Безликая Невестка
Пальцы Маледикта сжимают Рукгард, следы на нем загораются бледным пламенем, и взгляд тяжелым ударом падает на закрытый глаз ее нового клинка. Лизастрия все понимает. По спине пробегает россыпь мурашек.
— Я видел такие клинки у предателей… И знаю мощь, что таится в этой булатной стали, стали крамольной, ибо кована она не дланью людской, а когтями зверья, ведомого волей господ ложных. Используй ее во благо Империи и нашей отчизны, нашей Матушки! Ибо пойдя другим путем… Ты не оставишь мне выбора. Ты мне по нраву, сноха, бойкая, бесстрашная, жестокая… Прямо как зверь, как я. И мне будет жаль лишать мира такой девы, но, став тварью на службе архиврага, ты станешь угрозой.
— Я услышала тебя, Маледикт. Этот указ отдал Кендерик?
— Старый безумный волхв мне не хозяин, я служу лишь владыке и мужу Матушки нашей. Он боится того, что станет, ежели ты восстанешь против всего сущего. И ежели это случится, Рукгард насытится твоей душой. Я дал клятву, сноха, даже если бы у меня был выбор… Я не могу отступиться от заветов своих.
— Значит, ты — мой Морех Лессер? Неужели ко всему моему полку приставлены убийцы и палачи? Вы доверяете хоть одному из нас?
— Когорта Истин, раньше вы были ими, и вы во все времена были необходимы Чтецам… Но никто не внимает вашим клятвам и обещаниям, ибо каждый знает цену ереси. Ибо еще не затянулись раны на сердцах всех нас, на сердце Матушки Смерти.
— Ты ведь понимаешь, что теперь я могу скрывать от тебя свои планы? Действовать за спиной, в конце концов, убить, избавившись от участи быть казненной твоею рукой?
— Да, но не сотворишь ты греха этого.
Та уверенность в голосе, та вера в её силу, в её чистоту… Она смущает. Он ведь уже познал тяжесть предательства, последний из Седьмого легиона… Как может он так беззаветно верить ей? Той, что была одержимой, той, что могла быть повинна в смерти Императрицы Стали? Что движет им… что-то движет, нечто за гранью долга
— И почему же?
Она не хочет спрашивать этого, но узнать ответ слишком важно… Слишком интересно, чтобы оставить это за ширмой.
— Мой полк полон предателей и еретиков. Почему я отличаюсь от них?
— Ибо умыты мы кровью одной битвы, ибо братья мы, в сражении познавшие силы друг друга. Я верю тебе, сноха, и горек будет мой конец… если отойду я на суд Её, твоею рукою сраженный.
На мгновение, лишь на краткий миг, сквозь слой смирения и спокойствия, Лизастрия слышит уставшего от мира, преданного всеми вокруг старика… что искренне боится окончить свою жизнь от её руки. Он верит ей, и она ему нравится — не своим телом, нравится не похотливо и страстно. Он уважает её, жаждет спасти от участи пасть тварью на услужении Владык. Его влечёт её горделивый нрав и воинственный дух. Маледикт никогда не признает этого, но порочность и свобода её жизни привлекают старого Чемпиона, ибо вся судьба Лизастрии подобна той, которую некогда отверг сам Маледикт, жизнь, об которую он боялся обжечься и отступил. Будь он моложе, будь он не сломлен… Эти мысли витают в голове гиганта, пока ничего не выражающий пустой взгляд скользит по улицам и среди церквей. Маледикта терзает тяжесть одиночества и вечная ноша, что не спадает с плеч… И воспоминания — воспоминания о днях, когда всё было иначе. И всё это в моменте, длиной в несколько секунд, в словах, что промелькнули как вспышка, но Лизастрия всегда видела слабость в своих собеседниках, слишком часто она ломала разумы, слишком вожделенно путала мысли, чтобы не понять этих строк, написанных между говором Маледикта. Повернувшись вбок, Лизастрия встречается взглядом с прелатом, что уверенно кивает ей, указывая на одну из дорог.
