Бессветные 3

У предателя нет права на быструю смерть. Хардли Краст применял долгие «разговоры» только в особых случаях. Кому-то другому он бы пустил пулю в лоб, но телепат был обречён на методичные побои и унижения. Две вещи забавляли начальника безопасности: отчаянное сопротивление и полная покорность, особенно последняя. Сильнее раззадоривал только «достойный отпор», правда, встречался он крайне редко, и это точно не про Фора, всегда знавшего своё место.

Телепат всё ещё не верил, что пережил эту ночь. Лёжа в постели, он не мог заснуть от боли. Мышцы, казалось, были порваны, кости — переломаны. Разбитое лицо саднило, спина ныла, в горле пересохло. Хотелось умереть и больше ничего не чувствовать. На самом деле всё было не так уж и плохо: его не покалечили, но лишь затем, чтобы продолжить «разговор» позже. Надежды не было. Не после того, что он сделал.

В голове снова и снова прокручивался тот момент: кабинет, стол, нависающий Краст и Крис, сидящий напротив, сначала недоумевающий, а потом в нём разрослись разочарование, осуждение, злость и ужас от того, что совершил помощник. Слишком жестоко и подло.

Предатель не имеет права на оправдания. Выбор делается раз и на всю жизнь. Нет хуже преступления, чем растоптать доверие человека, который вывел тебя из тьмы. Но смерть теперь была привилегией. Сначала — долгий разговор в кабинете, быть может, два или три, а потом — последний, в поместье Краста на холмах. Фор не знал ничего хуже, чем оказаться в его подвале, но убедил себя, что меньшего не заслуживает.

У телепата никогда не было будущего, но стоило ему задуматься о настоящем, и становилось только хуже. Мэтис пропал. Телефон отобрали. Если друга не убил безликий демон, то скоро пристрелит Краст, а может, и замучает до смерти. И кто во всём виноват? Тот, кто не имеет права на существование.

Внезапно раздался стук, и дверь распахнулась, пропуская Криса. Тот был, как всегда, энергичный, в безупречном костюме, но без привычной улыбки. Лицо его было хмурым, под глазами залегли тени от недосыпа. Наверное, весь вечер провёл подле Ланд-Кайзера, а ночью не сомкнул глаз за работой.

— Доброе утро.

Утро явно было недобрым.

Фор вздрогнул и застонал, но через силу подался вперёд, пытаясь сесть. Пальцы впились в одеяло, плечи сжались, взгляд уткнулся в пол. Теперь он не смел даже смотреть на него, на человека, которого предал.

Телепатия мгновенно перехватила чужие эмоции. Крис увидел избитого помощника и испытал сочувствие, сожаление, а потом холодную злость, сдерживаемую усилием воли.

— Радость моя, ну ты и отчебучил! — выдохнул он наконец.

Резким движением Крис пододвинул стул и уселся рядом. Фор молчал, сгорбившись, готовый к проклятиям. Пусть кричит, пусть обзывает его самыми плохими словами, признает, что спасать его было ошибкой. Так и будет — он заслужил.

— У меня даже слов нет, — произнёс Крис.

— П-прости... — Голос Фора дрожал. — Пожалуйста... Я... я поступил ужасно. Прости.

Он так и не поднял глаз. Горло сдавили спазмы, предательские слёзы покатились по разбитому лицу.

— Успокойся, — бросил Крис. — Ты не ребёнок, и речь сейчас не только о тебе.

— Что с Мэтисом?! — Фор подался было вперёд, но скривился от боли.

— Успокойся, — повторил начальник жёстче, но вдруг голос его стал тихим и обжигающе-ровным. — Домой он не вернулся. Я попросил Хардли пока не трогать его. Ты же знаешь, я ему зла не желаю.

— Если его нет, значит, убийца уже до него добрался! — почти закричал Фор, ощущая, как бессилие разрывает его грудь.

— Надеюсь, что нет. — Крис сжал переносицу и на несколько секунд зажмурился.

— Нужно искать Вивера! — Телепат захлёбывался словами. — Он знает, где Мэтис! Может, он ещё...

— Вивер мёртв, — перебил Крис. — Хардли лично пустил ему пулю в голову. Это факт.

— Но я... я видел его!

— Фор! — Крис резко повысил голос, в котором прозвучала неумолимая сталь. — Не об этом сейчас следует думать. Поисками Мэтиса занимается Хардли. Я сделал всё, что мог. Точка.

