Безликая Невестка
— Твоя очередь… Митей. Ты видел мою слабость, мой грех и панику. Это дорогого стоит… позволь мне облегчить и твои страдания.
— Не думаю, что ты способна на это, сестра.
— А ты не способен извлечь из меня мои пороки, не способен вылечить от метки, не вернешь мне прошлой жизни и не отмоешь мое имя. Но ты помог мне переломить хребет слабости, сломать беспомощность на куски и вернуть самообладание. А этим я могу тебе отплатить. В заветах смерти есть свой покой… они могут помочь тебе так же, как остальным членам ордена.
— Мы с тобой похожи, сестра. Мы уничтожили все, что нам было дорого, своими руками, своей гордыней, своей глупостью. Но ты знала, во имя чего сражаешься, вся эта война, вся эта ересь… О Близнецы… как страшны души членов вашего ордена, ваших ученых, ваших жриц. Чтецы расколоты на части, в них горит догма, клятва… а вокруг ничего. Пустота и безумие, жажда убивать и быть убитыми, тысячи тел, которые горят в черных кострах. Только ты, легат и Маледикт горели по-иному, остальные… словно действительно уже мертвы. Ваши ученые извращены, на некоторых — метки демонов-владык, они больны и давно сошли с ума. Они… похожи на тебя, но свободны от оков клятв. Неуправляемы и надменны, они погибнут и унесут с собой тысячи жертв, питая силой врагов. Жрицы прекрасны внешне… но внутри они сломаны, их тела кровоточат не из-за ран, они кровоточат из-за душ, которые похожи на ужасных тварей, стиснутых цепями и постоянно врезающихся в белую плоть детскими руками. Недоразвитые, запертые в войне девочки… я захлебывался кровью, глядя на то, как они танцуют свои багровые танцы, как уродуют себя все сильнее и сильнее, отдаляясь от света. От всего света что дарит этот прекрасный мир…
— К чему ты, прелат? Неужели этот, ха, “прекрасный мир" мог породить иных воителей? Не лей слезы по нашему ордену, мы служим самой Матери Смерти… и знаем, что ждет нас в конце.
— Да, мир мог взрастить иных. Ведь я не такой… я мечтал о семье, о доме… я хотел воспитывать детей вместе с Мией, рассказывать им сказки и смотреть, как они растут под солнцем и благоуханием полевых цветов. И все, кто погиб в тех лесах… они тоже не хотели умирать, не хотели убивать. Когда я увидел, что с тобой происходит, услышал, как Владыки обманули тебя… я задумался, не ведом ли я порчей? Этот ритуал, который воскресил Мию, я не должен был просить о нем. Я не должен был вести в бой свою паству, не должен был изучать записи своего прадеда. Что, если вся моя жизнь — это насмешка демонических лордов, их издевка?
— Ты не можешь быть ведом Владыками, ты не имеешь отражения на тропах. Ты даже не существуешь для них… как и для демонов.
— Значит… всего этого хотели Близнецы?
В голосе прелата нет отчаяния, руки дрожат, все тело бьет судорогой, но голос спокоен и ровен. Он уже думал об этом, не раз и не два. Ночь, каждую ночь в течение многих лет эта мысль терзает его, пытает каленым железом. Святой, потерявший веру, — жестокая, жестокая ирония.
— Почему же тогда моя жизнь им важна? Почему не Мии, не Нельи, не Тарва? Все они тоже молились, трудились и жили ради Них, но их разорвали на части и превратили в ужасных тварей. А я сегодня пил и ел, даже смеялся, шутил, пока их тела загнивают, охваченные инфернальным пламенем, игриво сжигающим души.
— Боги жестоки и надменны. Поверь, в них нет милости. Ни в ком нет милости… поэтому нужно бороться, нужно быть сильнее других.
— Зачем нам сила… если мир уже разрушен?
— Чтобы воссоздать его из пепла, вырезать из камней новые смыслы и жить дальше, зная, что совершил, больше не надеясь на чужую волю.
— Всю свою жизнь я свято верил… и оказалось, что я избранный Ими. Но они отняли взамен этого все, что было. И единственное, что осталось, — это оживленный тобою труп той, что я любил больше Их… Может, поэтому они отняли ее? Поэтому бросили в горнило ада, надеялись, что ее гибель научит меня послушанию?
— Значит, ты пошел против их воли, это и есть сила. Сила противостоять тому, что может уничтожить тебя.
