Безликая Невестка

— Цена? Всё, что есть вокруг… всё, что есть в тебе.

Глубокая сила противится сладкому голосу. Невестка смотрит на символы, блеск стихает, кровь внутри не даётся. Её сердце слабо… её сердце подвержено порокам и слабости, человеческим чувствам. Но не разум. Разум борется с наваждением. Рука, вздрагивая, поднимается к шее. Пальцы не слушаются приказов, сгибаются и пытаются удержаться на месте.

— Нет?… Я… Я не хочу.

— Кто ещё полюбит тебя? Кто подарит тебе сладость счастья? Они обезобразили тебя, Они…

— Но не Матерь, Матерь рядом… Она…

— Старушка Смерть… И что она может дать тебе, чего не могу я?

Стон наслаждения срывается с губ, Лизастрия практически опускается на колени. Воля Госпожи сводит бёдра, вызывая дрожь во всем теле.

— Поможет доказать, что я… ещё не сломана. Что я ещё полезна, жива…

— Ты хочешь любви, моя дорогая. Ты хочешь нежности, хочешь быть нужной хоть кому-то. Я рядом, я здесь… И ты нужна мне. И я нужна тебе. Как и любовь, как и нежность утренних ласк…

Розы… нужно сорвать розы, нужно уничтожить её ошейник… Душа противится. Она никогда не любила розы… они пахнут волками. Волки… Лицо рвётся гримасой отвращения, сбивая наваждение. Это не её цветы… они пропитаны кровью. Кровь вокруг неё… пальцы касаются губ, пытаясь утереть вязкую плоть.

— Не слушайся своей верности, она привела тебя сюда. Весь мир хотел, чтобы ты осталась здесь, рядом со мной. Сценарий привёл тебя в мои объятия.

— Нет. Нет…Ненавижу… Розы. Розы это цветы Волчицы. Я ненавижу… Розы…

— Иди же ко мне… я подарю тебе их. И Ксива… И Лиссу… Я спасу Сойку от неминуемой участи, все они будут рядом. С тобой.

— Во имя Матери… Именем Смерти…

— Помогла ли она тебе, когда все отвернулись? Вернёт ли она тебе хоть что-то, что ты любила? Я здесь… просто дай мне вкусить тебя, и всё кончится. Боли не будет, не будет Солнца. Только любовь…

— Нет! Я сказала… Нет!

Её голос раскалывает витраж. В мысли возвращается воля и осознанность. Силуэт Истерис трескается. Лизастрия отступает назад, её словно опустили в ледяную ванную. Тело трясёт от омерзения и стыда, поднявшись с земли, она видит, что большая часть тела осквернена распустившимися бутонами алых роз. И их шипами, вросшими в кожу.

Пальцы сжимают шипастый ошейник. Тело перестаёт ощущать руку, онемение покалывает мёртвую кожу. Первое касание проходит… шипы противятся, начиная цепляться за ее плоть. Прикладывая усилия, Невестка пытается сделать движение, но тело то валится в бок, то замирает, продолжая сомневаться.

— Ты совершаешь ошибку, любовь моя…

— Убирайся!

— Они не простят тебя. Мать лжёт вам. Я была готова дать тебе всё… что есть в этом мире.

— Discedite per voluntatem Matris Mortis!

Силуэт лица растворяется. Глаза видят окружающий мир. И тёмную сущность, скрывающуюся в просторных дверях. Она делает шаг навстречу, краски размывают тело создания на части. Руки и ноги, грудина, голова — всё соткано из различных частей чужих тел. Он шагает, закованный в цепях, в нём виднеются кровоточащие, глубокие раны, поросшие фиолетовой шерстью, сущность тянет к ней когтистые, звериные лапы, истошно крича. В нём тысячи душ. Тысячи тех, кто поверил в льстивые слова Её, тех… кто предал Империю во имя наслаждений. Девушку воротит от внешнего вида существа… оно уродливо и сквозит той же мерзостью… которой были призраки людей и духов. Месиво из плоти и порочной магии.

