Безликая Невестка

— К нам приближаются, магистр, их несчесть!

Испуганный голос юноши сопровождается обильным кровохарканьем. Тело перед глазами сгибается пополам после чего тяжко распрямляется. На нём рыцарские доспехи, судя по следам ржавчины, весьма древние.

— Что принесли гонцы, что им нужно от нашего монастыря?

— Силы лорда Лессера предлагают сдаться, все здоровые примкнут к его ордену. Остальных сожгут. Они…

— Чтецы о Несмерти. Знаю.

Тело невольно вздрагивает, Лизастрия принимается активнее изучать показанную сцену. Чтецы о… "Несмерти"? Матерь снизошла до Корнелиуса под сенью гниющей ивы в Императорских садах. Спустя несколько лет после объединения. Но орден был и до? Растерянно вглядываясь в дымку видения, Невестка пытается рассмотреть говорящего, но магистр повёрнут спиной, плотно сжимая в пальцах примитивный молот.

— Вы ведь не станете…

— Нет. Мы несём избавление для безродных и бедных — это наш долг перед Богами… Чтецы могут готовиться к осаде. Мы не отступим.

— Так точно!

Видение прерывается, оставляя Лизастрию наедине с потоками магии, бушующими внутри каменных стен. Осмотрев их, лицо кривится от отвращения. Вся магическая плеяда превратилась в огромное месиво. Духи, подобно людям вокруг, уже давно слились в единый комок без собственных мыслей, чувств и идей. Взгляд возвращается в реальность, голова покачивается, пытаясь отгородиться от мерзости внутри. Камень давно потерял свою форму и крошится внутри рваных рун, сталь под воздействием магии стала жидкостью, ярко блестящей среди кусков гранита. Древние гербы, покрытые коркой засохшей крови, пахнут сиренью и шоколадом. Стоять рядом со стенами удаётся только плотно стиснув зубы и подавив кричащие внутри разума безумные причитания. Это бьются в агонии духи внутри скомканной массы, ощутившие чужое присутствие. Они рвутся наружу, пытаясь высвободиться из ловушки. Спасти их невозможно… возможно лишь уничтожить их останки, вернув в великий цикл перерождения.

— Справишься с этим, Сноха?

Маледикт без всякой веры бьёт о барьер молотом, оставляя на рунах вмятину. Спустя секунду она исчезает.

— Дьявол… крепка стена.

— Иначе внутрь не попадём… в случае чего, разрежь мне вены. Возможно, придётся проводить кровопускание.

— Без ваших ведьмовских…

— У меня нет ни сивельских семян, ни южной травы. Забыла взять у интенданта.

— Хорошо… сделаю всё, что могу.

Пространство начинает пульсировать, стоит только взяться за распутывание порченого узла. Земля подрагивает от редких, болезненных всплесков гнилой магии. Оживление местных стихийных манифестаций не может быть хорошим знаком… Подобно змее, они скользят по тропам вокруг своего капкана, расшатывая и без того сломанные защитные обереги. В этом месте энтропия пожрала вообще всё, что могла… Невестка отчётливо видит прилегающие к Таркации леса и реки. Воздух спёрт, земля мертва, вода загрязнена порчей. Вся сила местности уходит на поддержание клетки. Любая жизнь приносится в жертву существованию стен Таркации. Или защите от того… что внутри. В подобных условиях сложно даже дышать, особенно плохо приходится из-за строения души — отсутствие магии для Невестки намного хуже, чем отсутствие воздуха. Всё естество изнемогает от ощущения старости… волосы, кажется, седеют, зубы рушатся. Всё тело готово развалиться на куски. И эти руны… бордово-алые подтёки сверкают, их узлы переплетены и грубо, в дикой спешке, спаяны при помощи истлевших душ и тел. Магия новая… если так можно сказать. Может, десять лет? Символы хорошо знакомы, это работа Чтеца, не великого магистра, но умелого понтифика. А значит, в ужасе, воцарённом на земле, виноват её орденский брат. Видимо… как и в любой катастрофе местных земель.