— А смысл мне от силы, которую я использую, если цель моя всю жизнь была иной? За что мне сражаться и умирать? Я не хотел войны. Никогда. Я не хочу лишать детей отцов, не хочу резвиться среди трупов! Южане, может, и предатели, может, еретики… но они люди, мое сердце не пылает ненавистью. Только состраданием.
— Неужели наша цель не воодушевляет тебя? Уничтожить захватчиков, очистить от скверны их земли Империи, вернуть святыни, города и деревни во власть Их, во власть Матери и нашу власть. Борись не за себя, прелат, веди свой бой за всех имперцев. За всех святых и верных детей Их.
— Святых, что не помогли, во имя Богов, что бросили и предали меня? Или Империи, которая забыла о нас? Ради кого мне сражаться, если единственные, к кому я всегда обращался за советом, завели меня в бездну? Не смогли ни уберечь, ни направить, хотя всю свою жизнь я отдал в Их руки.
— Так, может, хватит уже уповать на чью-то волю, Митей? Довольно этого рабского блеяния! Ты не служитель, ты сам избираешь путь, которым идешь. Ты сам согласился на ритуал, ты сам выбрал очищение… и сам убил свою паству. Заветы учат, что каждому предначертан лишь один конец — гибель. Но пока ты еще жив, нужно избрать свой долг и следовать ему до самого конца. Кто-то из нашего ордена выбирает исследования, кто-то — войну, кто-то — месть… и мы следуем этому пути беззаветно и страстно. Потому что больше у нас нет ничего. Как и у тебя. Я помогу найти тебе путь… ради которого ты будешь готов умереть. И ради которого смерть станет великой наградой, как и для всех нас.
— Но ведь ваши магистры бессмертны, лучшие воины живут веками… почему же смерть для них не награда? Почему они живут дальше!?
— Потому что долг не исполнен, потому что по землям Лессера ходят ублюдки и выродки, потому что святыни осквернены, города утопают в ереси! Потому что мы не победили… до сих пор не победили. Они помнят своих убитых братьев и друзей, их семьи рассыпались в прах, многие стали последней вехой в родах, что вымерли из-за этой войны. И они уже не смогут возродить свое имя, они — живые реликвии других эпох. Ты не особенный, Митей… каждый здесь потерял все, что имел. Я, Маледикт, любой Чтец… никто не думал, что окажется здесь. Даже я в детстве мечтала о Ревнителях, о доблести и чести. О святости и почитании… трепете, не страхе.
— Так почему ты здесь? Почему не в серебре и злате вместе с госпожой Гр…
— Умолкни, Митей. Немедленно. Ее имя… забвенно, я не желаю даже думать, что с ней сейчас и как она отреагировала на то, что я сотворила.
— Зачем ты отдала свою жизнь смерти, сестра? Дай мне ориентир. Я понимаю, почему здесь преступники, почему здесь безродные, они не знали другой жизни в академиях и церквях Чтецов. Я понимаю, почему здесь безумцы и мясники, но зачем здесь ты и такие, как ты? Может, в этом я найду ответ, зачем здесь я?
— Я не отличаюсь от безумцев… просто с детства у меня была власть, а у них нет. Я здесь ради свободы. Моя жизнь — это неудачный эксперимент, Митей. Близнецы использовали меня и выбросили, поэтому я такая. Сломанный, ненужный Им сосуд. Я жажду найти не лекарство, нет… я хочу еще больше силы. Если я часть троп, то тропы должны повиноваться мне. И только полк истины может дать мне это.
— Так значит, поэтому ты не веришь Близнецам… ты считаешь, что они предали тебя, обманули.
— Они отняли у меня солнце! Ввергли разум в кошмары, я не могу нормально спать практически всю жизнь. Это не обман, это пытка, это проклятье, которого я не заслужила. Все эти шрамы, думаешь, я желала стать такой? Меня пытали, когда иные наслаждались всеми привилегиями жизни. А после меня осудили как изменницу… предательницу, хотя я сделала для Империи куда больше, чем все эти ублюдки!
— И поэтому ты жива. Надменность и гордость обжигают твою душу хуже, чем солнечные лучи… через эти раны тебя искушают, развращают. Усмири свой пыл, сестра… и тайны начнут открываться одна за другой, ибо спесь — худший враг человечества.
— Иногда я забываю, что ты проповедник, Кат… Неужели Мии недостаточно, чтобы жить и сражаться? Чем дольше ты с нами, тем больше шансов, что мы сможем излечить ее… возможно, даже вернуть разум и свободу воли.
