Луна освещает путь в тысячу ли. Том 2

– Как будто у нас с тобой есть выбор.

Он знал, что должен был сказать что-то другое или хотя бы попытаться объяснить свои противоречивые чувства, но тут же умолк, только посмотрел на неё с нескрываемым сожалением.

Послышался неуверенный стук в дверь, и вскоре с другой стороны прозвучал тихий голос.

– Молодая госпожа Фэн, глава клана Ван! – позвала служанка Цинъай, которая необыкновенным образом замечала любые передвижения в доме семьи Ван, но никогда не болтала лишнего. – В зале ждёт заклинатель Ань, он хочет о чём-то доложить.

Ван Юн ей не ответил и поднялся с колен, оправив полы тёмных одежд, которые помялись из-за долгого нахождения в неудобной позе.

– Тебя, кажется, тоже ждут в лекарском домике, – сказал он, не удостоив Фэн Мэйфэн даже взглядом. – Осторожнее с ногой. Я должен идти.

В покоях за одно мгновение стало неуютно, и Принц Ночи поспешил удалиться, с силой захлопнув за собой дверь, отчего вся конструкция, проклеенная рисовой бумагой, задрожала. Он разозлился, а потому быстро прошёл мимо оробевшей Цинъай, едва не снеся её крепким плечом.

Пусть эта девчонка борется сколько хочет.

Пусть говорит о красивой любви из старых книг, пусть ищет оправдания.

Он остановился и прислонился спиной к стене, убирая рукой чёрные пряди с глаз. Всё между ними казалось неправильным, но именно сейчас он осознал, что не хотел бы прерывать эту странную связь.

Главный зал дома семьи Ван всё ещё утопал в лёгком полумраке: рассветные лучи пробивались сквозь распахнутые окна, но освещали лишь малую часть помещения, отчего внутреннее убранство с шёлковой ширмой и вазами прошлых династий оказалось укрыто тенями.

Около возвышения, где обычно восседал прежний глава клана, стоял заклинатель с широкими плечами и выправкой воина. Даже со спины по внушительной ауре и выделяющемуся росту Ван Юн мог определить, что его ждал Ань Бохай, которого Принц Ночи совсем недавно назначил командиром отряда.

– Глава Ван! – поприветствовал заклинатель и вложил кулак в ладонь.

– Давай быстрее, у меня ещё много дел, – нехотя ответил Ван Юн и прошёл к ширме, усаживаясь на подушку.

После разговора с Фэн Мэйфэн он пребывал не в лучшем расположении духа, поэтому хотел поскорее вернуться в свои покои и с головой погрузиться в изучение важных документов, которые требовалось в кратчайшие сроки отправить в столицу.

– Мой отряд завершил ночной обход, но под утро мы обнаружили стаю яогуаев, которая заняла лощину совсем рядом с границей храма Юншэн. Ещё до разрыва Завесы ни одна низкоранговая тварь не смела подобраться близко к нашей деревне, но теперь они стали вести себя как кони, сорвавшиеся с поводьев[54]. Нам не хватает людей, чтобы сдерживать их натиск, многие жители из соседних поселений уже серьёзно пострадали.

Ван Юн отпил воды прямо из кувшина, стоявшего на столике перед ним, и медленно выдохнул. Завеса с каждым днём истончалась: одного происшествия в деревне Нинцзин хватило, чтобы по невидимой стене, отделяющей Царство живых от Обители мёртвых, пошли мелкие трещины. И ещё защита храма Юншэн… Считалось, что, благодаря непрекращающимся молитвам монахов, которые посвятили свою жизнь служению богине Юэлянь, над деревней и её окрестностями распространялась особая благодать, не позволяющая демонам проникать внутрь, но теперь и эта светлая энергия не справлялась с наступающей тьмой.

– Также я хотел поговорить о последнем свитке из столицы, который мы от вас получили, – продолжил Ань Бохай и неловко почесал затылок, пока пытался подобрать слова. – На мой взгляд, в нём слишком много поручений, и выполнить всё это в срок просто невозможно.

– Я знаю.

– Тогда мы можем разделиться попарно, чтобы до праздника очистить как можно больше территорий!

От громкого басистого голоса Ань Бохая у Ван Юна запульсировало в висках. Он уже и сам догадывался о страсти чиновника, приставленного к школе Юэин, составлять настолько длинные списки поручений, что они походили на записи тысячелетнего семейного древа какого-нибудь знаменитого рода. Вероятно, Великий и Благословенный Драконом Император теперь нацелился на деревню Юэ, поэтому постепенно подогревал воду, представляя заклинателей глупыми лягушками, которые и не заметят, что их сварили.