Телепат впился пальцами в одеяло, поджал губы. Ни стонов, ни возражений. Он потерял право даже на жалобы.

— Нельзя пытаться изменить человека против его воли. — Крис говорил тихо, но каждое слово падало, как камень. — Ломать — не строить, и уж гораздо проще, чем чинить. То, что вы придумали с Рикартом, это ваше «внушение» — чистое воды насилие. Я не учил тебя ставить опыты над людьми.

Фор вздрогнул. Его глаза, широко раскрытые и мокрые, метнули испуганный взгляд на Криса. Он и представить такого не мог.

— Я не хотел...

— Знаю, что не хотел. — Крис дотронулся до виска, будто гасил начавшуюся мигрень. — Но последствия всё равно твои. И мои. Я должен был предвидеть. Если в шестнадцать тихо — рванёт к двадцати, причём с утроенной силой. Знаешь, какой я сделал вывод?

Фор затаил дыхания, не решаясь дышать. Телепатия ловила что-то тяжёлое, густое, как смола.

— Что я больше не заслуживаю... — Голос Фора распался на полуслове.

— Нет! — Крис резко встряхнул головой. — Что правда, как гной: чем дольше сидит внутри, тем страшнее прорывается. Спасибо, что показал мне это, доходчиво и наглядно.

— Прости! Я знаю, прощения нет... Но поверь, я лишь хотел помочь!

— Понимаю. Ошибаются все, но должен быть предел. Есть вещи, которые... Эта ваша «терапия» с Рикартом, ей оправдания нет. Никто не имеет права лезть в чужой разум. Разве история с Мороком ничему тебя не научила?

— Я боялся! — Фор обхватил плечи, забыв о боли. — Мэтис видел такое, за что Краст его бы прикончил. Или сломал, заставляя присутствовать на допросах. Я просто... хотел его спасти. Ошибся, знаю. Но теперь... Теперь я и тебя втянул, рисковал тобой...

— Фор... — Крис вдруг устало провёл рукой по лицу. — Спасибо, что пытался защитить меня, но в наших отношениях взрослый — я. Сейчас моя очередь беречь тебя. От тебя нужно только одно: учиться.

— Прости...

— Простил. Ещё вчера, когда ты сознался. — Крис неожиданно усмехнулся. — Вырастил манипулятора-альтруиста! В этом ведь есть и моя вина. Но учимся, да? Жаль, уроки такие... болезненные.

— Краст меня всё равно убьёт. Не мешай ему, так будет лучше...

— Сейчас как дам по лбу! — Крис импульсивно замахнулся рукой, но тут его взгляд наткнулся на синяки и потух. — Слушай, я не всесильный, но пока дышу, в обиду тебя не дам. Мы ведь семья, чёрт возьми! Близкие ранят больнее всех, но это не повод их бросать.

Фору хотелось рыдать. Или испариться. Или, что самое страшное, обнять Криса, но он не смел к нему прикасаться, потому лишь сжался в комок.

— Теперь о насущном. — Крис резко сменил тон. — Ты ел?

Телепат отрицательно помотал головой, ошарашенный таким поворотом.

— Клемент принесёт бульон, Ален навестит тебя позже. Сейчас тебе нужен сон. Остальное — потом.

— Я больше не твой помощник! — с ужасом выдохнул Фор.

— И это худшая катастрофа! — Крис всплеснул руками и драматично закатил глаза. — Остаться одному среди бумаг, в разгар проверки... Вот она, кара небесная!

— Я всё разрушил.

— Не неси чушь! Не ты привёл сюда Оуэла, и уж точно не ты его создал. — Крис отрешённо уставился в окно, а потом резко моргнул. — Спи. Хардли тебя больше не тронет — мы поговорили. Только, ради всех святых, не лезь больше на заборы! Сиди здесь, как в тюрьме, ты ведь наказан, но прибереги вот этот виноватый вид для других. Пусть все думают, что я разве что годовым отчётом тебя по голове не бил.

— А как же Мэтис?

— Я не волшебник, Фор, не могу вытащить кролика из шляпы. Сделаю, что смогу. Сейчас не время ссориться с Хардли. Из-за вчерашнего всем досталось. Эти пятеро… — проговорил Крис, кивнув в сторону двери, — небось уже новую бомбу закладывают. Надо успеть до следующего взрыва. Хотел вырасти и стать философом, а стал сапёром-бизнесменом на должности психолога в исправительной колонии строгого режима.

— Но Мэтис... Есть хоть надежда?