— Да… конечно.
— Ты мне ничего не скажешь, Митей?
— Нет. Прости, Лиз, я… просто не могу.
— Это был долгий день. Нам обоим нужен отдых. Спасибо за исповедь… мне действительно стало легче. Не забывай, Кат. Смерть есть долг. Долг должен быть исполнен.
— … Любой ценой.
— Заветы Матери Смерти жестоки, но они не дают Чтецам окончательно пасть. Ибо только в смерти мы находим покаяние и истину. Доброй ночи, прелат, встретимся на рассвете около конюшен. Надеюсь, Маледикт окажется в состоянии ехать верхом.
— Доброй ночи, сестра… Да хранит тебя Близнецы. И не оставит Свет Их твой путь. Как Они оставили мой.
Практически не слышно добавляет мужчина, глядя в спину Лизастрии. Пальцы разжимаются в бессильном отчаянии. Опускаясь на колени, Митей переводит тяжкий взгляд на чашу с ядом. Мгновение и пальцы касаются бронзы, молитва звучит в последний раз, прежде чем тело Митея отдается видениям и очищающей агонии.
Глава 11
"Суббота, третья неделя зимы. Демонические слуги редко проявляют признаки интеллекта... Но недавно мне встретилась тварь, что улыбается и плачет. Я понятия не имею, что происходит... Но испытываю к нему... сострадание? Это неправильно, неправильно.
Пятница, первая неделя весны. Молитвы не помогают, он не боится их. Вчера... Вчера я даже слышал, как он повторяет за мной. Я укрыл его в своей келье, общаюсь с ним по ночам. Он ничего не желает, не пытается совратить, он общается практически как человек, нет. Как ребенок. Даже ест и пьёт как я. Может, культ ошибается, может... Они боятся нас так же, как мы их?
Неизвестная дата. Я не знаю, что мне делать дальше... Завтра я попробую вывезти его, может мне удастся спасти это?..."
Обрывки дневника неизвестного скитара. Третье лето восьмого века Стали. Найдены неподалёку от разорённой академии близ Ничейных земель. Признаны культом Чаши как чёрные тексты и отданы в руки Клеймящих. Текущее местоположение — неизвестно.
— Прочь. Довольно чужой власти в моей жизни, достаточно я следовала чужим идеям. Лишь Матерь Смерти властна надо мной, лишь Её воля должна быть исполнена. И никто более не вправе играть с моим разумом, никто не смеет помыкать моей волей. О нет… нет-нет. Теперь пришло моё время править. И ты моя первая жертва. Гори.
Сон преображается. Лизастрия сумела раскрыть своё сознание для троп, перед сном раскурив благовония и испив помесь ядов. Ныне её кошмар оторван от рук Владык и Богов, его наполняет океан безумия, просочившегося сквозь разрывы и мелкие прорехи. Её тело наполнено силой, в то время как демон срывается с ветвей, пытаясь удержаться на них. Его форма растекается и меняется, стараясь подстроиться, но неизменно оказывается бесформенным, чёрным полотном. Невестка с наслаждением глядит на его муки, подпитывая себя новым потоком власти.
— Не избежать тебе спектакля,
— Маэстро написал сюжет.
— Пытать меня не уставая,
— Ты не изменишь роль уже.
— И лучше сдаться...
— Молчать.
Голос звенит, отражаясь огненным заревом в зрачках маски. Повелительно взмахнув рукой, Лизастрия гонит в стороны тени, окружившие дуб. Ткань срывается с тела демона, удерживаясь на его ломких конечностях. Древо напротив трещит и гнётся, огромный дуб медленно прогибается под её силой, уступая своё место новой владычице. Невестка наконец может дать бой своей дрёме, и не только демонам, поселившимся в рассудке, но и Богам. Потоки силы омывают землю, срывая с неё искусственную траву и грязь. Остаётся лишь серебряный каркас её кошмара, отравленный множеством светящихся рун. Кровавые массы под ногами стихают, на их место приходят разноцветные потоки магии, устремившиеся к кроне дуба. Дождь смывает с лица остатки копоти и крови, вода на вкус похожа на ржавый металл. Ангелы на небесах исчезают, на землю, покачиваясь, валится белый пух из их крыл. Касаясь ручьёв из магии, они вмиг сгорают.