— Освободи меня! Сестра, освободи нас всех!

Крик многогранен, звучание голосов расколото на куски. Множество сплетённых тел и душ, десятки нечистых тварей, и все жаждут гибели! Все, кроме той… что командует легионом плоти. Той… что стоит во главе. Его глаза находятся позади… два сощуренных глаза, затянутые дымкой из видений. Он командует тварью, цепи разгораются пламенем, вгрызаясь в тело аберрации. Оно движется вперёд, истошно вопя и зазывая.

Пальцы хватаются за ошейник из терна. В воздухе господствует аромат апельсинов. Секунда… и всё кончено. Горло кровоточит, боль невыносима. Она столь же глубока и чувственна, каким был ветер и краски в миг одержимости. Это боль всех существ, что находятся внутри Таркации. Это проклятая, ужасная боль… Лизастрия отчаянно закрывает раны пальцами, пытаясь исцелиться. Но здесь нет огня. Кровь струится по вспотевшей коже, омывая места, где ещё недавно горели касания Истерис. Дышать практически невозможно, вместо воздуха — горький табак. Она кашляет, как в первый вечер на крыше… её первая в жизни сигарета. Её пепел срывает потоком ветра. Видение тает, наваждение утекает сквозь пальцы, вкусы, запахи, чувства… всё сходит на нет. Всё умирает… с глаз текут слёзы боли и отчаяния, но реальность неизменно находит её. В первую очередь, благодаря Маледикту.

— Отступай! Немедля, иначе помрёшь!

В голосе нет злости, разочарования или боли. Лишь холод Смерти. Он отрезвляет, но действовать быстро она не может. Толчок плечом отбрасывает Невестку в сторону. Заскользив по земле, ей удаётся опереться на колонну и остаться на ногах, содрогаясь от агонии. Боль постепенно уходит, онемевшая рука вновь ощущает приток крови и ложится на эфес Убийцы охотников.

Издалека слышится выстрел и скользящий свист. Чемпион встаёт перед ослабевшей Лизастрией. Заслоняя её от выстрела. В плечо Чемпиона со всей силы ударяет тяжёлый снаряд баллисты.

Из расколотых дверей вываливается толпа существ, которые некогда были легионерами пепла. Часть их тела покрыта липкой, сочащейся соками броней, другая оголена и расписана символами Истерис. Они тускло светятся в полумраке цитадели и иногда взрываются множественными щупальцами, которые начинают пожирать тела воинов. Лица людей полны ужаса, глаза скрыты за слившимися с плотью тканевыми масками. Иногда заметно, как зрачки мечутся из стороны в сторону и слезятся. Из вспоротых горловин торчат пустые трубки. Хрипящий крик то разносится над площадью, то утопает в клёкоте. Из трубок же течёт вязкая слюна с ярко выраженным запахом алкоголя. Губы аккуратно и вожделенно сшиты золотыми нитями.

Позади стоит предавший центурион, часть его руки обросла костным панцирем и увеличилась в размерах, щёлкая дарованными клешнями. Вторая держится за рычаг древней, чудом сохранившейся баллисты, в которую два обезображенных слуги вставляют новый снаряд. Голова еретика сплетается с шлемом пульсирующими венами, он усеян пришитыми ртами легионеров. Их несколько сотен… а может, и больше. В груди раскрыто сердце, в центре сияет позолоченный ключ. Длинный красный плащ усеян плеядой нечистых молитв и видениями троп, на поясе стонет хлёсткая плеть, обмотанная человеческой кожей.

— Маледикт, ты как!?

— Вы будете молить о смерти, презренные херетеки! Вы станете молить Матушку о своей гибели!