– Вернётся ли шифу Хэ? – спросил вдруг Ань Бохай. – Его помощь бы не помешала!

– О нём и его отряде можно забыть: их не выпускают из Хэнбана под предлогом расследования городских дел, связанных с яогуаями. – Ван Юн приложил ладонь ко лбу и ухмыльнулся: ещё вчера он получил письмо от старшего брата матушки, в котором говорилось, что шифу в ближайшее время не приедет. – Теперь мы единственные, кто защищает школу Юэин.

Как ни посмотри, а удавка на их шее действительно затягивалась, и Принц Ночи не знал, сможет ли вывести своих людей из этой ловушки, расставленной императором.

– Разделитесь по двое, – всё-таки приказал он, – но будьте осторожны. Ань Бохай, ты отвечаешь за своих людей головой, поэтому следи, чтобы никто не брался за те поручения, которые не в силах выполнить.

– Слушаюсь!

– Тогда ты свободен. Отдыхайте сегодня, и… что касается Праздника середины осени, можете в этот день хорошенько повеселиться, я вас отпускаю.

– Спасибо, глава Ван!

Заклинатель заметно повеселел и, коротко поклонившись, вышел из зала. Вскоре до ушей Ван Юна донеслись приглушённые голоса – видимо, остальные ждали Ань Бохая за дверью и подслушивали. Принц Ночи нехотя поднялся со своего места и подошёл к выкрашенным тёмным лаком створкам главного входа.

– Ну что, ну что?! – зашептала Хэ Сюли своим высоким голоском. – Шисюн разрешил?

– Судя по довольному лицу здоровяка, да! – хмыкнул Дуань Хэн.

– Что ж, готовьтесь лепить юэбины! – торжественно объявил Ань Бохай, и из-за двери послышались облегчённые выдохи. – Вы хорошо потрудились.

– Тогда надо сказать Мэйфэн, что мы идём вместе на праздник, – пролепетала Ань Иин. – Она больше всех хотела туда попасть.

Остальные поддержали соученицу и сразу принялись обсуждать приготовления к Дню середины осени.

– Я предпочитаю есть лунные пряники, а не лепить…

– Ещё чего! Хочешь прийти на всё готовое?..

Голоса постепенно удалялись и вскоре совсем затихли.

Ван Юн отошёл от главного входа в зал и медленно побрёл по закрытой галерее к своим покоям. Иногда он забывал, что эти юные заклинатели всё ещё были семнадцатилетними детьми, которые лишь недавно столкнулись с тяготами жизни. Пусть сходят на праздник и развеются, от этого никто не умрёт.

Дойдя до комнаты, он плотно закрыл за собой дверь и присел на подушку около низкого стола, на котором уже лежал свиток, лишь наполовину исписанный иероглифами. Из открытого окна лился приятный утренний свет, и Ван Юн зевнул, борясь с накатывающей сонливостью, но всё-таки принялся за работу. Отец удалился в горы, матушка занималась обучением самых младших адептов вместе с монахом Чаном, а он сам был вынужден выполнять обязанности главы клана и школы, в которые, кроме всего прочего, входило написание отчётов для столичных чиновников.

Без спешки Ван Юн растёр в резной тушечнице чёрный брусок и взялся за кисть. Свитки сменяли друг друга один за другим. В какое-то мгновение Принц Ночи услышал, что кто-то со стуком зашёл в комнату, но он даже не посмотрел на гостя и не стал вслушиваться в то, что ему говорили. Вскоре всё снова стихло, а свет стал слишком тусклым, отчего заслезились глаза.

Чёрная капля сорвалась с кончика кисти, расплываясь по желтоватой бумаге пятном, и Ван Юн очнулся от забытья.

– Уже вечер? – пробормотал он и потёр костяшками пальцев веки.

На столике рядом с ним стояла чашка с разбухшей и давно остывшей лапшой, а рядом лежала записка, судя по ровному почерку, от матушки: «Обязательно поешь после того, как закончишь. Не забывай спать!»

И правда, когда в последний раз он ложился в постель дольше чем на один шичэнь?[55] Ему всё время казалось, что если он сомкнёт глаза и позволит себе хоть немного отдохнуть, то не сможет вовремя помочь своим людям. Школа Юэин и так сейчас состояла почти полностью из молодых заклинателей, поэтому все старшие адепты старались быть крайне бдительными.

Ван Юн придвинул к себе лапшу, но как только погрузил палочки в жирный бульон, лёгкий порыв ветра всколыхнул его волосы, и в комнате появился кто-то ещё. Подняв взгляд, Принц Ночи увидел у окна фигуру в чёрном, чьё лицо скрывала широкая бамбуковая шляпа. Мужчина шагнул вперёд, и Ван Юн сразу отпихнул от себя еду, в мгновение ока оказавшись рядом с вечерним гостем, пройдя через тень.

