Безликая Невестка

Глава 13

Город не спит, но вокруг стоит гробовая тишина. Из окон на нежданных гостей глядят немигающие очи старушек; внутри небольших квартирок ютятся дети и женщины. Их нечёткие очертания исчезают и заново проявляются, стоит только отвести от них взгляд. Изредка шествуют ночные дозоры, состоящие из юнцов. Некоторым нет и двенадцати лет. Ими руководят вытянутые и неказистые воины в громыхающих на худощавом теле доспехах. Их конечности неестественно выгнуты, ломкие кости выпирают из бледнеющей кожи. Их рты открываются, но голосов нет. Поглядывая на прибывших Чтецов, воины сжимают оружие, напрягаясь всем телом.

Призраки, о которых упоминал мародёр, — быть может, это они? Лица патрульных прикрыты опущенными кирасами или плотно обмотаны грубой тканью. Заметив, как внимательно следит за воинами Лизастрия, Кос ухмыляется, покручивая в руках свой гладиус. Его движения дерганы, несколько раз оружие должно было упасть, но вновь оказывалось в пальцах у легата.

— Что-то не так, Чтец?

— Ваши воины, они в порядке?

— Эти-то? Да вроде наёмники как наёмники. Эй, Коваль, как дозор?

Один из высоких воинов наклоняет голову, встречаясь взглядом с Косом. Раскрыв рот, он что-то кряхтит, после чего резко поднимает челюсть. Звучит лязгающий удар, легат кивает ему. Существо косится в сторону Лизастрии, после чего шаркающе удаляется в сторону. За ним бредут остатки патруля, кажется... что за время диалога, на одного парня стало меньше.

— Слыхала? Всё у них нормально. Ну, насколько это возможно с отрядом из малолеток.

— Что случилось с местным контингентом легиона и стражей?

— Разбежались...

Ответ Коса не звучит убедительно. Мужчина на мгновение отводит взгляд, после чего задумчиво смотрит в пустоту несколько секунд.

— Точно? Прям все?

— Может, кто-то подох, кто-то дезертировал... мне почём знать?

— А что вообще легат Дюнных Скорпионов делает в Таркации?

— Не твоё дело, Невестка.

Он не знает. Фреска его глаз погасла под напором мыслей. Кивнув, Невестка оглядывается вокруг. Огонь горит алебастровым светом, редкие фонарщики не зажигают огонь, только поглаживают языки пламени, разжигая его собственной плотью. В воздухе чувствуется вонь немытых тел и тиной. Под ногами что-то хлюпает, хотя кладка кажется ровной и недавно очищенной. Ветер холодный, непривычно сильный для низины, окружённой горами. Словно кто-то намеренно гонит сюда ветряные потоки, или, что более вероятно, место само притягивает их. Гулкий шёпот порой слышится в воющей песне воздуха, словно стонут стены цитадели. Её мрачный силуэт постепенно вырисовывается всё отчётливее, в потоках ветра чувствуется тревога, местные духи земель... Или то, что от них осталось, уже считай, что мертвы. Вместо связанной воедино музыки духовых инструментов — один бред, меняющий буквы в словах в произвольном порядке и нашептывающий невразумительные слова. А среди потока бреда — пряно-острый привкус чьей-то помады, обжигающий губы. Невестка корчится, молясь, чтобы вновь не столкнуться с заразой Истерис.

Кос шагает как ни в чём не бывало, но видно, что недавний расспрос слегка сбил с него спесь. Пальцы постоянно перемещаются от акафистов до рукояти, приглаживают волосы и утирают глаза, словно пытаясь отвадить дымку. Маледикт отхаркивает кровь, порой перевязывая старые, раскрывшиеся вновь раны с помощью демонических шкур. Он не спокоен, но умело притворяется, на деле постоянно оглядываясь из-за плеча. Из далёкой церкви льётся звон траурных колоколов и доносится отчаянная молитва священников. Разобрать гимн Невестка не может… здесь бы пригодился Кат. Но одно понятно сразу. Он не имперский. Он вообще не похож на что-либо, что ей приходилось слышать прежде.

— Чай, это ваши престы там воют?