Маледикт падает на спину, его плечо пробито выстрелом баллисты, огромный снаряд болтается внутри мускул мужчины. К Чемпиону приближаются толпы, коим нет конца. Выхватывая клинок, Невестка быстро выбегает вперёд, оглядываясь вокруг. Тропы заражены… пальцы беспокойно дрожат… взгляд отчаянно мечется средь ереси. Ни одного чистого пути. Её магия здесь бесполезна. Если она попытается использовать силы… то впитает порчу. И ведь только недавно удалось одолеть грезу, она не может пасть снова! Не может…

— Выстрел… цельтесь в слугу… Избранница будет моей. Она свята, свята и сияет…

Почему-то говор легионеров проступает в сознании. Метка болезненно светит. Взгляд упирается в баллисту, но слуги только ищут второй снаряд, копошась среди остатков амуниции. Их подгоняют звонкие удары хлыста. Тяжёлая стрела внутри плоти Маледикта выглядит грозно… Уверенности в том, что Чемпион переживёт второй точечный выстрел, нет. Из глубины цитадели выползают подкрепления тварей, они неспешно бредут в сторону павшего Маледикта. Тот с упёртой ненавистью пытается встать, уже вырвав из плеча болт и перевязав рану куском собственных мантий. Но пересилить боль от ранения ему по-прежнему не удаётся. Со стороны Чемпиона раздаётся утробный, гневливый крик, граничащий с рыком. Некоторые из легионеров падают с ног, слыша его вблизи себя. Удивительно, что он вообще пережил прямое попадание баллисты… У Лизастрии не было бы и шанса.

— Я буду пировать на ваших телах! Ублюдки, предатели, я заставлю вас ответить за каждую капельку крови моих братьев! Слыхал, центурион, я выпотрошу тебя, выпотрошу!

Воинство Тёмной Госпожи около Лизастрии, их движения ленивы и слабы, Убийца Охотников резвится на славу, впиваясь в одно тело за другим и рассекая толпы пламенными сполохами. Но слишком медленно, слишком много тел. Лизастрия продвигается внутрь, пытаясь найти внутри себя силы, чтобы огородить Маледикта пламенем… но даже использовать кровь опасно. Её душа уязвима, нужно прятаться, рисковать нельзя.

Пальцы крепнут, клинок с невиданным прежде фанатизмом резвится внутри отравленной плоти. Каждый удар сопровождается отдалённым, маниакальным хохотом… хохотом Коменданта, который бьётся в агонии наслаждения внутри осколков проклятого лезвия. В воздухе остаются чернеющие искры, раны на телах фанатиков гноятся от прикосновений стали. Из них течёт расплавленный металл, сжигающий татуировки Истерис и оставляющий лишь вздутую, серую плоть. Рваные ошмётки мяса вываливаются из выпотрошенных тел. Клинок разбивает на мелкие кусочки ослабевшие кости, дробя их словно щепки. Символы Госпожи на шее гаснут и вспыхивают с каждым убитым… Девушка украдкой поглядывает на местного центуриона. Она слышит их из-за символов… или он позволяет слышать его?… Неизвестно.

Удачно пробиваясь сквозь толпу, она постоянно осматривает баллисту. Склизкие существа, с огромными глазами и горбатой спиной, истекая жижей, вставили снаряд, тетива натягивается… Маледикт, ревя подобно медведю, наконец поднимается, опираясь на Рукгарда. Но не попасть по нему кажется невозможным, слишком он медлителен после прошлого выстрела, слишком огромен… Невестка впивается клинком в легионера и хватается за горло, притягивая к себе. Взгляды сплетаются воедино, внутри зрачков бьются остатки преданной души… в них нет ничего, кроме агонии. С каждой секундой она ощущает, как в тело проникает хаотичная магия порока и лжи. Долго рыскать среди общности мыслей нельзя… раздражённо шипя, девушка отдаёт твари приказ.

— Назови направление, немедленно.

Лизастрия обрывает связь с тропами. Воля запечатывает всё вокруг, отдаляя разум и душу от троп. Молясь Матери о чистоте, она смотрит в бесцветные зрачки. Рот легионера кривится, пытаясь что-то сказать. Взгляд на мгновение наполняется сознанием и жизнью. Он видит её. Осознаёт её.