— Прошу прощения, что мы задержались. Эти юнцы так рьяно просили меня о наставлении и молитве. Я не смог отказать им.
— Не переживай, Кат, мы как раз успели обсудить всё вопросы. Нам нужно попасть в Варакат.
— Мы с Маледиктом уже проложили путь, не так ли, Чемпион Смерти?
— Всё верно… Кони ждут нас у северных ворот. Придётся сделать крюк, чтобы избежать топей. Прибудем к деревне через три луны, если не будем задерживаться ни на чём, кроме привалов.
— В таком случае выдвигаемся… Пришло время исполнить волю Матери Смерти.
— Любой ценой.
— Любой.
Глава 12
Поездка растянулась на пять долгих дней. Первые двое суток не были ни запоминающимися, ни сколько-нибудь полезными. Поездка по лесным дорогам вблизи церкви Ланса ощущалась лёгкой прогулкой. Днём их отряд двигался практически не останавливаясь, лишь изредка давая передышку коням. Взращённые в обителе Матери, они прошли подготовку не менее тяжёлую, чем сами Чтецы. Лошади спокойны и не покажут своей усталости до тех пор, пока не рухнут на землю без сил; Лизастрия поняла это, когда она и конь Митея свалились без чувств, не издав ни звука. Их чёрные шкуры куда плотнее, копыта жёстче и не нуждаются в подковах, загривки выстрижены, кожа и мясо содрано с костей, на которых высекли тексты Материнских гимнов и строки из святых текстов. Спутники редко переговаривались в первые несколько дней: Митей предпочитал разговорам молитвы, Маледикт вёл лошадей, будучи впереди, пока Лизастрия вспоминала, как держаться в седле.
А по ночам, пока Митей и Маледикт вели религиозные споры и обсуждали тексты Смерти, она погружалась на местные тропы, пытаясь отыскать загадочный крик. Но лишь сталкивалась с туманом, о котором упоминал Кендерик. И бурей. На широких дорогах всё словно заволокло пургой. Прежде чистые потоки магии замело хаотичными порывами дикой силы, чьи импульсы заставляли волокна прогибаться, опуская тропы всё глубже и глубже. И пусть сила никуда не делась, Невестка не могла ни поглотить эту бурю, ни развеять её. С каждым новым погружением клекот чужих эмоций и мыслей раздавался всё ближе, потоки хаоса подступали к ногам. Чувствовалось, как чьи-то вожделенные пальцы касались души Лизастрии, оставляя на ней свои отпечатки.
Из-за поднявшейся бури не было даже видно тропу Лютера Светлого — первого из сноходцев и великого создателя Лютеранского тракта, длинной тропы, ведущей от Столицы до Слез Империи, северного бастиона, и Поступи Смерти, ныне захваченного города, принадлежавшего Лессерам. На третий день Лизастрия окончательно потеряла надежду отыскать ответ. Их отряд остановился на окраине небольшой деревни, купив у местных жителей провианта и оставив коней в полноценных конюшнях. Раскрыв глаза, Невестка собиралась заняться своими рукописями, когда заметила вдалеке несколько горящих факелов.
Маледикт и Кат спали; Мия подёргивала хвостом, находясь в трансе. Этим вечером их споры переросли в рассказы о потерянных временах. Митей поделился с Чемпионом историей этого края, поведал байки местных деревень, по пути обещал показать несколько знаковых мест — озеро, где веками назад Император Нестор познакомился с загадочной водной девой, подарившей ему чудесной красоты клинок, уничтоженный правнуком Нестора во время Смуты. Маледикт же поведал о великих сражениях, где он участвовал, в том числе о тех, которыми бахвалился Тревесья на посвящении. Судя по рассказу, Претор Агонии оказался младше Чемпиона как минимум на несколько десятилетий. Поднявшись с земли, Лизастрия, не будя спутников, отходит в сторону, крепко сжимая в пальцах Убийцу Охотников. Голодный до бойни клинок охотно тянет девушку вперёд.