Пальцы блуждают между раскалённых добела нитей, стараясь распутать клубок из сплетённых душ, тел и сознаний. Взгляд устремлён внутрь, блуждая по проложенным волокнам и снимая заплатки с наиболее уязвимых чар. Вокруг сгущается бледный туман, он скрывает реальность, мешая работать. Словно приманивает Лизастрию зайти глубже… погрузиться в самый исток. Лизастрии приходится подчиниться.

Весь мир тает, Невестка наедине с отравленными символами и их террором. Руки вникают в песнь переплетений, словно погружаясь в грязный, зачумлённый омут. Местная магия проникает внутрь, расходится по венам, словно кровь, и питает сознание. Она слышит весь хор, что когда-то ткал местные руны. Голоса угасают один за другим. Пока не остаётся только крик. Разъярённый рёв, не принадлежащий человеку. Животная дикость, лязг цепей, сдерживающих тварь внутри рун. На языке чувствуется привкус ржавой стали. Борьба внутри не окончена. Последний голос всё ещё жив, ненависть пытает его разум, но в вое слышна не только агония. Память о ком-то, кто ещё важен, кто ещё может всё исправить, блуждает в хриплом крике. И потому Таркация не пала. И этот единственный импульс ещё жив внутри мёртвого города.

Туман обступает со всех сторон, заменяя собой реальность. Воля теряется, касания одних узлов приводят к разрыву других, а те, в свою очередь, высвобождают силы, врезающиеся в неприятеля. Последняя лерия позаботилась о том, чтобы защитные механизмы работали без её участия. Ловушки, искусно сокрытые туманом, выставлены в наиболее уязвимых местах. Каждая ошибка впивается в Невестку не только болью, но и усталостью… а усталость открывает бреши, позволяя искажать реальность. Эта сила не пытается убить, лишь отвадить от попыток раскрыть секреты. Но тот ужас, что творится на тропах… оскорбляет Лизастрию. Ужасное творение магии столь же прекрасно в своей идее, сколь отвратительно в исполнении. Тысячи мёртвых животных, тысячи мёртвых людей, обезображенные духи природы. Таркация не просто уничтожила землю, она вырвала её из мирового цикла. Время замедлилось настолько, что даже воздух остался нетронутым с того момента, как последняя строка заклинания сорвалась с губ лерии. Разорвать этот узел… необходимо, чтобы оживить часть земли, отобранной у Империи, Близнецов и Матери.

— Ты должна… начертить руну…

Голос, осипший от вечного крика, измотан болью. Разум Невестки нечаянно сплёлся с частью воспоминаний. Подняв глаза, Лизастрия видит размытую тень. Она стоит напротив, склонив голову. Слушает приказ… который отдал ей понтифик.

— Ты должна… защитить честь Агонии…

С клыков капает кровь, силуэт напротив молчит. Лерия выгибается от боли, грудь подаётся вперёд, раскроенная в центре.

— Ты должна… убивать еретиков, предателей…

Лерия закрывает глаза, зубы стучат от холода, сердце болезненно бьётся о рёбра. Кости трескаются.

— Ты… поняла?

Силуэт кивает, скрываясь во мгле. Лизастрию выкидывает из видения, по рунам проносится новый крик, на этот раз полный отчаяния и болезненной слабости. Тело пошатывается, часть проклятья перекинулась на Невестку. Чёрная кровь булькает в горле. Ей почти удалось… Тьма, принявшая облик верных магических слов, врезается в песнь понтифика. На мгновение всё замирает… чужая магия принимает новый текст в себя, Невестке удалось обмануть руны. Тёмные строки начинают разрастаться внутри музыки, сбивая её ритм. Куплеты скрываются в фальшивых нотах, строчки гимнов нарушены неправильными слогами, слова воли извращены, их смысл изменен или стерт. С краешков глаз вытекают чёрные слёзы… вены поражены и вздулись, боль невыносима, но фальшивые куплеты приблизились к истоку всей магии, почти нарушив течение. Рухнув на колени, Невестка заходится кашлем, сплёвывая вязкую жижу, заполнившую горло и рот. Руны взломаны, первые слова погасли. Магия пала.