Маледикт расправляет плечи, после чего тяжко вздыхает, сплёвывая на землю кровь. Она до странного быстро впитывается в камни.

— Это место сильно изменилось с тех пор, как я был здесь. Да и в церковных молитвах не мастак, Чемпион.

— Не думаешь, что зараза какая, иль ересь?

— Нет.

Ответ мгновенный. Либо лжёт, либо истово верит.

— Не смейте вновь равнять всё к ереси! Я знаю, к чему это ведёт...

— И к чему же?

— К бойне. Надеюсь, вы голодны... мы пришли.

Здание таверны выглядит заброшенным, окна плотно занавешены, двери приходится вышибать плечом Чемпиона смерти. Не похоже, что здесь кто-то собирался уже в течение многих, многих лет. Над землёй начинает стелиться стылый туман. Порой блёклая пелена полностью скрывает под собой пыльные дороги и следы. В этом покрывале блуждают едва заметные призрачные крохи. Тени столь незаметны, что даже Невестка видит их не сразу. И не может поглотить, значит, это не магия в привычном понимании. Кто-то создал их и поддерживает, некто ещё живой. Подхватив пальцами призрака, Лизастрия остаётся за дверьми таверны, разглядывая его. Это мелкий фрагмент чьей-то души. В белёсом огоньке видны черты лица, проносятся воспоминания и крохи эмоций. Если собрать достаточно таких фрагментов… можно даже создать настоящий силуэт, обладающий толикой силы и воли. Вероятно, жители соседних деревень видели именно их.

Оставшись вне таверны, Невестка ощущает нехватку воздуха. Весь город застыл, пламя не движется, редкие глаза в окнах замерли. Тела фонарщиков постепенно сгорают, растворяясь в огне. Тело словно в патоке… каждое движение требует усилий, местность сопротивляется ей, пытается остановить. На теле заново раскрываются раны и порезы, из которых девушка обычно берёт кровь. Их боль резкая и глубокая, словно по открытым ранам вновь и вновь проходятся лезвием. Воздух на вкус солёный, небольшие кристаллики магии оседают на губах. Тропы вокруг сжались, словно от удара. Единственный импульс на мгновение прервался… после чего вновь воспрял. Единственное, что держит место от полного забвения, — на краю гибели. Возможно… не их вина. Миг слабости прошёл, мир вернулся в свою колею, вновь вдохнув, Лизастрия утирает с губ наросты, залечивая раны.

Внутри таверны тепло, туман опасается одинокой лампады, которую зажёг Кос. На столах стоят немытые тарелки с засохшей пищей, в кубках — недопитое пиво и вино. Еда выглядит аппетитно даже спустя столько времени. Аккуратно сев возле Маледикта, Лизастрия рассматривает окружающие вещи, пытаясь рассмотреть что-нибудь на тропах. Но на них тьма, пропали даже образы павших демонов… и незримый охотник исчез. Зато усилился хор, голоса жриц доносятся куда ближе. Но слова всё равно глухи, внутри ничего не отзывается их молитвам. Только покалывает кожа, особенно в районе шеи. Метка Истерис… Кос на мгновение скрывается, ища что-то в закромах.

— Маледикт, моя шея, она в порядке?

Выдернув из мыслей Чемпиона, Лизастрия поворачивает голову, демонстрируя россыпь пурпура. Мужчина слегка отодвигает створки брони, склонив голову набок. Глаза недобро вздрагивают.

— Блещут и стали длиньше. Уже добрались до гортани…

— Матерь, защити…

— Здеся где зараза Тёмной? Иль в тебе…

— Наверное, Кос что-то недоговаривает, трудно признать, но город всё же заражён.

Чемпион мрачно кивает, поглядывая на Рукгарда. Его рот раскрывается, но прежде, чем Маледикт успевает что-то сказать, раздается голос Коса.

— Вы какое будете!? Есть Торсальское, есть из Варнбрага, ну и местного разлива, конечно…

— Вина не найдётся, Кос?

— Только южное… из Сариота.

— Бери.

— Мне подай Варнбрагского… тамошние пивовары хороши.