— Порой случается невозможное. — Уголок рта Криса дёрнулся. — Вот взять моего дражайшего воспитанника, устроившего диверсию, и профессора, наступающего на те же грабли, хотя вроде бы взрослый человек и обещал больше так не делать. Но что уж жаловаться, бывали и приятные сюрпризы.

— Например? — Фор невольно подался вперёд.

— То, что мы ещё живы, уже чудо! — Крис задумался. Он всегда виртуозно жонглировал мыслями, а текущая бежала, как искра по фитилю. — Знаешь, как Лорквелор стал телекинетиком?

— Я думал, ими не становятся, а рождаются.

— В том-то и дело! Хитрость вот в чём: хоть в свидетельстве о рождении Лорквелора и написано, что его мать — Лидия Танос, но это чистой воды фикция, так что унаследовать телекинез ему было не от кого.

— Я почти ничего не слышал про эту Лидию, — признался Фор, никогда не интересовавшийся родословной своего покровителя. — Выходит, его матерью была Витория?

Крис улыбнулся, с теплом и грустью одновременно.

— Нет, Витория — мать Лоренца, но растила обоих сыновей Аделарда, как родных. Лорквелор её очень любил. Но сейчас речь не об этом. Маленький «Вайс» (как мы его называли) верил, что у него есть предрасположенность к телекинезу, и пытался им овладеть. Отец до поры до времени не посвящал детей в семейные тайны, а потому позволил сыну тешиться этой мечтой. Он поощрял его научный интерес, добывал всякие редкие книги, даже подарил личного телекинетика — Дина. А потом... — Крис усмехнулся. — Восемнадцатилетний «мэйстер Вайс» разгромил папаше кабинет. Его дубовый стол треснул пополам. Цельный массив, между прочим! «Попросил больше не трогать мать», — поделился со мной Аделард и потребовал объяснить, как такое возможно.

Фор знал: прежний хозяин постоянно ставил перед Крисом невыполнимые задачи. Такова была их странная связь — сложная, специфическая, где показная симпатия соседствовала с потаённой ненавистью.

— И что ты ответил?

— Всё же очевидно! Просто Лорквелор не знал, что не может, поэтому у него и получилось.

— Правда?

— Чистая и без прикрас! Говорю же, чудеса случаются. Лорквелор освоил телекинез, переставляя шахматы и философствуя с гейшами. С тех пор меня сложно удивить. Хотя вы… — Он ткнул пальцем в Фора, но подразумевал и всех остальных, и продолжил: — Упорно пытаетесь. Пятёрка за изобретательность, но за благоразумие — кол.

Крис протянул руку и ласково взъерошил уже растрёпанные волосы Фора. Затем его пальцы скользнули по ссадине на щеке. Оба невольно поморщились.

— Ладно. Лежи и не выдумывай новых глупостей. И запомни: ты наказан! — Крис нарочито строго нахмурил брови, но глаза и чувства выдавали совсем иное. — Вечером проверю твоё раскаяние.

Дверь закрылась. Фор застонал — не от физической боли, а от внезапно нахлынувшего одиночества.

— Прости меня... Я тоже тебя люблю! — Его шёпот повис в пустоте. Слишком поздно, слишком тихо.

С уходом Криса боль обострилась. Казалось, каждый мускул, каждая кость кричали о пережитом. Пальцы разжались, выпустив смятое одеяло. Суставы распухли — ни о каких карандашах теперь и речи не шло. Оставалось только лежать и ждать шанса искупить вину или конца.

Фор понимал: прежнего уже не вернуть. Какие бы иллюзии ни строил Крис, дни телепата были сочтены. Краст не оставит его в живых. Хорошо бы только его одного...

Мысль о блокноте, который унёс Оуэл, заставила телепата сжаться. Там были наброски ребят из книжного клуба, но в основном — портреты Эми. Теперь это «доказательство» в руках проверяющего, но настоящий кошмар начнётся тогда, когда альбом попадёт к Красту. Тот ненавидел телепатов за способность проникать туда, куда не звали. Фор боялся того же. Он содрогнулся при мысли, что этот человек сможет пройтись по его внутреннему миру и личной жизни, обагряя пол кровавыми следами.

Уже начинался день, но внезапно набежавшее облако бросило на мир холодную тень. Из окна были видны сад и небо над восточным крылом — больше, чем из больничной палаты, но красота заключалась не в виде, а в способности её видеть. А сегодня душа была слишком переполнена горечью.