Земля раскалывается под ногами и трясётся, внутри глубоких ущелий теплятся тысячи захороненных тел. Костяными морями они вздымаются на поверхность. Не сдерживаемые чужой волей, из рун вырываются потоки чистого безумия и неосквернённой силы. Цитадель пала. То, что спрятано внутри, освобождено. И хорошо то или нет… Неизвестно.

Глаза распахиваются. В горле горит чёрная кровь, она же вытекает из-под лат, прожигая землю насквозь. Взгляд удивлённо смещается вниз, видя, что нагрудник порван. Внутри брони вновь зияет рваная, кривая рана с торчащим лезвием клинка. Её собственного клинка. Напротив стоит вырезанный из чёрного гранита, украшенный ржавым железом постамент Охотника на Чтецов. В его руках, направленный в грудь Лизастрии, покоится Убийца Охотников, глаз в оправе горит чёрным пламенем, истекая кровью.

Оставленная Истерис метка жжётся, фиолетовые метастазы несоразмерно быстро разрастаются, словно не было ни ежедневных молитв, ни болезненных истязаний, ни пламени. Шея становится похожа на решето… ранее хаотичные витки выстраиваются в узоры растений. Их цвет переливается и манит взгляд. По чистой коже течёт вуаль сновидений. Фиолетовый поток магии подменил реальность, растекаясь по плечам и на грудь. В метастазах слышится сладкий шёпот Истерис. В ненавистной ярости отгоняя наваждение, Лизастрия отшатывается назад, соскальзывая с кончика лезвия.

— Ты в порядке, Сноха?!

Доносится голос Маледикта, стоящего в окружении разрушенных до основания гранитных изваяний. Тело Чемпиона в мелких ссадинах, один из наплечников погнут, демонический коготь отломан и валяется неподалёку. Чемпион подбирает его с земли и убирает за пазуху, проклиная кого-то на северном наречии.

— Бывало и лучше. Сам как?

— Превосходно, рад вновь покрушить вражин, кои пали от моих дланей.

Обернувшись, Лизастрия сталкивается с полным хаосом. Мёртвый город оживает под клёкотом безумия. Останки жителей сливаются в костные образования и начинают сражаться между собой. Дома то покрываются морозной коркой, то подлетают в воздух и с гулким шумом взрываются, рассыпаясь по земле ожившими конструктами из дерева и гранита. Земля прорастает чудовищными растениями и изнемогает от бури. Сполохи молний и кислотный дождь кроют остатки города. Церковь обратилась местом воплощения. Изображение Сивила истошно орёт и бьётся в агонии. Манифестация хаоса закована в оболочку из золота и святых акафистов. Из окон вылетает пух, он оседает на земле снежными лавинами и преградами изо льда.

Лизастрия одёргивает руку назад и прикрывает метки Истерис, оглядываясь на Маледикта. Хаос рано или поздно закончится… когда иссохшие тропы впитают его в себя, а вот метка… Метка снова стала больше. Чемпион с лёгкостью вырывает из рук гранитной статуи клинок Невестки и протягивает ей, ударом ноги роняя остатки постамента на землю.

— На нас напали статуи?

Берясь за рукоять меча, Лизастрия слегка вздрагивает. Он чуть не убил её… он разорвал броню и вновь намеревался пронзить сердце. Но она повелевает клинком… у меча нет разума. Не может быть. Глаз искрится, надменно и насмешливо. Она не поила его кровью… слишком давно не было бойни. Он голоден, он хочет сражаться.

— Да… когда руны возгорели и сей мир осатанел, стены рассыпались во прах. Из них восстали недавно убитые нами вражины. Я упас тебя от гибели и уничтожил остальных… После сечи прошу прижечь обратно мой клык, я привык к нему. Он мне нравится.