— Во имя Матери… Скажи мне направление.

— Право…

Шепчет ей умирающий на лезвие солдат. Голос пробирает до костей. Живой… но текущий из мясной ловушки. В нём не усталость… в нём нечто другое. Нечто древнее, жертвенное. Девушку передёргивает из стороны в сторону от отвращения и… трепета. Глаза легионера с наслаждением закрываются, из трубки доносится стон избавления. Невестка колеблется лишь секунду… после чего сбрасывает труп с лезвия. Вторая рука бьёт в горло соседнего воина, тот падает на колени, харкая кровью. Увернувшись от удара скользких щупалец, Лизастрия оборачивается к Чемпиону.

— Спасибо… Она сохранит тебя, клянусь.

Невестка успевает отдать быструю молитву телу, которое в мгновение топчут его бывшие соратники.

— Право!

Маледикт реагирует мгновенно. Он делает тяжкий шаг в левую сторону и с размаха выбивает из грудной клетки ближайшего одержимого внутренности. Из спины предателя вырывается хребет и практически все органы, пустующее тело оседает на земле и валится вбок. Раздаётся звук глухого удара — снаряд проносится в нескольких сантиметрах от плеча Чемпиона. Аккурат там, где он стоял секунду назад. Стрела с грохотом ударяется в хлипкую стену и обваливает её вниз. Центурион злобно кряхтит, клешней отдавая новые указы. Вторая рука ещё жёстче принимается хлестать слуг. Они стонут и истекают дурманом, который приводит окружающих легионеров в экстаз. Лизастрия видит, как из пасти одержимого вываливается разделённый на множество сегментов язык. Он тонкий и покрыт гноящимися ранами, и зачем-то слизывает с кнутов жидкость.

— Держись сбоку, я разберусь с ними!

— Не бежит Маледикт от сечи, не ведает страха! За Матушку Нашу и седьмой легион! Падите, нечистые, кайтесь, предатели, ибо язъ ваша кончина!

Начисто игнорируя просьбу, Маледикт врывается в толпу одержимых, размахивая Рукгардом и убивая десятки за считанные секунды. Легионеры практически ничего не могут сделать против непробиваемой туши Чемпиона, лишь отчаянно пытаясь ударить когтями или старым оружием в открытые раны. Трупы разлетаются быстрее, чем подкрепления успевают подойти. Бойня разгорается ненавистным ревом мужчины и ошмётками костей, плоти и мяса. Древние стены Таркации тонут в длинных лоскутах кожи и кучах внутренностей. Раздражённо всадив лезвие меча в горловину очередного солдата, Невестка устремляет взгляд на центуриона. Может… убив его, она сможет отвязать солдат от командования, и те погибнут добровольно? Если разум способен постичь одного… сможет и остальных.

— Умрите… умрите! Умрите все! Презренные предатели, глядите на меня, глядите на свою погибель! Я ЕСТЬ КОНЕЦ ВАШЕЙ ЖИЗНИ.

Оглушающий рёв на секунду заставляет остановиться даже Невестку. Из уха вытекает тонкая струйка крови. Лопнувшие капилляры болезненно пульсируют. Ближайшие к Чемпиону ряды легионеров валятся на землю, извиваясь в агонии. Топча их в бесформенное месиво, Маледикт двигается дальше.

Лизастрия как может виляет сквозь ряды солдат, те оказываются недостаточно скоординированными и быстрыми, чтобы успевать окружить её кольцом и зажать между собой. Благодаря безумству Маледикта поток живого мяса стремительно сходит на нет… Но по-прежнему они в окружении огромного числа легионеров. Бегло считая головы, Невестка прикидывает общую численность в более чем три центурии. И это только живые… тел под ногами десятки, Маледикт физически утопает в них. По старой системе, это не меньше трёх сотен воинов, и все они попали в ловушку этого места… а центурион только один. Впрочем, неизвестно, сколько легионеров отказались от такой судьбы. И сколько из них умерло героями, противившимися ереси.