Вернувшийся Кос наливает в две деревянные кружки тёмное пиво. В руках также лежит сверток с засоленным мясом, ловко орудуя ножиком, Кос срезает тонкие пластины. Лизастрии бывший легат наливает алое, терпкое вино. Пойло переливается оттенками столь многими, что кажется расколотым на отдельные фрагменты. Почему-то запах у него вишнёвый… Напиток неестественно сладок на вкус и практически не похож на вино, которое ей приходилось пить в прошлом. Градус у напитка выше, чем привыкла пить девушка, консистенция похожа на сироп. Внутри алых, блестящих потоков видятся причудливые узоры, каждый новый глоток даётся всё легче… и никаких последствий. Девушка даже не морщится, хотя в столице не переносила крепкий алкоголь.

Чемпион смерти бесстрашно берёт кусок мяса и закидывает себе в рот. Кос и сам кусает вырезку, запивая её пивом. Судя по жадности, с которой резцы центуриона впиваются в еду, не ел он уже очень давно. Вероятно, он мёртв. Или, по крайней мере, околдован. А может, был мёртвым, а сейчас околдован. Но даже понимание сущности не умаляет красоты витража его души. Лизастрия смотрит на них с восхищением, потягивая вино. Странно лишь то, что сам Маледикт пьёт предложенное и ест странное мясо. На ужин у них было отличное рагу с крольчатиной, а алкоголь в мехах Чемпиона не заканчивался ни разу за пять дней. Глядя, как мясо стремительно исчезает с тарелки, Невестке кажется, будто голод Маледикта утолить невозможно даже в теории.

Но тем не менее, пальцами взявшись за один из наиболее мелких кусочков, девушка кладёт мясо на язык и чуть было не выплёвывает его обратно на поднос. Гниль. Солёная до невозможности гниль. Ожидаемо, но всё ещё крайне неприятно. Маледикт кивает ей одними глазами. Видно, что он всё понял ещё после первого куска, но почему-то не останавливается в своём прожорстве. При всём этом лицо мужчины спокойное и умиротворённое. Лишь где-то там, глубоко внутри зрачков, видно отрешённое и блеклое беспокойство. Он тоже понимает, что гнилое здесь не только мясо. И далеко не в нём главная беда всего городка.

— Скорпион… разочаровало меня пиво Варнбрагское… Принеси-ка Чемпиону медовухи из закромов… Я жажду отведать мастерство здешних пивоваров, прежде чем приступить к обсуждению дел обыденных.

Лениво тянет Маледикт, разминая плечо. Лизастрия впервые замечает, что часть наплечника съехала вниз, оголив покрасневшую, грубую кожу, перемотанную смоченными бинтами.

— У тебя болит плечо, Маледикт? Ты об этом не говорил.

— Нет… Но предчувствую, что заболит…

— Возможно, там погибнут сотни, возможно, будут ранены или искалечены твои братья. Я и так трачу здесь своё время и предложил лучшее, что есть у местных. И ты по-прежнему жаждешь, чтобы мы тратили драгоценное время на распитие медовухи? Не думалось мне, что орден Чтецов о смерти вот так заботится о своих братьях.

Голос Коса не выражает злобы или презрения. Словно мужчина искренне интересуется приоритетами Маледикта. Провожая взглядом сузившиеся зрачки Чемпиона, Лизастрия быстро догадывается, что это попросту предлог, чтобы отвадить легата куда подальше.

— Мои братья прекрасно справятся сами… Вряд ли у толпы крестьян найдётся сила, дабы бросаться на защищённые стены нашего острога. Не думается мне, что препираясь, мы сможем быстрее оказаться подле твоих людей и уладить вражду.

Чемпион звучит удивительно миролюбиво.

— Благодари Близнецов, что я сам не прочь ещё выпить… сотню лет уже не пробовал медовухи из местных пасек.

Легат раздражённо поднимается и вскоре скрывается на кухне. Мгновенно Чемпион меняется во взгляде и тут же переводит свои звериные зрачки, полные бурлящей крови, в сторону. Видно, как напряжены его вены, как сильно натянуты стальные нервы. Он готов сорваться в мгновение ока и уничтожить всякое, что попадается под руку. Но голос мужчины чист и спокоен, он похож на завывание ветра на бескрайних пустошах. Такой же тревожный, но при этом убаюкивающий.

