял судно на волю волн и безумно вращающейся стрелки компаса. Битва была приостановлена, но не окончена. Море взяло паузу.
Глава 8
8. Море ярости и тумана. Финал.
Я вел судно в полосу тумана. Катер преследовавший меня отстал, потерявшись в молочной пелене тумана. Из навигационных приборов у меня оставался только компас, только толку от него не было вовсе – я заметил, что стрелка стала вести себя как-то странно, словно кто-то специально баловался поднося магнит и поворачивая стрелку произвольно в разные стороны. Постепенно я заметил еще одну неприятность – волнение на море усилилось еще и стало практически штормовым. Я управлял судном практически на ощупь, интуитивно разворачиваясь поперек волны. Но волны поднимали судно все выше и скатываться с них приходилось все глубже. Судно сначала медленно карабкалось на вершину волны, затем тяжело переваливалось на другую сторону. В момент «перевала» корма задиралась вверх – тогда весь корпус начинал сотрясаться от вибрации передаваемой винтом. Затем следовал спуск, когда палуба в прямом смысле начинала уходить из под ног. Судно зарывалось носом в воду, с трудом выбираясь на воздух и затем всю начиналось заново. Постепенно, начинала сказываться усталость, начинали саднить раны, полученные в ночном бою. Затем пришла сильная головная боль, раскалывавшая голову буквально на части. А потом – навалилась необъяснимая слабость и апатия. Я, как загипнотизированный, просто стоял, держась за руль, уже не в силах что-то предпринимать. Звуки шторма и двигателя ушли куда-то далеко, заместившись иными накладывающимися друг на друга звуками. Я постепенно впал в некий транс. Мне стало казаться, что я слышу скрип канатов и мерный плеск весел. Я чувствовал запах смолы, раскаленного камня и прелого тростника. Затем пришли галлюцинации.
Мне мерещился какой-то старый порт, но не каменный, а деревянный, у причала порта стояли странный корабли – не баржи, а ладьи с изогнутыми носами-рострами, я видел загорелых полуголых людей, таскавших тюки, я видел огни, но не электрические, а костры и факелы, чадящие черным дымом. Они причудливо выстраивались в линии как бы указывая путь или... заманивая. Я видел еще много чего – какой-то город на берегу, рыбачьи лодки вышедшие на промысел. А однажды, я чуть не столкнулся с огромным трехмачтовым парусником, появившемся неожиданно из тумана. Видение было настолько реалистичным, что мне показалось, что я расслышал ругань матросов на его борту. Последняя галлюцинация, которую я почему то запомнил было было женское лицо с чуть раскосыми глазами, обведенными сурьмой. Оно смотрело на меня из тумана, а губы шептали слова на каком-то непонятном языке. Но я отлично понял одну фразу - «прошедший сквозь Пелену». Потом видение исчезло.
Я пытался отмахнуться, крикнуть, но мое тело, совершенно закоченев от холода и сырости, не слушалось. Время вокруг меня текло, как вода сквозь сито, унося с собой обломки минут, веков, эпох. Моя баржа стала скорлупкой, крохотной капсулой, которую выбросило из потока одного времени в завихрение другого.
Двигатель захлебнувшись, зачихал и умер окончательно. Наступила оглушительная неестественная тишина. Даже шторм стих. «Вояджер» мягко, почти невесомо, вращался в этом светящемся молоке. Силы совершенно оставили меня, мне казалось что я схожу с ума от ужасной головной боли. И только когда я сполз по штурвалу на палубу я увидел последнее – стрелка компаса бешено вращалась вокруг своей оси, как пропеллер у детской игрушки-вертолета.
Я понял что это было окончание моего последнего, «крайнего» рейса. Конец навигации.
Огромная теплая волна – не воды, а самого тумана, накрыла баржу с носа до кормы Но удара не было. Было ощущение бесконечного падения в бездну, провала сквозь пленку реальности. Потом все остановилось.
Часть вторая. Глава 1
Часть вторая. Берег чужого мира.