Молитва о душах героев вновь восходит над побагровевшим от поля боя граните. Лезвие меча бьёт, не зная промаха, кожа рвётся и тлеет, гниль стекает по мятой броне, укрывая под собой изящные рисунки и гравировки. Акафисты ярко блещут светом, они подпитывают её силы… После одержимости их тепло — единственное, что не даёт Лизастрии пасть под гнётом клёкота Истерис. Ещё немного… каждая секунда на счету, каждый лишний удар может стоить Маледикту жизни. Слуги заряжают новый снаряд… центурион резко дёргает за рычаг.

Вокруг гул и грохот, тела разлетаются в стороны, шипит пламя. Лизастрия рывком бросается вперёд. Когти и ножи режут шею и лицо, руки цепляются за тело, пытаясь удержать на месте, пальцы свободной руки сдерживают проклятые тропы, не позволяя возобладать над холодом мысли. Ржавые, грязные, нечестивые лезвия… боль опьяняет и вызывает галлюцинации. Она вновь видит ту музыку и запахи, что практически свели с ума. Акафисты истекают кровью и пылают, отводя наваждение. В последнюю секунду удар Убийцы сбивает баллисту с помоста и рассекает тело одного из слуг. Размашистый удар слегка подворачивает ведущую ногу. Она пытается удержаться, балансируя на скользкой жиже. Снаряд пронзает толпу одержимых легионеров и тонет среди кровоточащих, кричащих трупов. Но центурион не собирается принимать поражение. Не дожидаясь, пока Невестке удастся вытащить клинок из вязкой туши слуги, он бьёт в грудь клешней и сбивает с ног. Убийца соскальзывает из рук, оставшись внутри фонтанирующего кровью слуги. Глаз меча одержимо мечется из стороны в сторону, в попытках найти хозяйку, но Лизастрия не удерживается и падает, распластавшись на гранитном полу. Её обступают со всех сторон.

Центурион ставит поразительно тяжёлую, громоздкую пяту на грудь, из-под древних ботинок выползают уродливые отростки, и, не прекращая, течёт едкий, смердящий сок. Его сила вдавливает тело в гранитный пол, пальцы человеческой руки, ногти на которых кровоточат, а вены отливают цветом сирени, выдёргивают Убийцу Охотников из мяса. Еретик разглядывает его со всех сторон, чуя знакомые ноты предательства. Язык расплетается и начинает пробовать сталь на вкус, обвивая горящее лезвие со всех сторон, не глядя на то, что сталь грызёт его плоть в ответ, сжигая её. По лицу и губам стекает раскалённый гной. Ухмылка не сходит с лица предателя, боль только веселит его. Солдаты десятками наваливаются на руки Невестки, хрипящим, изнемогающим голосом смеясь в такт грубой насмешке центуриона. Но глаза… они полны скорби. Полны ненависти к каждому своему движению.

— Одна из нас… Она выделила тебя, прямо как меня когда-то…

— Я тебе не ровня, тварь!

— Узри же Её милость.

Лезвие её меча уже дважды за день обращается против самой Лизастрии. Лезвие поддевает проклятую плоть на шее. Девушка кривится, но боль совсем не столь ужасна, как раньше. Центурион одёргивает часть своей брони и приоткрывает ужасное зрелище. Часть его шеи сплелась с порченой волей Тёмной Госпожи так сильно, что кажется уже практически эфемерной. Плоть одержимого постоянно порождает вязкую, сиреневую жидкость и слизь. Из рисунков непроизвольно вырываются женские руки, среди мяса всплывают глаза, губы, языки и зубы. Все они нарочито изуродованные. Вернув броню на место, центурион скользит лезвием меча среди узоров её брони. По телу проходит рябь холода и неестественная, противная радость, смешанная с наслаждением. Возбуждение и жажда растекаются по телу, галлюцинации скрывают реальность. Молитва Матери робко освещает помещение серебряным сиянием, но вскоре угасает.