— Конечно. Ожившие воспоминания, видимо, часть мёртвых духов попытались найти себе новые пристанища, используя нашу память.

Маледикт пальцами поглаживает пустое место наплечника. Невестка растерянно кивает, осматривая остатки живых конструкций. Они вырвались из стен Таркации… наполненные её силой. И порчей. Её порчей.

— Твой клинок… Кендерик — любитель дивного оружия, но видится мне, что оружие тебе неверно. Он сам избрал себе владельца… назвав его тварью, которую ты уничтожила. Удар был столь стремителен… и жесток, я мог не сдюжить, не успеть…

Голос Маледикта полнится раскаянием и скорбью. На мгновение даже кажется, что на жестоком, непроницаемом лике проступит слеза. Стальная челюсть подрагивает, стуча зубами. Близость провала… сильно ударила по Чемпиону. Тот параноидально выступает вперёд, стараясь закрыть Невестку от стен цитадели.

— Меч сделан из плоти и проклятого металла… он ищет крови. И помнит прошлое своего владельца. Я догадываюсь о его опасности, но способна контролировать силу, заключённую в металле. Вход свободен. Пришло время призвать к ответу того, кто сотворил этот грех с чистотой местных магических троп.

— Из всех преступлений тебя оскорбляет лишь чистота местной магии, Сноха? Мне казалось, ты была более… милосердна.

— Ты не видел мерзости, что течёт по жилам местной магии. Ты не осознаёшь, насколько отвратительно было изменять её, касаться пальцами и ваять…

— Тогда объясни же мне. Утоли интерес…

— Это всё равно что копаться в отходах, что некогда были цветущим садом. Даже хуже… всё равно что разгребать тела мертвецов, которых ты знал. Местные Чтецы совершили не один грех… но этот оскорбляет меня куда сильнее иных.

— Хм… Воля твоя — закон. Пожалуй, неважно, за что будут убиенны отступники. Наш долг — исполнить приговор Её, ибо такова воля Её, единственно верная Воля на земле.

— Именем Её. И во Имя Её. Завет Смерти будет исполнен.

— Любой ценой.

Раскуроченные ворота повисли на вытянутых образованиях из плоти, подобия связок разрослись внутри каменных кладок. Из сломанных рун реками льётся поток из перемолотых, бледных костей и остатков того, что было горожанами… Лизастрия ускоряет шаг, стараясь не обращать внимания на прегрешения Чтецов о Смерти. Благо… это хотя бы не дело рук Полка Истины.

Внутренний двор похож на тренировочный лагерь столичной академии. Привычная сырость… Статуи местных героев, что величественно взирают на расколотые плиты и покинутые тренировочные арены. Вокруг тихо… и спокойно. В воздухе чувствуется родной аромат крови и пота. Лизастрия ощущает себя среди руин практически как дома. Она вспоминает зычный голос наставников, изнуряющие тренировки… постоянные причитания жрецов. Та жизнь отражается в перевёрнутых щитах и среди затянутых лианами витражных окон. Тел нет, никаких ужасов троп, кажется, тоже… течение потока ровное. Здесь оно никогда не иссушалось и не переполнялось так, как в остальном городе.

Девушка глядит на сломленные стены и остатки древних оберегов. Они грубо размыты и стекают с камней. Выходит, руны собирали силу в себе и поддерживали состояние всей крепости. Хитро… Может, здесь даже сохранились автоматоны; учитывая количество магии, поддержать их в состоянии жизни не представилось бы трудным.