— Кем бы ты ни была, покажись!
До Невестки доносится бойкий человеческий голос. Слышится скрежет клинков и глухое скольжение стрел. Минимум четверо… может, патруль, может, и беглецы, может, аколиты… Не выпуская из пальцев Убийцу, Невестка выглядывает из-за дерева, приветственно поднимая правую руку. Под латной перчаткой уже собралась кровь; Лизастрия ждёт боя, готовая соткать из неё барьер.
— Центурион-фламмен, Лизастрия, полк Истины.
— Отбой, отбой! Вы уж простите нас, госпожа… кто-ж знает, кто тут по ночам шляется…
Небольшой отряд не похож на типичные патрули, одежды чуть вычурнее, на пальцах кольца, а на шее амулеты и талисманы. Оружие простое, без изысков, но качественное, броня из клёпаной кожи и немногими стальными пластинами потёрта. Три мужчины, одна девушка и небольшой вьючный вол, заваленный мешками и ларцами. Гробокопатели, авантюристы или простые наёмники… Опустив лезвие меча к траве, Лизастрия кивает вышедшему вперед главарю. Мужчине тридцати лет, с короткими рыжими волосами и полноватым лицом, с несколькими шрамами. На его груди висят пара акафистов, на поясе видна фляга и кипа свитков. Может, охотники за головами?
— Кто вы и куда держите путь?
— Авантюристы, госпожа Чтец. Исследуем заброшенные крепости, разорённые деревни…
— Мародёры, значит.
На лице мужчины мелькает самодовольная улыбка. Перехватив клинок, он убирает его в ножны.
— Семейный бизнес, каким воспитали, госпожа, таким и вырос. Но знайте, есть у меня одно занятное разрешение… от некого Кендерика. Мы ему всякую дрянь таскаем магическую, а он и рад. Так что… по закону все у нас.
— Хороши у тебя связи, куда путь держите?
— К Лансу, говорят леса погасли… пора уж смотреть, что ж там еретики так долго прятали.
Лизастрия кивает, не желая лишний раз упоминать, благодаря кому это случилось. Чем меньше они узнают, тем лучше для всех.
— Я слышала, что лерий в этих местах преследует крик… и он исходит из старых руин. Вы что-нибудь знаете об этом?
— Благослови нас Сивилл, ведьмы в моём отряде ещё нет. Но вот что заметили мы… недавно около некоторых городов слухи поползли, мол, призраков видят. Может, связано как-то…
— Где? Что именно видят?
— Около Серны, Дрогвана, Ториса…
— Ещё Риеллы, босс. Помните, та девчонка из борделя рассказывала.
— Да, спасибо, Кроля.
— Их что-то объединяет?
— Рядом с ними много оставленных крепостей, многие говорят, мол, байки обычные. Но по секрету… думается мне, это вина Таркации, городок такой, аккурат в центре. Сейчас, как знаю, в упадке он. Но сам не бывал… жаль ботинки топтать.
— Почему тогда думаешь, что он виноват?
— Да гадалки шептались, мол, что-то там не в порядке… а сколько лет-то они шепчутся, даже не скажу.
— Спасибо за информацию… как тебя кличут?
— Солт. Приятно встретить здесь не очередных головорезов, а слугу Матери. Не желаете остаться с нами, госпожа?
— Пожалуй нет, благодарю, Солт. Хорошего пути.