Облики Близнецов раскалываются на части, покидая залитый безумством небосклон. Их фрагменты мраморными плитами валятся на землю позади, врезаясь в гущи хаоса и оставаясь в них, словно утопленники. Сверху летят кометы, что некогда являлись весталками. В их хвостах видны отражения глаз и рук, тела и души. Двойники улыбаются, сгорая в бездонном месиве из магии и остатков божественной силы. На месте Близнецов над головой простираются облака, сотканные из различных демонических сущностей и снов, пришедших с троп. Но малейшим велением воли они сгорают внутри перистых замков, растворяясь среди них.
— Остановись! Внемли сюжету!
— Ты разрушаешь место то,
— Где истиной горело небо.
— Где ты могла найти покой...
— Остановись! Не время пьесу,
— Пускать под злостную...
— Молчать.
Сучья дерева колышутся, их ломкий треск похож на стон. Ветви дуба пытаются залатать дыры в небесах, но ветви не успевают появиться, ломаясь под тяжкими потоками чистого хаоса. Сны и эмоции, обретшие форму тяжёлых лезвий, сыпятся градом. Они срезают ветки, роняют на землю штандарты и трупы, из них доносятся различные голоса, но все они растворяются внутри разума Лизастрии. Она поглощает всё больше и больше троп… в реальности тело изнемогает от жара, раскалившись добела. Но разум одурманен ядами, усталостью и болью. Если такова цена свободы от демона… и хотя бы небольшой победы над Близнецами, она сделает всё.
С неба протягиваются сотворённые из магии руки. Образ Невестки-с-троп, что помог ей одолеть сплетение троп, вновь призван. Она вырвала его из собственных воспоминаний, заставив бороться с сопротивлением сил Владыки. Ураган, имеющий отдаленную схожесть с Невесткой, врезается в ствол дуба, начиная слой за слоем отдирать от него кору и ткани. Из вихрей доносятся молитвы Матери, холод на мгновение отрезвляет взгляд. Но это чувство слишком мимолётно. Её воля продолжает уничтожать дуб, демонические штандарты окончательно развеяны, но бесформенная сущность твари прячется среди жил древа, пользуясь творением Близнецов как своим последним щитом.
— Покажись и сражайся! Прими бой!
— Хоть уничтожь свой разум весь,
— Окажешь ты лишь Им услугу,
— И явятся на пир враги,
— Желая в душу впиться грубо...
— Сражайся со мной, иначе я уничтожу всё вокруг! Всё!
По сознанию проходит трещина, белый свет поливает безумство мира, врезаясь в обнажённые руны Богов и пытаясь разбить их. Но тщетно: сломать клетку силами Лизастрии невозможно… но возможно добраться до демона, узнать, что произошло на самом деле… почему Владыки жаждут её. Эта мысль единственная не даёт сойти с ума, держит разум внутри безумия и хаоса. Она должна найти ответ, должна понять, неужели сделка действительно была совершена? И что подтолкнуло её на это? Трещина в пространстве постепенно срастается вновь, ведомая успокоившимся разумом. Она не может сойти с ума… иначе всё зря. Оглянувшись назад, Лизастрия содрогается от омерзения, стараясь не смотреть на те бесчинства хаоса, что были допущены её гневом. Подняв руки вверх и встав на колено, Невестка направляет силы в ураган перед собой, дожидаясь, пока Невестка-с-троп не покончит с остатками древа, призвав на её суд демона.
Ужасающий визг сопровождается мощными ударами, рубящими ствол. Изменив образ своей манифестации, Лизастрия наделила её конечностями. Удары когтистых рук вгрызаются в ствол, добираясь до потоков заражённой магии. Как она и ожидала… внутри дерева, вместо светлого потока силы Близнецов, её встречает застоявшееся белое золото. Оно впиталось в кору и питало ветви… Проклятье Безымянного, оно травило её всё это время, подначивало сдаться на милость демона. Владыка сумел взломать систему, созданную Близнецами… и только ради Невестки. Отведя взгляд в сторону, Лизастрия старается не думать, во имя чего.
— Попался.
— Пьесу не изменит твоя глупость...
— Ты мой, демон. Теперь твой сценарий пишу я.
Оболочка твари покрыта булькающими пузырями демонической крови, они вздымаются над телом, растекаясь, словно воск. Лизастрия глядит на него сверху вниз. Так же, как когда-то он взирал на неё. Позолота плавится и стекает в лужицы раскалённого металла. Накидка исчезает, оголяя естество. Тело искрится, трещат исписанные именами кости из цельного золота, начиная деформироваться и ломаться на части. Кости, руки — всё служит её воле. Лизастрия вздымает его над собой как куклу, играясь с телом. Он в её контроле… и теперь никуда не денется. Демону больше не бежать.