С интересом разглядывая всю площадку, Лизастрия не может не радоваться каждому знакомому предмету и месту, где она провела свою юность. Вот стоит помост для утренней молитвы, где им зачитывал догмы старший кардинал академии. Чуть позади — склепы покаяния… полуразрушенные гробы, лишённые магической песни. Туда заковывали провинившихся лерий или тех, кто сошёл с ума в процессе обучения. Их души искусственно опустошались, и бездумные тела становились помощниками для архивистов академии. По правую сторону — палата квартермейстера, возле которой поблекший штандарт местной малой центурии, с символом волчьей лапы. В центре — гранитный полигон, на котором по-прежнему стоят разорванные в клочья тренировочные куклы. Там же валяются несколько драных кольчуг, шлемов и фрагментов брони. Капли крови впитались в землю, образовав причудливые узоры. Среди осколков гранита распустили листья несколько бордовых роз. По земле разбросаны сотни чёрных клочков шерсти, покрытых толстым слоем серой пыли и грязи. На площадке бережно разложены в кругу десятки оружий, поверх которых блестят серебряные монетки. Погребальная традиция юга. Воины, что когда-то владели ими, мертвы. Удивительно, но кто бы ни скрывался внутри, он не посмел тронуть обряд почитания.

Оглядываясь вокруг, Лизастрия замирает. Взгляд падает на колонны, увитые странными растениями. В отличие от роз и лиан, в них она замечает… нечто подозрительное. Подходя ближе, пальцы берутся за тонкий стебель. Лепестки блёклого розового оттенка не колышутся. Они застыли в одном-единственном положении и источают едкий аромат. Аромат, который она узнаёт из сотен. Проклятые стебли благоухают шоколадом и апельсинами. Внутри набухших почек растений зреет томное вожделение. Лозы цвета вишни, витражи, поросшие плотью, фиолетовый оттенок жухлых трав… Невестка резко оборачивается и так же стремительно хватается за виски, испытывая прилив ужасающей мигрени. В воздухе трепещут тысячи невидимых крыльев. Толстых, жёлтых, расписанных золотом. Тропы здесь и вправду чисты… но чисты в своей беззаветной преданности Истерис. И её слугам.

Их тени одна за другой выступают за стёклами. Невестка видит молитвы Тёмной, которыми расписаны витражи. Статуи героев, помост для кардинала… всё извращено, всё ложно! Всё было обманом… Лизастрия кривится, пав на колени. Тело горит огнём страсти и жажды, метастазы раскрываются, на них зреют пульсирующие почки. Владычица наслаждения никак не желает отпустить её из своих цепких, страждущих когтей… Она преследует Невестку за нанесённые раны, за убитых слуг, помощь Коренсу, за то, что внутри ещё теплятся чувства.

— Сноха? Чай ты там делаешь?

— Молилась Матери, это место заражено.

— Проклятие…

Лизастрия поднимается с колен… По шее что-то движется, но не видно, что именно. Тоже видение? Или что-то другое… Праведный гнев захватывает разум. Стекло разлетается на осколки, удар пришелся в центр витража. Внутри зданий никого нет… но она видела тени, сотни теней, они идут сюда! Или это её тени?… Голова раскалывается, дышать становится сложно. По колонне струится текст, полный еретических восхвалений и жестокой ненависти. Невестка не понимает… действительно ли это реальность, или это её видение. Но одни и те же слова выступают на всех колоннах, на земле и растениях. И везде одна и та же рука писала порочные молитвы. «Именем Её, я приношу Ей эти души. Нежностью Её, я молю дать мне покой души. Спаси! Спаси, о Владычица всех наслаждений! Даруй мне красоту и силу, подари любовь… любовь всех их!» — Лизастрия, шатаясь из стороны в сторону, смывает текст своей кровью.

— Немощные предатели… Оставить Матушку нашу, Владычицу нашу, во имя твари… Нет милосердия. Я принесу Ей жатву. Все живые здесь познают Её гнев.

Голос Маледикта дрожит от ненависти. Пальцы сжимают рукоять Рукгарда до такой степени, что руны начинают мерцать блёкло-гранатовым цветом. Быстрым шагом мужчина становится напротив запертых дверей и грубым ударом сметает соседнюю с ним гранитную колонну, размалывая останки в пыль. Таркация дрожит от силы удара.

— Не делай поспешных выводов, Маледикт… Здесь были обычные люди, легионеры пепла, скитары. Быть может, даже слуги из местных. Пасть могли и они.