Прежняя жизнь разрушена. Последние месяцы Фор тщательно плёл себе иллюзию нормальности, и вот теперь самообман разорвался в клочья. Больно, невыносимо больно.

«Почему из-за Морока все ненавидят телепатов, а из-за таких, как Краст, не ополчаются на органиков?» — повис в сознании бессмысленный вопрос.

Оставалось лишь ждать расплаты. Любой боится боли, но для телепата существовало третье измерение страдания — ненависть к себе. Не просто терпеть мучения, а получать от них извращённое удовольствие. Не ждать окончания пыток, а наслаждаться процессом. Ощущать себя ничтожным, презренным, почти трупом — да как тут не сойти с ума?! Краст ждал этого момента годами. Ему нужен был телепат-безумец для идеальной мести.

Спать не хотелось. Фор снова чувствовал себя в той самой палате без окон, принимал «лекарства» бездействия и покорности, тихо ожидая неотвратимого. Он искренне завидовал таким, как Гейб, у которых хватало духу сопротивляться. Телепат ничем не отличался от других людей — восхищался тем, чего сам не имел.

Нельзя пытаться изменить человека, если только тот сам не захочет — в этом Крис, как всегда, был прав. А что насчёт себя? Если забыть, кто ты, можно ли стать другим? Лёгким, как Эми? Упрямым, как Мэтис? Великодушным, как Крис? Всему можно научиться... Последние месяцы Фор впитывал как губка манеры других. Говорят, долгий взгляд на чёрное вызывает тоску, а чтение о любви — влюблённость. Вот и телепат надеялся, что, глядя на лучших, сам станет лучше или хотя бы просто перестанет бояться.

Усмешка мелькнула и погасла. Глупости! Крис не раз говорил, что страх — это предохранитель, особенно для таких, как Фор. Стоит ли меняться, если «бесстрашие» приведёт к сумасшествию? Или только тогда телепат обретёт свободу?

Глава 56. Ожидание худшего

Прекрасные дни всегда заставляют себя ждать, но перед расстрелом ночь сжимается в одно мгновение, и утро наступает беспощадно быстро. Выбираясь из постели, Гейб напустил безучастный вид, стараясь не усугублять общее настроение. Однако не все разделили его выбор. На кресло, в котором обычно читал Грэг, кто-то приклеил записку: «Предатель сидит здесь!» Белобрысый узнал почерк Свана и удивился несвойственной соседу вежливости, но вскоре Рин пояснил ему, что это уже третий стикер за утро: два предыдущих изъяли, а автора оштрафовали за ненормативную лексику. Последнюю записку Грэг счёл приемлемой и не стал пресекать творческий порыв, направленный на выплеск эмоций.

Сегодня очередь готовить завтрак выпала Верну, чему все были искренне рады: в отличие от остальных он не халтурил, ограничиваясь тостами или хлопьями, а непременно что-то жарил или тушил, причём в таких количествах, что хватало и на обед, а иногда и на ужин. Один его суп простоял в холодильнике неделю — к третьему дню он всем надоел, но выбросить его ленился каждый. Второе место в кулинарном рейтинге делили Фор и Рин. Телепат готовил строго по рецепту, но полноценно, а рыжий — только вкусно. Гейб справлялся кое-как, не утруждаясь: забот у него и так хватало. Хуже всех приходилось желудку при кухонном дежурстве Свана и Грэга. Первый, казалось, специально портил еду, чтобы реже ставили в график, а второй просто не имел вкуса. Казалось, дай ему деревянный брусок — съест без соли. Сегодня должен был быть праздник, но атмосфера в западном крыле скорее напоминала поминки. Так и напрашивался тост «за упокой» прежней жизни.

Гейб рассеянно наблюдал, как Верн складывает блинчики стопкой, щедро смазывая каждый маслом и посыпая сахаром. Гора росла на глазах, и белобрысый с трудом сдерживал желание стащить парочку под иллюзиями, но сегодня было не до шалостей. Рин, стоя на стремянке у стены, ковырялся в проводах камеры, начавшей барахлить. Можно было заняться этим и после завтрака, но либо ему нужно было занять руки, а с ними и мысли, либо ему приказали сделать это немедленно. Так или иначе кислая мина рыжего красноречиво свидетельствовала: дело дрянь.

Краст уже прибыл в поместье, но пока никого не вызывал: видимо, предпочитал карать на полный желудок. Говорят, сытые люди становятся ленивыми. Меньше сопротивляются? Хотя даже приговорённым к смерти полагается последняя трапеза...