— Она далеко… остальные молились ей. Нужно было молить Тёмной Госпоже… её милость повсюду. Мир будет рад… когда мы принесём ему нашу волю. Она обещала… что весь мир будет счастлив…

Глаза центуриона не видят ничего, что происходит вокруг. Он далеко… в мире, который нарисовала ему Истерис. В объятьях любимой, чей робкий образ проступает за вуалью сновидений. Невестка делает единственное, что может. Её молитва заставляет тусклый силуэт в зрачках центуриона погаснуть.

— Элия… Элия!

Как один вторят легионеры. Центурион моргает, но силуэт не появляется.

— Элия… только погляди! Я уничтожил ещё одну противницу счастья… Элия… где же ты…

Пользуясь замешательством, Лизастрия делает всё возможное, лишь бы вырваться, но десятки тел сдавливают всякое сопротивление. Пальцы правой руки параноидально сжимаются в кулак, удерживая порчу под контролем. Она изгнала скверну из души… но по-прежнему беззащитна перед центурионом. Глаза рыщут сквозь конечности солдат, надеясь увидеть среди них Маледикта. Тщетно. Где бы ни был Чемпион, он пока не может помочь ей.

— Ты разрушила наш рай… зачем ты отняла у меня Элию?

Нужно продержаться… Маледикт должен быть неподалёку. Лезвие Охотника зависает около горла, центурион ждёт ответа.

— Потому что ты ошибся… Я и есть слуга Тёмной Госпожи. Ты не справился, и поплатишься за это.

Внутри всё содрогается от тех слов, что Невестка произнесла, но лицо непроницаемо. Лезвие клинка вздрагивает, центурион кажется… испуганным.

— Но как… я делал всё, что мог…

— Нет. Недостаточно, ты разочаровал Госпожу.

— Лжёшь… лжёшь и лжёшь… Но ничего. Раз Элии нет… ты будешь новой Элией. Госпожа сделает новое лицо, тело… И ты будешь моей.

— Матушка Смерти хранит! Именем Её, падите!

Громоподобный удар сотрясает помещение. Лизастрия слегка подлетает над землёй, вместе с окружающими её одержимыми. Легионеры вокруг как один падают на землю, дезориентированные и, судя по всему, оглушённые. У некоторых трескается хитин, оружие с грохотом бьётся друг о друга, хрупкие ноги и деформированные тела складываются пополам, роняя культистов на пол. Схожая участь постигает и центуриона, его нога сгибается под тяжестью брони, и мужчина валится вбок, пытаясь унять тремор во всём теле. Пользуясь моментом, Лизастрия вскакивает с земли и выхватывает древний, ржавый гладиус из рук ближайшего еретика. Мстя за слова, что центурион вынудил её сказать, Невестка грубо прорубается сквозь толпу контуженных легионеров, вскрывая им глотки и выкалывая глаза. Но прежде, чем клинок наносит удар в нечестивое, раскрытое сердце, лезвие Убийцы Охотников блокирует удар. Рука центуриона подёргивается, клешня слегка потрескалась и в паре мест раскололась, обнажая пульсирующее, пурпурное мясо, истекающее соками цвета полуночи. Но вторая уверенно держит клинок. Её клинок. Девушка взывает к остаткам силы внутри… но та отказывается откликаться. Лезвию плевать, откуда льётся кровь… даже если это кровь её настоящего хозяина.

— Ты усложняешь неизбежное. Госпожа с тобой. Она уже в тебе, святая!