Лизастрия говорит, стиснув зубы. Кровь пульсирует, и кажется, что внутри вот-вот что-то лопнет. Краем глаза заметно быстрое, но громоздкое движение в одном из соседних окон. Это не те тени… нет, не они. Под слоем пыли на них внимательным взглядом алых, налитых кровью зрачков взирает нечто. Но оно скрывается в мгновении ока, стоит только заметить его.

Позади с лёгким грохотом откалывается часть крыши, разбиваясь о землю. Жужжащие своры насекомых витают вокруг. Теперь они воплотились в реальность, нависнув тучей над головой. Тысячи слепней, раздутых до небывалых размеров, сбиваются в стаи. Невестка помнит, что убивать их не имеет никакого смысла. Тварям нет числа. Вокруг единой мелодией шелестят истлевшие растения, и раздаются отдалённые, приглушённые голоса. Рябь хаоса протекает сквозь центр полигона, сметая с оружия серебряные монетки и вздымая их вверх. Они раскалываются на части, покрывшись толстым слоем ржавчины.

Медленно, внутрь владений Тёмной Госпожи протекает чистая сила… но её ничтожно мало. И она не очищает тропы, она сама подчиняется воле Истерис. Невестка тихо шепчет молитву, пытаясь очертить возле сердца святой символ, но пальцы замирают, не доводя его до конца. Руки отказываются подчиняться. Взгляд устремляется вперёд. Она делает шаг. Но это не её воля.

— Там. Там что-то есть…

— Сноха…

Маледикт качает головой, пытается выйти вперёд и оградить от ошибки. Но Лизастрия уже не внимает голосу Чемпиона. Резко обогнув мужчину, она продвигается дальше, зов звучит в голове всё сильнее и ярче. За сорванными с петель воротами, которые ведут вглубь цитадели, видна едва различимая в глубине бушующих цветов тень, покрытая чёрной вуалью. Тень, которая ей знакома. Которую знала… Тень привела её сюда. Она источает блёклый свет, прямо как и тогда… и нет причин не следовать за ней дальше.

— Остановись же, именем Матушки!

— Нет! Я… я вижу… вижу…

Её. Владычицу Грехов. Тёмную Госпожу, снизошедшую волей своих слуг до Невестки. Лизастрия пытается вырваться, побороть волну подчиняющей воли. Всё тщетно… Здесь нет власти троп, нет чистого хаоса… Только Она. Только Госпожа Наслаждений. Её шёпот повсюду, в сознании, на губах. Лизастрия, сама того не понимая вторит ей, шепча начертанные тексты. Возникает очертание, едва заметная дымка. Лицо Тёмной Госпожи, искажённые в превратной улыбке губы, два глаза, чей блёклый свет сбрасывает оковы с души и тела. Фиолетовые огни внутри зрачков загораются и гаснут. Госпожа выдыхает едкое облако, но в дыме чувствуется знакомая горечь дешёвых сигарет. Их курил Ксив…

— Иди ко мне, моя милая… ты ведь так устала от всего этого. Так устала…

Кровавые подтёки на шее обрастают шипованными стеблями, они плотно вгрызаются в дрожащую глотку. Шипы впиваются в плоть, но боль смешивается с наслаждением. На стеблях распускаются хрустальные розы, окрашенные в бордово-красный. Корни медленно проникают под доспехи, шипы оставляют на ключицах и подбородке глубокие порезы.

— Нет, прочь, прочь!

Голос глух и неуверен. Лизастрия делает новый шаг, руки выброшены вперёд, пальцы робко к тянутся к силуэту Госпожи, прикасаясь к её лицу. Рыжие, огненные волосы с переходом в алые оттенки, прямо как у Лиссы… такие же пышные, непослушные и шелковистые. Шёпот Госпожи кажется приторно сладким, но нежным…

В мире столько боли, столько ненависти, столько пренебрежительной жестокости… Грязи так много. Но мир заслуживает не кары и не смерти. Он заслуживает наслаждения. Такого… чтобы никто больше не страдал, чтобы ни одна живая душа не билась в бессмысленных войнах, не погибала на рудниках и от рук предателей. Мир достоин Её касаний, милости чистого экстаза.