— Мы попали в дивное местечко… Сноха. Позволь узнать, не ведаешь ли ты здесь порока? Не ведаешь ли… вокруг себя никакой странности?

— Город мёртв, но продолжает жить. Вокруг всё давно сгнило, но при этом легат не морщится, пожирая порченое мясо. Тропы здесь словно мертвы… в них нет ничего. Даже меня. И это вино… Неестественно сладкое. Что успел заметить ты, Маледикт?

Невестка опасливо поглядывает на кладовку, откуда не доносится ни звука. Даже шагов нет… тихо так, как в нормальном городе не было бы никогда. И уж тем более должен быть звон бутылок, которые перебирает легат.

— Кос Мартин издох двадцать пять зим назад. Я лично бывал на его захоронении. Точнее, на церемонии, которая подарила душе его покой в златых хоромах Сына Стали. Вместе с легатом сгинули в пламени войны и все его люди.

— Как? Может, он просто смог выжить и перебрался сюда для спокойной жизни?

— Они попали в засаду среди карьеров. Вся первая центурия его легиона. Вместо позора пленения Кос подорвал несколько скал и похоронил себя и свой полк заживо. Он бывал отсюда родом. Героическая смерть, достойная для сына Стали. Но после этакого… не выживают. И не могут выжить, кроме как силами губительными…

Приглушённый голос Маледикта похож на рык, но каждое слово полнится не только резкостью, но и сочувствием. Неизвестно, был ли настоящий Мартин другом Чемпиону, но его смерть явно печалит Маледикта.

— Значит, всё же ересь?

— А есть другие мыслишки?

— Только одна.

Отодвинув стакан в сторону, Лизастрия собирает в пальцах волю, пытаясь прервать видение, уничтожить этот обман. Силы вокруг сплетаются в единую острую бритву. Тонкий прорез светится напротив, захватывая всё больше и больше пространства. Пальцы сводит от непослушной, тяжёлой магии. Невестка не привыкла испытывать такое сопротивление, в лесах она была объята порчей, но здесь это кажется неестественным.

Её песня встречается с тяжёлым, надрывным хрипом. Он не похож на умиротворённую песнь жриц, скорее на предсмертный стон. Перед взглядом оказывается запечатанный ларец, обмотанный цепями. Внутри разрыва гулко бьётся чьё-то оголённое сердце, напрямую связанное с течением местных троп. Аккуратно исследуя исходящие от него потоки, Невестка терпеливо расплетает фрагменты иллюзии. Туман отзывается, начиная стягиваться ближе. Видение трескается, реальность выплывает из запертого ларца.

Вокруг жужжат мухи и комары, над головой покачивается старинная люстра, которая вот-вот упадёт. На тарелках гниль, в стаканах поросла плесень, на стульях лежат остатки костей, а сама таверна разграблена. В окнах не видно света, только отпечатавшиеся на стёклах лица людей, пребывающие в ужасе. Дерево стонет под порывами тлетворного ветра. Пытаясь заглянуть глубже… Девушка сталкивается с чёрной стеной, ограждающей сердце и ларец. Могущественные руны истекают ржавой кровью, цепи проклятья не дают городу пасть. К ним прилипли сотни огоньков-душ, слившись воедино с латунными кандалами.

Могущество и искажённые искры срываются с пальцев. Напряжённые цепи плавятся, Лизастрия зашла слишком глубоко… Резко захлопнув разум, она обрывает течение магии. Потраченные силы уже не вернуть, Невестка беспокойно смотрит на собственные пальцы, пытаясь прикинуть, сколько ещё чар она способна сотворить. Брешь напротив исчезает, заполненная туманом. Хриплая песнь утихает. Вокруг вновь чистая таверна, с остатками пищи… и приятным огнём перед глазами. Словно ничего не случилось. Словно так всё и должно быть.

— О Матушка смерти… защити отпрысков своих, ибо не ведаем мы той западни, в которой оказались…

— Невозможно. Это невозможно.