— Отпусти…
Доносится тихое, жалостливое кряхтение.
— Что же не стихами, тварь? Закончился запал?
— Стихов чудесных речь желает,
— Но не прописан мне тот сюжет,
— Что повержен я в снах…
Рифма окончательно сломалась, демон безумно дрожит, надрываясь не то от плача, не то от вздохов боли. Его тело сжимается, становясь меньше, позолота стекает под него, заново формируя конечности. Тяжёлое дыхание доносится из-под маски, вместе с кряхтящими стонами.
Девушка делает несколько шагов вперёд, оставляя на земле следы. Почему-то даже покрывшись новым слоем земли, она не держит формы, стекая к статуям Близнецов, погрязших в хаосе. Пальцы врезаются в тьму, пытаясь найти в ней нечто осмысленное и реальное. Средь пустоты встречаются сочащиеся золотым ихором раны, некоторые органы и даже подобие одежды, вплетённое в саму суть демона. Но в конечном итоге удаётся схватиться за изначальный облик демона, вырвав его из бесформенной накидки. Невестка поднимает его над землей, глядя прямо в глаза.
Руки покрываются коркой из запечённого золота. Лизастрии приходится напитывать тело демона, чтобы оно оставалось в реальности: ран слишком много… Одно движение — и его сущность расплавится. Немного наклонив туловище вперёд, Невестка с наслаждением смотрит, как маска медленно сползает с лица демона, оголяя лицо. Последними усилиями воли тот пытается спасти её, выгибая позвоночник и вверх вскидывая голову. Тонкая шея напряжённо дрожит, не привыкшая к реальной тяжести своей регалии. Но вскоре золотое изваяние, полное грехов и безумия Владыки Справедливости, с громким звоном падает к ногам. Лизастрия улыбается, склонив голову набок, её оскал сияет неестественно золотыми тонами, словно часть маски сплелась с её сущностью. Пожары вокруг утихают, Невестка-с-троп, могущественная манифестация её воли, рассыпается на вихри. Вокруг восстают тени, что некогда служили демону. Они подчинились новой хозяйке. Небеса срастаются воедино, останавливая течение хаоса внутрь.
Маска тяжёлая и массивная, от касаний по золоту идёт неровная рябь, как по воде. Внутренняя сторона в тонких лезвиях, на которых вырезаны клятвы и обеты, нарушенные демоном при жизни: измена, убийство… поджог, продажность, обман, работорговля, изнасилование и клятвопреступление. Всё это отражается внутри лезвий воспоминаниями из жизни среди людей. Пальцы Лизастрии медленно плывут среди ржавых, покрытых запёкшейся красной кровью осколков; они прорезают броню Чтецов насквозь. Покрасневшая кожа цепляется за лезвия и рвётся, часть разума вспыхивает, проживая эмоции демона. Он не сожалеет ни об одном своём проступке. Вся его жизнь проносится перед глазами, оставляя внутри Невестки свой небольшой след. Приятно знать, кого же подселили в сознание, теперь она знает слугу Безымянного даже лучше, чем саму себя.
Маска дрожит, боится её… маска и есть сущность демона, а оболочка за ней — ничто. Ничто, в котором валяются несколько украденных в жизни монет. Невестка переводит взгляд на своего пленника, чьё изуродованное лицо покачивается из стороны в сторону. У него нет глаз, его охровые зрачки остались внутри маски; у него нет рта, ибо ухмылка отпечаталась на золоте; у него нет носа и скул… но вся бледная, практически сиреневая кожа покрыта сотнями порезов разной степени глубины. Некоторые доходят до костей, иные уже поблекли и видны лишь в пляске огня. Большинство ран давно затянулись, но некоторые истекают бордовой кровью, самые глубокие криво сшиты между собой при помощи стальных нитей. Она знает, что это. Забыл даже демон… а может, у него вырвали это из памяти. Но следы нитей — не что иное, как попытки убить себя. Попытки вспороть горло и нарушить ещё один обет. Обет Владыки Справедливости.
— Какой интересный экземпляр... Ты был смертным, не так ли?
— ... Да...
— Значит, ты знал, что жизнь может быть иной. Но не сделал ничего. Ты был ужасен.
— ...Нет... Нет...
— Говори стихами, тварь. А теперь страдай.