Моргнув, Гейб заметил, что на столе уже красовались миска салата и тарелка с жареными ломтиками бекона.

— Ты решил опустошить все запасы? — Он приподнял бровь, глядя на Верна.

— Что? — Тот замер с лопаткой в воздухе.

— Ну, типа, предлагаешь всё сожрать, чтобы добро не пропало, когда всех нас перебьют? — пояснил Гейб свою «почти» шутку.

— А-а, нет. Я просто голодный.

Перевернув блинчик, Верн вытер руки о фартук и потянулся к холодильнику.

— Теперь работает? — спросил Рин, поднеся к лицу рацию.

— Да, — коротко ответил Грэг, и его голос потонул в шипении.

— Грёбаный мудак! — С этим возгласом в зал ворвался разъярённый Сван, но, заметив блинчики, сменил негатив на алчный блеск в глазах.

— Ты о ком? — обернулся к нему Верн.

— Да о лысом уроде! — проворчал Сван, плюхаясь за стол. По выражению его лица было понятно, что продолжения мысли не будет. Видимо, столкнулся с Крастом в коридоре, и поскольку сосед выглядел целым, начальник безопасности удостоил его лишь парой едких замечаний, хотя умел мучить и не оставляя следов на теле.

— Деревня, ты скоро? — Сван продолжил сеять хаос. — У меня смена через пятнадцать минут. А я так надеялся, что меня уволят! Пусть этот лошара там один сидит!

— Флайерс, угомонись! — попросил Рин. — И без тебя тошно!

И — о чудо! — Сван заткнулся, принявшись теребить гильзу и уставившись в окно, хотя его пальцы уже тянулись к блинчикам.

— А как там Умник? — неожиданно спросил Верн, обращаясь почему-то именно к Гейбу.

— Ночью был жив, сегодня палкой не тыкал, — отозвался белобрысый, подменяя тарелку иллюзией и отодвигая подальше от Свана.

— Там с ним сейчас Крис, — поделился Рин.

— Радость какая! — фыркнул Гейб. — Может, и нам что разъяснит?

— Ты… это... с утра пораньше не начинай, — осторожно посоветовал Верн.

— Ага, — поддержал его Рин. — Пока нас только один начальник хочет прикончить, давай не злить второго. Слышал, он всю ночь работал.

— Бедный-несчастный! — всплеснул руками Гейб. — Может, кофе ему принести? Или лапши наварить, чтобы было что на уши вешать? Толку от него — ноль!

— Прямо как от тебя! — ядовито осклабился Сван, демонстрируя свою истинную сущность. Рука его коснулась пустоты. Брови приподнялись, глаза сузились в прищуре.

— Иди в задницу, Флайерс! — огрызнулся Гейб.

— Ну, па-а-арни! — взмолился Рин, предчувствуя назревающий конфликт, который сейчас был совершенно некстати.

— Лапша будет завтра, сегодня я уже всё приготовил, — объявил Верн, вызывая снисходительные улыбки. — А насчёт кофе — хорошая идея. Налью и ему чашку.

Гейб закрыл лицо ладонями, но воздержался от комментариев.

— Это… Кто-нибудь вообще понял, за что нас наказывают? — понизив голос, спросил Верн.

— Тебя конкретно — за то, что снял Умника с забора и не прикончил садовой лопатой! — фыркнул белобрысый.

— Понимаешь, Деревня, для одного урода мы — организованная банда, вот только работаем не на него, а против него, — в своём стиле пояснил Сван.

— Ничего не понял, — честно признался Верн.

— Да забей!

— Предлагаю есть блинчики и искать плюсы, — натянуто улыбнулся Рин. — Чур, я первый! Плюс в том, что сегодня готовит Верн.

— О! Теперь моя очередь! — оживился тот. — Раз уж у нас на завтрак блинчики, есть повод открыть варенье! Клубничное! Мама сама варила.

— Дайте-ка подумать. Хм… Пожалуй, есть один плюс: сегодня не моя смена, — уныло пробормотал Гейб, бросая ядовитый взгляд в сторону Свана.

— Знаешь, чё? — тут же принял вызов тот. — Я знаю просто охренительный плюс! Мне больше не придётся слушаться тебя, болвана!

— Верн, может, ты их побьёшь, а я пока на стремянке постою, камеру заслоняя? — предложил Рин, всё так же делано улыбаясь. Он умел оставаться милым парнем даже во время катаклизма.