Пальцы параноидально стучат по столу, помня, что на тарелках просто гнилые остатки, она в отвращении старается утереть пальцы о край стола. В реальности нет ничего, что окружает их прямо сейчас. Они просто сидят в пустой таверне, на поросших мхом и плесенью стульях, в окружении разлагающихся тел и витающих возле лиц насекомых. Перед ними червивое, дурно пахнущее мясо… и забродившие напитки, которые заползли в их руки сами по себе. А где-то там ходит не то мертвец, не то фантом, что ищет хмеля по просьбе Чемпиона. Конечно, если хоть что-то из образа Коса имеет физическую оболочку. Но каков шанс, что кто-то потратил столько силы, столько времени… чтобы уничтожить и заново воссоздать захолустный, бессмысленный для войны городок? И если да… то насколько безумен создатель этого видения?

— Ты поняла, что сотворилось с нами?

— Нет… только если кто-то не пытался…

— Твой треклятый мёд, Чемпион. Лучший, что я смог найти среди запасов Гарольда. Пей же, Маледикт, прояви уважение.

Перед ними вновь стоит легат. В его руках при фальшивом свете блестит новенькая бутыль медовухи, запечатанная дубовой пробкой. Вглядываясь в его песнь, Невестка понимает, что так очаровывало её в первые мгновения его появления: сплетение звуков, чувств и эмоций… но человеческого внутри почти нет. Вместо всего естества, полного пороков и слабостей, внутри оболочки бьётся чистейшая магия. Такая яркая и чудесная, наполненная героизмом и самоотверженностью. В нём нет ничего реального, только чьи-то фантазии… или добрые воспоминания о достойном человеке. При взгляде на Коса чувствуется каждое горячее дуновение ветра, каждый кровавый всплеск грязных вод, каждый проведённый бой. Вкус солдатской пищи проступает на языке. Внутри всё наполняется скорбью по каждому погибшему легионеру. Каждому из тысяч, что отправились на смерть.

Чем дальше песнь отдаляется от реальности, тем слабее связь с миром и легче подчинить себе сущность. Лизастрия может полностью перенять всё, чем когда-то был Кос Мартин. Она без труда способна поглотить всю мудрость легата, каждую толику его одержимости, его неистовую веру и ненависть к южанам. Внутри пустой оболочки слышатся голоса: ненависть его легионеров, оскорбления, презрение.

— Легат, это безумие!

Доносится грубый голос, рядом шагает строй, жрецы поют молитвы.

— Я приказал идти штурмом, младший центурион. Это значит, что мы идём штурмом.

— Их гарнизон превосходит наши силы, взрывчатки на одну брешь, нас просто…

— Сталь крепка, младший центурион. Мы кованы в войне… а они нет. Вернитесь к своим людям… если хоть один из них струсит, завтра же я вывешу трупы вашей младшей центурии на городских стенах.

— Если мы…

— Никаких если, центурион. Город будет наш.

На лице у Коса пробуждается жестокая улыбка, смешанная с гордостью. Глаза Лизастрии не могут соскользнуть с его лица. Она просматривает всю жизнь Мартина: его возвышение, его приказы и редкие радости. Перед ней прекрасное творение чьих-то вожделенных рук, которое уничтожить так просто, но уничтожение которого есть преступление. За стойкой ждёт ответа нечто, что не могло появиться по ошибке или волей троп. Весь этот город не был случайностью. Скорее, экспериментом. Или чьим-то домом, который заживо гниёт, распадаясь на части. Или же взбунтовался против своего владельца.