Плечи твари выступают из-под покрова тени, на них глубокие рубцы от плетей; внутри ран сверкает битое стекло, в котором отражаются одни и те же испуганные, наполненные кровью глаза. Это глаза его первой убитой, из-за неё вся его прошлая жизнь пошла под откос… Рубцы остались после показательной порки. На юге умеют калечить… Они болели всю его смертную жизнь и болят даже сейчас. Ей нравится эта боль, Невестка приумножает её. Тварь мечется из стороны в сторону, с губ маски срываются кровавые капли.
— Пусти, пусти, прошу, навек,
— Мне боль терзает разум, мысли,
— Я не останусь… сторона…
— Помочь могу, оставь попытки,
— Убить посланника Маэстро.
— Я не пытаюсь больше лгать,
— Оставил он меня без сцены.
— Меня не удивляет твоё желание быть слугой. Теперь ты мой раб, демон. И ты ответишь мне за то, что пытается реализовать Безымянный. А сейчас… гори.
Маска в руках трескается, коррозия разъедает её изнутри и сжигает золото снаружи. Ровное лицо демона внезапно искажается, начинает бурлить и меняться, из-под плоти вырывается россыпь острых лезвий, образующих подобие рта, внутри которого видны языки, сотканные из решений судов и скрепленных печатями свертков. Из отверстия вырывается полный боли крик, после чего плоть заново срастается. Руки вырываются из призрачной хватки Невестки, в когтях теней остаются куски демонической плоти, истекающие кровью. Пальцы начинают истерично ощупывать гладкое лицо, в тщетных попытках найти хоть что-то… нос или бровь, глаз или зуб, кусочек языка или мочку уха.
То, что осталось от Маски после пламени, начинает течь в сторону демона, пробираясь сквозь невысокую траву и избегая потоков магии. Тварь дрожит и опускается на землю, голова резко уходит в позолоту, плоть обмякает, и кипящий металл сливается с ней воедино. Призвав к себе часть золота, Лизастрия не даёт завершить его маску. Демон остервенело срывается с земли, но пинок в грудь роняет ломкое тело на землю. Он здесь больше не посланник чужой воли. Он никто… и будет подчиняться каждой её прихоти. Он — её новый эксперимент… её личный пленник, о пытках которого не узнает никто.
Лицо демона преображается под действием металла, от него отходят слои кожи, золото формирует черты лица, из костей вываливаются лезвия, многие плавятся и становятся костями, иные лишь углубляют рубцы на плечах, врезаясь всё глубже. Кажется, что скоро руки твари просто порвутся, настолько глубоко входят лезвия. Оставшаяся в пальцах позолота постоянно пытается приблизиться к своему хозяину, срываясь на землю, но тени подбирают её, относя обратно.
— Раз мы остались вдвоём… и занимаемся тем, чем хочу заняться я… проведём эксперимент?
Демон отчаянно мотает головой, потеряв остатки своей гордости и став едва отличим от человеческого раба.
— Как жаль… что ты ничего не говоришь мне. Даю последний шанс…
Кряхтение вырывается из-под части золота, проступившего на лице. Лизастрия с улыбкой на лице цокает.
— Раз ты тоже не против…
Под его блуждающим взглядом Невестка выбрасывает значительную часть сущности на тропы. Тени подхватывают демона под плечи и резко прижимают к остаткам дуба, не давая двинуться. Он смотрит, как часть сущности растворяется в хаосе. По бледному лицу, растворяясь в золоте, стекает чёрная слеза. Демон сломан. Его плечи безвольно повисли, пальцы на руках разжались, смирившись с судьбой. Оказавшись напротив, Лизастрия соскабливает на перчатку часть маски, что сотворила демону подобие щёк и скул. Глаз твари дёргается, тело неестественно гнётся из стороны в сторону, кости ломаются, вырываются из плоти остриями и плавятся. Несколько секунд Невестка томит демона в ожидании, заставляя биться головой о крону дерева и разбивать кости о серебро под ногами. В конце концов, опустившись ближе, Лизастрия утирает с его лица чёрные слёзы. Золотые глаза смотрят на неё как на само воплощение ужаса. Приложив к маске палец, Невестка рисует на ней подобие губ. Раздаётся жадный вдох, а после — крик. Он не утихает.
— Из тебя вышел очаровательный пленник… Будешь развлекать меня во время медитации своими стихами, пока я исследую то, что ты знаешь о своём Владыке. Спой мне ещё один свой стих, о безумное создание… И наслаждайся предназначением, что даровал тебе твой Владыка.
— Теперь служу я не тебе,
— Палач ты, отродье Бога,