Новая реальность
Сознание вернулось не резкой вспышкой, а медленным, мучительным всплытием со дна черной, безвоздушной пучины. Сначала не было ничего – ни мыслей, ни ощущений, только плотная утробная тьма. Потом пришла боль. Она пришла не из одной точки, а со всех сторон сразу: тупая, разлитая ломота в костях, ноющая пустота в мышцах, раскаленная игла в виске – эхо удара и дикого напряжения. Казалось все тело стало одним сплошным синяком.
Я не смог открыть глаза – веки были тяжелыми, слипшиеся. Первым вернулся слух – но не тот, что был раньше. Я стал слышать тишину. Глубокую, звенящую, почти осязаемую. В нее странным образом вплетались далекие звуки – полусонный крик какой-то птицы, легкий шелест волн, еще что-то такое же далекое и непонятное. Но в этих звуках не было ничего человеческого - ни голосов, ни шума техники. Эта тишина давила на перепонки сильнее любого грохота.
Потом проснулось обоняние. Воздух. Он был...другим. Густым, теплым, обволакивающим. Пахло морем – солью и йодом, к этому примешивался сладковатый аромат стоячей воды, ила и гниющих растений. Вместе с тем, был еще один запах, который я поначалу никак не мог идентифицировать – это был запах близкой земли – земли никогда не знавшей асфальта и бензина.
Следом вернулось осязание – я лежал на чем-то жестком, видимо, находясь без сознания я соскользнул на палубу. В бок мне давило что-то жесткое – очевидно, железный рундук.
И только потом я смог открыть, наконец, глаза.
Первое что я увидел было солнце. Оно ярко светило, проникая лучами сквозь развороченную рубку и заливая ее светом. Небо было изумительно синим, на нем не было ни единого облака. Я лежал на спине и смотрел на небо.
И тут, как холодная волна, на меня накатило осознание. Я стал вспоминать все что со мной произошло.
Фрагменты проносились в голове, нестройные, как обломки после взрыва: последний рейс, контрабанда оружия, гибель моего помощника Хасана, бегство на «Вояджере», преследование, таран катера, разрыв гранаты на борту, шторм, затем странный туман, видения и наконец – бешено вращающаяся стрелка компаса и падение в белую пустоту и потом... темнота и...тишина. Тишина сменившая все.
Я был здесь. Я выжил. Я оторвался. Но где я?!
Мозг отупевший от боли и усталости, пытался привычно набросать план действий: Побережье Африки - здесь должны быть населенные пункты – города, порты, базы, рыбацкие деревушки – хоть что-нибудь. Нужно во что бы то ни стало, подать сигнал бедствия. Но сначала - нужно определить собственные координаты... Хотя бы приблизительно...
Я попытался встать. Тело сразу же отреагировало ломотой и слабостью – как будто меня провернули в бетономешалке. Я с трудом сел, пытаясь справиться с головокружением. На палубе валялись несколько пластиковых бутылок с минеральной водой. Дотянувшись до одной из них я сделал несколько больших глотков. Вода, напитавшая обезвоженный организм, немного укрепила меня, головокружение чуть ослабело. Мне удалось встать и с трудом передвигая ноги, хватаясь руками за разные опоры, я вышел из рубки.
Первое, что бросилось в глаза — море. Оно было спокойным, привычным мне, но каким-то...другим. Я прищурился, вглядываясь в берег, до которого оставалось не больше двухсот метров.
«Вояджер» крепко засел на мели, увязнув в песке и иле. Корпус судна накренился, палуба перекошена, но вроде цела. Я сглотнул, пытаясь унять тревогу. Где же я? Шторм вынес меня сюда, но куда именно?
Внезапно, я почувствовал приступ тошноты. Едва успев дойти до борта и ухватится за леер, как меня вытошнило. Приступы повторялись один за другим, пока, наконец меня не стало рвать собственной желчью.
Наконец, справившись с приступами, я, тяжело дыша, направился обратно в рубку. За головокружением навалилась слабость, как после перенесенной высокой температуры. Достав спальный мешок, я завернулся в него и улегшись тут же, на рундуке, я заснул. Последняя мысль, промелькнувшая у меня в мозгу была «Где же, черт возьми, я нахожусь?». А потом пришла апатия и полное безразличие ко всему.