— Да. Приди же… Спаси мир от боли…

— Как пожелаешь, любовь моя…

Лизастрия ощущает каждое дуновение ветров так, как не ощущала никогда. Она слышит в нём далёкий щебет птиц, тепло чьих-то сплетённых тел, аромат пищи и счастье далёких людей. Полая душа впитывает это, обращаясь к чуждому счастью. Сотни незримых рук касаются истерзанного тела, ласкают и гладят, сливаются с ним воедино. Невестка ощущает вкус чужих губ, сладость разгорячённой кожи, грубость и ласку всех, кто живёт в мире. Воздух обретает вкусы и запахи, ранее ей неизвестные, она не может насытиться им, вдыхая ароматы и разжёвывая собственную плоть. Оттенки всего мира углубляются и видятся отдельными мирами. Они полнятся радостью и наслаждением, подвластным Тёмной Госпоже. Они в руках Истерис, и та любит свои творения, ценит каждую деталь, каждую мелкую тварь… Нужно лишь отдаться Ей, нужно перестать страдать и обрести счастье…

— Не бойся меня, любовь моя… Я прощу твои плохие поступки, я исцелю твои уродства. Ты больше не будешь одна. У тебя отняли мир… у тебя украли лицо. Мы создадим новое, оно будет прекрасно, я обещаю… И они вернутся. Все они…

— Все? Все, кто остался там?

— Все…

Голос. Она слышит Её. Она видит Тёмную в своих фантазиях и мыслях, тень её силуэта, прекрасное существо, чья душа обворожительнее всех данных обетов. Она ласкает тело, избегая брони, её пальцы касаются бёдер, массируют плечи. Руки расплетают волосы и вновь сплетают из них косы, губы касаются шеи, горячие поцелуи плавят плоть.

— Сдайся мне, любовь моя… Дай приласкать твою иссечённую душу, позволь залечить твои раны и изъяны, данные Богами. Ты ведь злишься, злишься на малюток Близнецов?

— Да… Я ненавижу Их. Ненавижу, ненавижу…

— Я тоже, любовь моя. Они так жестоки, так глупы, так слепы…

— Да… Они безумны, они слабы… Глупцы…

— Но не ты, ведь так? Ты другая, ты умна, ты умнее самих богов… И сильнее их.

— Да, да… Могу стать сильнее. Ещё сильнее…

— И я подарю тебе силу, любовь моя. Только дай мне вкусить сладость твоей души, и я откроюсь тебе, отдамся тебе как последняя смертная… Ты ведь жаждешь вовсе не войн и не пыток.

— Разве? Разве… Я не хотела войны? Разве я не люблю… Причинять боль?

— Нет, конечно нет… Ты когда-то боялась крови, помнишь?

— Да… Помню…

— Ты не хотела становиться такой, у тебя просто не было выбора. Тебе просто нужно дать счастья и нежности… как и всем вам…

— Но мир ужасен, он… он…

— Разве мир не заслуживает прощения? Разве ты не заслуживаешь счастья… разве все в мире не могут быть счастливы?

— Да! Да! Заслуживает… Что ты хочешь взамен?… Что станет ценой счастья? Ценой покоя для всего мира…

Слова сами срываются с губ. Невестка медленно плетётся в сторону собора, розы пахнут сладко… тело чувствует себя слишком хорошо. Никогда прежде не доводилось испытывать столько страсти, столько жажды, столько любви к своей плоти… Пальцы разжимают рукоять Убийцы, ноги останавливаются подле раскрашенных в молитвы плит и подгибаются, практически роняя наземь. Слова блекло режут глаза и светятся. Просто скажи их… просто дай клятву Ей… и всё кончится. Вся боль уйдёт… останется лишь сладость, лишь экстаз. Губы шепчут это, истекая кровью и тягучей плотью.