Лизастрия отходит и ловит неуклюжий выпад центуриона, лезвия ударяются друг о друга, но силы в ударе практически нет. Судя по всему, века без тренировок сломили бывшего мечника. Он давно стал обычным мучителем и не способен вести честный бой. Либо… он сильно ослаблен. Девушка замечает, что его латы измяты, куски стали попросту вырваны, рука иссечена длинными, кровоточащими ранами. Это не дары Её… порезы словно от когтей. Позволяя ему пройти вперёд вместе с ударом, Невестка ударяет локтем в челюсть, отступив вбок. Гладиус мелькает в воздухе, ударяя в открытую рану. Торс мужчины взрывается всплеском крови и вязкой жидкости. Удалось попасть точно в раскрытое сердце. С лица еретика не сходит улыбка истомы. Она словно вышита на его плоти и всегда сопровождает любое действие. Центурион отшатывается, утирая локтем кровь. Позади разрастается тёмный силуэт Маледикта… Но даже будучи вымотанным недавним боем, предатель неестественно быстро уклоняется от удара Чемпиона со спины.

Позади Маледикта кровавые горы трупов. Некоторые из них превосходят Чтеца в росте практически в полтора раза… Оторванные конечности кровоточат ручьями, что режут комнату на мелкие части. Окружившие их остатки центурии безвольно замирают, приказов больше нет… из их хриплых труб доносятся лишь редкие стоны боли и плач. Оказавшись против двух противников, центурион отчаянно, почти со страхом, клацает своей клешней, оглядываясь вокруг. У него меньше сорока бойцов… которые больше не внимают его голосу.

— Ты падёшь, ты станешь как я, как все мы… О Госпожа, даруй своему слуге последнюю милость, одари слугу своего последней улыбкой… дай мне силы принести тебе ещё больше экстаза, убив этих…

Центурион падает на колени и принимается молиться Тёмной Госпоже, но разъярённый Маледикт, харкая кровью, бросается в атаку. Рукгард ударяет в грудь и подбрасывает предавшего центуриона в воздух. Еретик ударяется о потолок и окончательно теряет сознание, падая к ногам. Тяжёлое, влажное дыхание Чемпиона напоминает вьюгу. Не дожидаясь Лизастрии, Маледикт принимается с остервенелой ненавистью перемалывать тело центуриона в кровавую кашицу, лишь изредка останавливаясь, чтобы диким рёвом и бездумным ударом в воздух уничтожить ещё одну каменную колонну подле себя.

Подобрав свой клинок, Невестка милосердными ударами в сердце добивает остатки легионеров. Порой они двигаются навстречу, ведомые своей волей. Маледикт позади ожесточённо ровняет с землёй каждую частичку центуриона, но разум не оставил его: ключ блестит где-то средь мехов, подвешенный на какой-то случайной леске. Покончив ещё примерно с тридцатью одержимыми, успев отпеть их души в недлинной панихиде смерти, Лизастрия обессиленно сползает на землю, пальцами касаясь проклятой плоти. Она стабильна и даже стала чуть меньше, чем прежде. Не меняется… хорошо. Очень хорошо.

Невестка расслабленно откидывает голову, оседая в крови. Слишком много сил ушло на сохранение чистоты, ещё больше — на бой. Хриплые вздохи сочетаются с лёгким гудением и шелестом. Броня медленно исцеляет сама себя, прорезь на груди уже затянулась, редкие вмятины от ударов легионеров распрямляются. Маледикт вскоре отходит от кровавой гущи, такой тонкой, что невозможно даже предположить, что это некогда был человек.

— Ты даровала им гибель быструю, зря.

Чемпион принимается перемалывать Рукгардом тела легионеров позади, но уже без былого запала. В его плече зияет рана ужасающей глубины, стальной наконечник раздробил часть кости, порвал связки и опалил мясо. Просто немыслимо, что после этого Чемпион был способен не просто сражаться… а делать это эффективнее, чем она. Собственное бессилие травит душу. Сжав кулаки, Лизастрия тихо шепчет молитву, не Матери Смерти, но Близнецам. Впервые, с причастия Ката. Пусть же они узрят, что творят верные сыны Империи… И пусть стыдятся своего неверия по отношению к ней.

— Их души заслужили быстрой смерти.

— Это всё холопы, это мясо, которое должно быть смыто с лика земель наших!

— Терзать тех, кто не способен раскаяться, не имеет смысла. Они уже давно молили о смерти, каждый из них испытывал только боль. Твоя рана…