— И вам не хворать! Команда, айда за мной, почти добрались…
Проследив, как группа мародёров скрывается на пути к деревне, Лизастрия возвращается за магические покровы, скрывающие их лагерь. Значит… Таркация. Найдя в сумках Митея карты, Лизастрия мысленно проводит маршрут. Никаких серьёзных отклонений не выйдет — Варакат как раз в сутках пути от этого города. В последний раз подняв взгляд на удаляющуюся процессию, она слышит бодрую походную песню. Слегка улыбнувшись солдатской похабщине, которую напевает Солт, Лизастрия закрывает глаза, вновь погружаясь в транс. Но в этот раз, решая исследовать обновлённый кошмар и демона, в нем запертого.
Разум демона перед ней, пальцы гладят поверхность маски, играя на тонких нитях воспоминаний. Гарта'На'Лит. Именно такое имя при жизни носил демон, будучи важным южным бюрократом, повинным в сдаче своего города войскам Империи за крупную взятку. На следующий же день он был убит центурионом легиона Пепла как предатель, нарушивший свои клятвы. Тело Гарта сбросили в тот же котлован, куда и трупы убитых во время штурма. Эта история осталась для Лизастрии самым забавным воспоминанием в разуме Гарта.
В тот же день Невестка, в благодарность за помощь Империи, вернула демону часть лица, в том числе один глаз. Им он безучастно смотрел в её спину, изнемогая от боли и тоски. В остальном жизнь Гарта не сильно оказалась интересна ей, но теперь у пленника хотя бы появилось имя, которым его можно донимать. Впрочем, пытки уже вскоре наскучили. Гарт окончательно потерял волю и смиренно принимал любые издевательства, молча отсиживаясь в лужицах крови и золота.
Следующим вечером, в результате невозможности пробиться сквозь туман и пассивности демона, у Лизастрии освободилось много свободного времени. Разбитый около речушки лагерь наполнен запахами пряностей и мяса, Маледикт колдует над котелком, готовя гуляш. Для своих габаритов Чемпион удивительно ловко обращается с чисткой и нарезкой овощей, еда выходит первоклассной, порой обладая даже теми оттенками вкуса, которые ей не присущи. В частности, лёгкий привкус груши внутри бульона, который взялся из ниоткуда. Отужинав, Лизастрия готовится к новому поединку с Маледиктом. Несколько раз они практиковались в фехтовании по дороге, дожидаясь, пока напьются кони или жители соберут для них достаточное количество еды. Прошлые бои она проиграла Маледикту без шансов, оставшись с сломанными костями и помятой броней.
— Радостно видеть, что твой пыл не гаснет от поражений, Сноха…
— После всего твоего бахвальства хочется в полной мере узреть могущество Чемпиона.
— Ха-ха! Ты покуда не зрела и частички моей силы, Сноха!
— Не сомневаюсь, Чемпион. Начнём?
— Ты сегодня совсем не дремлешь… стряслось чего?
Первый выпад от Чемпиона всегда пробный. Он орудует своим кинжалом, названным так скорее ошибочно. Это полноценный клинок, ничем не уступающий мечу Лизастрии, но в ладонях Маледикта тот действительно кажется обычным ножиком. Отразив удар, Невестка пытается обмануть мужчину, ее лезвие метит в плечо, после чего резким ударом меняет направление, устремляясь в голень. При этом Невестка сближается с Маледиктом. За несколько боев ей показалось, что вблизи он орудует кинжалом менее совершенно.
— Перестала искать крик.
— А-а-а… ты все об этом думы думаешь… не даёт покоя, да?
Обманный маневр не срабатывает, Маледикт без труда отражает удар и толчком плеча отбрасывает Лизастрию обратно. Позиция вновь вернулась к начальной, только часть брони у Невестки смялась, а акафисты потрескались. В этот раз выпад Маледикта грубее, замахнувшись, он пытается скрестить мечи, вдавив Невестку в землю, но, помня горький опыт первого поединка, девушка отступает.
— Многие говорят, что они слышали его. Это точно не просто так.
— Удалось узнать чего?
— Не сильно больше обычного, встретилась с авантюристами парой ночей раньше.