— А можно я сначала поем? — В голосе Верна прозвучали нотки мольбы.

— Конечно, но поторопись, — усмехнулся рыжий. — Краст увидит, что на них живого места нет, и отстанет. Ещё спасибо скажут.

— То есть он будет лупить только нас с тобой? — сообразил Верн, и, кажется, его аппетит мгновенно испарился.

— Да не будет он! — скривился Сван.

— Откуда ты знаешь? — удивился Рин, который больше прочих провинился, подменив изображение с камер.

— Мозги включи! — Сван постучал пальцем по виску, затем махнул рукой. — Да ну вас, дурачьё!

— Ну да, судя по всему, он лупит только умников, — съязвил Гейб, накладывая себе еды. — Нам бояться нечего, парни.

— Так это… что же получается, теперь у нас главный Грэг? Ну, то есть старший? — поинтересовался Верн.

— Да пусть хоть Дина посадят. Я увольняюсь, — заявил белобрысый.

— Только бунта нам не хватало! — заметил Рин, взглядом умоляя друга не нарываться на новые неприятности.

— Да он не дорос до бунта! — хохотнул Сван. — Его тихо вынесут в мешке и где-нибудь закопают.

— Ты нарочно нарываешься? — Гейб приподнял бровь. — Шутки шутками, Флайерс, но сегодня я не в духе. Запросто добавлю драку к списку нарушений.

— А чё, давай! Думаешь, мне не хочется набить тебе рожу? Может, хоть так удастся до тебя достучаться, а то ты меня в упор не слышишь.

— Потому что ты вечно несёшь херню!

— Па-а-арни! — взвыл Рин.

Верн ударил кулаком по столу, заставив тарелки подпрыгнуть, затем виновато втянул голову в плечи.

— Это самое... Приятного аппетита.

Все хором процедили злобно-растерянное: «Спаси-ибо!»

В этот момент из комнаты Фора вышел Кристиан, заставший взглядом идиллическую картину, от которой его губы растянулись в улыбке.

— Доброе утро!

Ответы прозвучали с разной степенью энтузиазма: Гейб и Сван вяло буркнули, Рин и Верн произнесли приветствия оживлённо. Последний схватил со стола чашку и замахал ею, едва не расплескав содержимое.

— Я налил тебе кофе!

— Радость моя… — Кристиан растаял, будто ему не подавали кофе трижды на дню. — Спасибо.

— Ну и к чему нам готовиться? — потребовал объяснений Гейб.

— За завтраком о делах не говорят, — уклонился от ответа начальник, принимая кружку и делая глоток. — После еды желающие могут зайти ко мне в кабинет. — Он мельком взглянул на камеру, давая понять, что ничего больше не скажет. — А лучше — к Хардли. Это он у нас за порядок отвечает.

— Ясно, — пробормотал Гейб себе под нос.

Вчера он собирался высказать Кристиану много неприятного, но сегодня растерял пыл. Теперь важнее было понять, как не дать одному злобному органику превратить поместье в тюрьму, а его обитателей — в послушных убийц.

— А как там Умник? — спросил Рин.

— Наказан по всей строгости. — Начальник выразительно посмотрел на рыжего. — Не думал, что когда-нибудь скажу это, но лучше вам его не беспокоить.

— Не хочешь, чтобы мы видели, как Краст его отделал? — не удержался Гейб.

— Нет. Не хочу, чтобы вы лезли к нему с запоздалой заботой. Надо было раньше проявлять участие, чтобы он не сидел один со своими проблемами. — Произнеся это, Кристиан прихватил блинчик, отсалютовал кружкой и направился к выходу.

«Хоть обошлось без сказок про драконов и прочих обитателей его воображаемого мира», — подумал про себя Гейб.

Позавтракав, белобрысый вдохнул побольше тюремного воздуха и принялся строить планы, но чем больше он думал, тем отчётливее понимал: кроме жирно написанного слова «План», на бумаге ничего не появлялось. Не убежать, не найти союзников, не создать оппозицию. Пойти к проверяющему и предложить сделку? Свободу пятерым... О телепате тому знать не стоило. Но Филиппу нельзя доверять: для него они такой же расходный материал. Что оставалось? Мелкие пакости, да и только.

Вернувшийся со смены Грэг подтвердил худшие опасения: его назначили старшим, наделив правом применять силу для поддержания дисциплины. Все молча порадовались, что не оставили ему блинчиков. Хотя Грэг и деревянный брусок бы сожрал, беконом, конечно же, не подавился.