— Всенепременно, легат… Расскажи, экая напасть поразила вашу станицу и чего удумали мои братья и сестры…

Маледикт ловко выплескивает значительную часть бутыли на землю. Кос не замечает этого, отпивая из своей кружки непонятную жидкость. Вопрос висит в воздухе, видение перестраивается и медленно формулирует ответ. Воспоминания внутри тлеют… Лизастрия пытается надрезать пространство и увидеть, что именно стоит перед ними: оживлённый мертвец? Оголённая сущность магии? Демон? Столько вариантов и ни одного ответа, ни одной подсказки. Пальцы врезаются в тонкую грань двух миров, она вновь пытается проникнуть под защитные барьеры печатей. Но прежде, чем удаётся отделить вымысел от мира реального, здание потряхивает, и легат выпрямляет спину. Одёргивая руку, Невестка распускает клубы силы, опасаясь ответной реакции иллюзии. Возможно, слишком грубо и резко… она что-то повредила внутри структуры этого места. Главное, чтобы это не вызвало активацию стратагем, если это действительно чей-то эксперимент. Для подобных, эпохальных аномалий даже малейшая неточность или вмешательство может стать поводом для возникновения непредвиденных последствий. В особенности… если заниматься этим в окружении застывших троп. Туман, словно предупреждая, хватается за её лодыжки. Болезненный холод остужает кровь и проникает сквозь латы.

— Ваш орден, вот что за напасть в нашем городе. Долгое время всё было хорошо… вы защищали местное население, когда я вернулся, то с честью и почестями доверил охрану города вашему здешнему понтифику.

Что-то в голосе меняется… Легат стал агрессивнее, подозрительнее, тише. Сама сущность разрослась в своём объёме и стала плотнее, словно магия внутри усилилась, подпитываемая кем-то извне. Возможно, это вина Невестки, она привлекла внимание местной лерии, и та отвечает на попытку сломать иллюзию, усиливая слуг. Может, само видение боится своего конца, ощущая инородное вмешательство.

— Вернулись откуда? Последнее, что я слышала о вашем легионе, так это сражения вместе на юге.

— И слышала ты правду. Нам велели отступить, набрать рекрутов… Остановился здесь, в родном месте. Думал, что увижу достойных воинов, но вы сами знаете. Позор. Таркация, некогда лучший гарнизон всея провинции, мой благородный дом стал прибежищем неженок, слабаков и безверных червей.

Легат сжимает в пальцах клинок ещё сильнее, чем прежде. Его плечо вызывающе выдвинуто вперёд. На нём должна красоваться пластина покаяния – особая броня легионеров пепла, усиленная молитвами и акафистами прошлых носителей доспехов. Эта практика является вовсе не данью памяти, а сухим актом экономии снаряжения. Порой после битв, даже по прошествии месяцев и лет, легионеры пепла сгоняют на работы сотни рабов. Днями и ночами они ищут осколки металлов, которые после переплавляли в новое оружие или пластины. Но у Коса вместо неё лишь перевязка с гноящейся кровью. Забавно… видение помнит привычки и поведение, но не запомнило внешнего вида и отличительных черт. Или же именно так видел Коса неизвестный создатель. Один из его легионеров? Личный авгур? Кто сделал всё это?..

— Чему повинны мои братья и сестры, легат… За какие грехи вы жаждете поднять их на вилы?

— Агнасий Вольтц из полка Агонии, будь проклято его имя, его мы хотим призвать к ответу. Стали пропадать люди. Вначале преступники, потом старики, за ними дети и женщины… Мы думали на зверье, на культ врага! Даже на происки демонов, но правда оказалась хуже. Месяц-другой назад вернулся наш исчезнувший священник.

— Тот, что поёт неизвестные гимны неизвестно кому?

Кос резко моргает, его лицо подёргивается недовольством.

— Именно. Он обвинил Чтецов в ужасных, противоестественных ритуалах и пытках. Я попытался связаться с Агнасием, но ворота цитадели захлопнули прямо перед моим лицом. Воспользовавшись связями, я получил в распоряжение когорту пепла… но та, оказавшись в близости от крепости, изменила мне, перейдя на сторону Чтеца. Мы мирились, верили, что орден знает, что делает. Но люди стали исчезать всё чаще, городской губернатор покончил с собой три недели назад. Совет лендлордов отощал, многие опустились на дно, лишившись жен и детей. Оставшиеся в живых пытались избежать злого рока, обращались к гадалкам и лериям. Некоторые покинули город, бросив поместья и крестьян. Остался я и Гастон, глава местной охотничьей гильдии. И мы подняли бунт против Чтецов. Не ордена и не Империи. Против Агнасия. И только его.