— И не пробудила ни меня, ни прелата? А коли то вражины были бы?
— Я не какая-то ропотная жрица, если бы там были враги, они бы умерли.
Маледикт играючи атакует ее с разных сторон, сила позволяет ему не доводить удары и легко расшатывать оборону. Часть лезвия у ножа имеет мелкие засечки, стоит только клинкам соприкоснуться, как Чемпион резко ведёт плечом назад, подтягивая Лизастрию к себе. Но спустя несколько провалов ей удаётся найти положение хвата, позволяющее вырвать лезвие без потери равновесия. Маледикт лишь усмехается этому, отводя в сторону очередной удар и позволяя провести по себе серию атак. Лизастрия пробует различные варианты, атакует с разных сторон, ускоряет темп и пытается сбить Маледикта с толку, то замедляя удары, то разгоняя их. Кисть и плечо начинают изнывать, без магии ей сложно фехтовать столь долго и безрезультатно. Каждый удар кинжала Маледикта по ее оружию заставляет связки напрячься, а тело вздрогнуть. Сам Чемпион, кажется, готов продолжать это бесконечно.
— И чай узнала от них?
— Только наводку на один-единственный город… Таркацию.
— Заставу чахоточных, дивно это…
Маледикт рывком сближается с Невесткой, попытка ударить в открывшуюся грудь не даёт результата, перчатка второй руки блокирует удар. Оказавшись почти вплотную, Чемпион сдерживает лезвие Убийцы при помощи предплечья. Проклятая сталь лезвия столкнулась с такой же на перчатке, скрежет раздаётся ужасающий, но пробиться сквозь металл из кузни Симиэля меч Лизастрии не может. В то же время кинжал Маледикта пытается уколоть бок, что в обычном бою стало бы смертью. Сделав последний отчаянный шаг, Лизастрия пытается надавить на Убийцу, чтобы пошатнуть Маледикта, но великан неприступен. Лезвие легонько касается брони, в бою она умерла бы, как только меч столкнулся с перчаткой. А может, даже раньше. Склонив голову, Невестка признает поражение.
— Неплохо… но не думай, что оружие мое только в стали. Сближайся не сближайся… но кулаки всегда со мной.
Убрав в ножны Охотника, Лизастрия, шатаясь, бредёт к котелку, доставая из сумок меха с вином. Маледикт с интересом разглядывает оставшиеся на перчатке борозды, после чего обматывает вокруг них нить, оторванную с плаща. Встав рядом, он предлагает Лизастрии миску гуляша.
— Спасибо. Ты что-то знаешь о Таркации?
Пряно-сладкий вкус оживляет, расправив плечи, она смотрит на Чемпиона снизу вверх, сминая часть овощей в кашицу.
— Крепость, а подле городище. Там долгое время лечили больных… пока мои братья Северные не явились.
— Внутри Таркации полк Агонии?
— Бывал когда-то… но чтобы кто-то гаркал да на все изнанку, не припоминаю…
Маледикт задумчиво увёл взгляд в сторону, после чего замыкается в себе. Остаток вечера Лизастрия проводит с Митеем, записывая различные изменения внутри Мии.
Все меняется на пятый день. Внутри своего сна, Невестка трудится над разгадкой шифров золотой маски. Внутри нее хранится самое важное, самое интересное… Память Гарта о тех временах, что он провел внутри обителя Безымянного. И его первая клятва Ему. Часами Лизастрия безуспешно ломала сложнейшие шифрованные руны, лишь немного приближаясь к следующему барьеру, ещё более изощрённому в своём естестве и сложному в исполнении. Что-то подсказывало, что даже распутав этот клубок, она не найдёт истин и правды. Но поскольку в отсутствии новых развлечений внутри сна приходилось как-то коротать время, это стало приятной головоломкой, которой Лизастрия скрашивала часы медитации. Впрочем… ночью пятого дня её сон прервался.
— Именем смерти… Кто-то слышит это? Мы… легион, передаем сигнал о… Мы оказались в… Во имя Матери Смерти, откликнитесь! Повторяю... Кто-то слышит... Мы передаем сигнал... Имя Матери Смерти!... Повторяю…
Расколотый телепатический крик внезапно сотрясает сознание, проникая внутрь сна. Пальцы потряхивает волной энергии, они задевают несколько критически важных линий и стирают в воздухе эфемерные руны, которые девушка бережно обрабатывала своей силой последние несколько часов. Символы на маске загораются золотым пламенем и резко начинают перестраиваться, полностью меняя свою структуру и защитные чары, попутно сжигая пальцы до белизны костей. К счастью, кошмар быстро исцеляет раны своей госпожи и тушит пламя. С губ слетает плеяда проклятий, и созданный разумом клинок из крови вонзается в практически восстановившееся тело Гарта, разрывая ему грудь и часть лёгкого. Раздаётся хлюпающий свист и звон. Лезвие ударяется о золотистые ребра, после чего соскальзывает на землю.
Это он. Тот самый крик. Наконец-то… быстро сверившись с картами, Лизастрия окончательно убеждается, что слухи не лгут. Они недалеко от Таркации, значит, все действительно связано с крепостью. Несколько секунд спустя странное сообщение раздаётся вновь. Песня хора очень крива и болезненно звонкая, неудивительно, что лерии изнемогали от неё. Слушать это завывание днями напролёт должно быть, просто невыносимо. Но что дальше? Невестка оглядывается вокруг. Маска вновь перестроилась, разгадывать шифр заново ей не хочется, проснуться и пойти по следам? Но ведь крик не обязательно должен быть последним, что передадут ей лерии. Может… если попытаться восстановить связь, всё получится? Решив проверить, девушка вышагивает за пределы кошмара.
Образ скользит по древним путям, здесь пурга ничуть не уступает по силе, но почему-то под поступью силуэта на дороге пробуждаются печати. Рассматривая метки сноходцев, Невестка ищет в них закономерность или остатки сил, но тщетно. Буря поглотила их без следа. Внезапно образ теряется, а впереди открывается новый путь. Впереди возникает длинная имперская дорога с множеством тускло горящих рун, которая ведёт в странные, куда более опасные участки местных троп. Недолго думая, её шаг устремляется в эти глубокие дебри.
Вокруг становится спокойнее, пурга утихает… но океан безумия плещется где-то неподалёку. Лизастрия чувствует нестабильность этого пути, его странную, словно намеренную шаткость и далёкое пение нежных, женственных голосов, сплетённых в единый хор. Вот они, это лерии, что соткали песнь о спасении. Осмотревшись вокруг, не удаётся заметить меток, только несколько лежащих на краю акафистов, покрытых коркой из кварца. Воля Лизастрии с трудом разгребает волны тяжёлой, закостенелой магии, но расчистить часть пути удаётся. Перед ней открывается странное зрелище: тропы поросли кристаллическими решётками, в которых застыли ужасные видения и искажённые человеческие образы. Некоторые из них отчаянно бьют в хрупкие стенки, иные свернулись в клубок.
Всё это подозрительно: хоровые партии не становятся громче, хотя Невестка движется вперёд… Остановившись, Лизастрия опускается ближе к тропе. Под её пальцами медленно, почти неуловимо бьётся ритм местной магии. Все потоки забиты неподвижной волей и пустой силой, сама тропа едва ли жива, скорее находится в состоянии летаргии. Поднявшись, она встряхивает рукой, пытаясь сбросить с себя остатки вязкой магической силы. Дальнейший путь всё сильнее сопротивляется ей, кристаллы выстраиваются в целые конструкции, течение практически сходит на нет, пока во всей тропе не остаётся ничего, кроме одного-единственного импульса. Окинув взглядом ближайшие пути, Лизастрия замирает, видя, как чей-то облик погибает внутри разрастающейся клетки из кристаллов.
— Исследовательская группа полка Истины! Я услышала сигнал, вы в Таркации?! Кто-нибудь ещё жив!?
Крик сотрясает ранее спокойные тропы, и те оживают вспышками красок. Сила наполняет кристаллы, заставляя их пробуждаться. Некоторые трескаются и взрываются, кропя тропу осколками, иные, напротив, начинают бурно разрастаться прямо у ног Лизастрии, поглощая часть её ботинок. Словно зверь, разбуженный во время спячки, бушующий океан заливается раскатистым воем, и вокруг оживают сотни кошмаров, прежде спавших в осколках. Невестка из последних сил удерживает искусственную тропу, пытаясь дождаться ответа от чернеющей души.
— Крепость на северо-западе неподалёку от… предательство, предательство… Уже гибнут…!
Крик утопает в клекоте изнанки. К телу тянут свои скользкие пальцы тысячи кошмаров, из разрывов не мигая глядят сотни различных значков. За закованную в кристаллы ногу цепляется чей-то шипастый язык. По спине медленно ведёт свою когтистую руку создание троп. Осенив себя молитвой Смерти, Невестка разрушает окружающие её кристаллы, отгоняя призраков огненными вспышками. Редкие демонические твари, восставшие из хребтов безумия, чуя её душу посреди океана однообразия, пытаются добраться до живого существа. Их сущности неумело вырываются на соседних путях, своими тушами ломая кристаллические замки. Странно… что при этом не меняется течение под ногами. Несмотря на пробуждение демонов, всё вокруг остаётся в своём подозрительном оцепенении. Но использовать местные тропы ещё можно. Освободившаяся из кристаллов сила позволяет вырваться из глубинных уровней и оказаться на первоначальной, устойчивой тропе, на которой крики и слова практически не слышны. Оглянувшись в поисках души Чтеца, она не видит в тёмных волнах ничего, кроме странного существа с выколотыми глазами, что смотрит на неё в ответ. Нечто древнее, могущественное… и крайне заинтересованное в Невестке. Прерывая медитацию, Лизастрия возвращается в реальность, уже готовая к бою.
— Быстро, подъём! Немедленно!
Невестка вскакивает со спального мешка и разжигает костёр, начиная собирать вещи. Единственные, кто откликнулись на зов, — животные. В недавней тишине раздаётся недовольное ржание и стук копыт; лошади смотрят удивительно умными глазами. В них читается раздражение. Прелат и Маледикт непробудно спят, даже Мия, что стоит над телом Митея, клюёт носом, порой, как бы невзначай, вздрагивая. Раздражённо щёлкнув пальцами, девушка разрывает пространство хлопком столь громким, что конь Ката в ужасе валится с копыт, а остальные две лошади отступают назад и склоняют головы, будто признавая волю Лизастрии.
— В следующий раз я буду жечь вам одежду, я сказала: «Подъём!»
— Где сеча, где мои вражины?!
Маледикт с разворота ударяет в воздух своим кинжалом и, рыча, оглядывается вокруг, уже находясь в боевой стойке. Его наполненные кровью зрачки практически искрятся, а тяжёлое дыхание напоминает медвежье, с тем лишь отличием, что из пасти Чемпиона на землю капает странная, чёрная кровь. Прежде чем капля успевает коснуться земли, Чемпион утирает лицо тыльной стороной ладони. Митей в ужасе отскакивает в сторону, и Мия, видимо, следуя его первым мыслям, повторяет это нелепое движение, оглядываясь по сторонам и начиная истошно шипеть. Секунду спустя оба мужчины понимают, что вокруг ничего не происходит, и устремляют взгляды в сторону Лизастрии. В них нет злости, но видно, что столь резкий подъём им пришёлся не по нраву.