– Приветствую главу клана Ван! – Поклон вышел неловким, и двое заклинателей чуть не столкнулись головами.

– Тао-гэ, ты нашёл его?!

Это был человек, которого с детства приставили к юному наследнику для защиты, а после низложения отца он стал беспрекословно выполнять все приказы нового главы, поэтому Ван Юн первым делом отправил его в земли клана Гэн, чтобы разузнать о недавнем происшествии в школе Шэньгуан.

– В городе полная неразбериха, – заговорил Е Тао и снял шляпу, открывая приятное молодое лицо с тонкими чертами. – Повсюду висят имперские флаги, на улицах до сих пор пахнет кровью, но нигде не видно никаких следов заклинателей. В Люцзэ остались только чудом выжившие жители.

– Я спросил не об этом.

Е Тао вздохнул и отдал Ван Юну кусочек жёлтой ткани, который пропитался высохшей бордовой кровью. Из шёлка со всех сторон торчали нитки, словно его силой отодрали от рукава или подола.

– Это я нашёл в районе холма Циншэн на самой границе с землями клана Ши. Неизвестно, кому именно принадлежала одежда, но совершенно точно, что её владелец – адепт школы Шэньгуан. Я долгое время шёл по следам небольшой группы людей через бамбуковый лес и в конце концов наткнулся на место, где, кажется, произошла стычка. На земле было много отпечатков и лоскутов одежды, а ещё я отыскал в грязи одну вещь.

Как только Е Тао достал из-за пояса обломок золотой подвески, спрятанный в платок, сердце Ван Юна опустилось до самого нижнего даньтяня, словно оно в одночасье сделалось слишком тяжёлым и камнем сорвалось со своего места.

– Дай сюда, – потребовал Принц Ночи и протянул руку.

Когда невесомое украшение оказалось на его ладони, стало ясно, что это часть одной из особых золотых шпилек Гэн Лэя, которые он носил, даже когда отправлялся в путешествие или выполнял заклинательские поручения.

– Судя по остаткам огненной ци в воздухе, это была группа выживших заклинателей из Люцзэ, и во время их бегства произошло что-то непредвиденное, – продолжил свой доклад Е Тао. – Но все следы оборвались у притока реки Минлян; думаю, дальше они направились в западную провинцию к деревне Шэньшу.

– Почему не последовал за ними?

– Там повсюду рыскали имперские отряды, я не смог бы незаметно пробраться на чужую территорию.

Ван Юн кивнул и надолго задумался. Теперь он точно знал, что Гэн Лэй отправился в родной город и принял участие в сражении, после чего, видимо, бежал от гнева императора вместе с остальными заклинателями. Но что произошло дальше? Он являлся Сыном Дракона и каждый раз во время боя серьёзно рисковал, ведь мог и не справиться со своей силой… Что, если кто-то узнал о его тайне?

В горле пересохло от одной мысли о таком исходе, и Ван Юн крепче сжал украшение в ладони. Ещё во время возвращения в Юэ он понял, что мысленная связь с Лэем прервалась, и сколько бы Принц Ночи ни пытался разговаривать с ним, ответ не приходил. Он не мог спросить у друга, что же случилось на самом деле, и не вправе был покидать деревню по собственной прихоти, чтобы найти его. Это так сильно выводило из себя, что хотелось обрушить хоть на кого-то весь скопившийся гнев, но Ван Юн сдержался и медленно выдохнул.

– Что прикажете делать дальше, глава Ван?

– Сегодня отдохни с дороги, а завтра вечером возьми больше людей и снова отправляйся на границу с кланом Ши. Попробуй отыскать хоть какие-то следы Гэн Лэя! Старайся не привлекать лишнего внимания, но, если потребуется, можешь применить силу.

– За семьёй Гэн теперь охотятся имперские войска, – напомнил Е Тао и неосознанно коснулся кинжалов, что висели на его поясе. – Я должен спасти вашего друга любой ценой?

«Любой ценой» означало при необходимости пойти против воинов императора. На этот раз Ван Юн не колебался и сразу ответил:

– Да. Но не забудь избавиться от любых отличительных знаков школы Юэин, чтобы никто не смог вычислить, откуда ты.

– Слушаюсь!

Наконец появилась хоть какая-то тонкая ниточка, что могла привести его к Гэн Лэю, но почему-то облегчения Ван Юн не испытал и только продолжал хмуриться. В тяжёлой из-за бессонных дней и ночей голове надоедливой мошкарой вились тревожные мысли.

Он прошёл вдоль стены, где висел свиток с каллиграфией, и остановился около невысокого шкафа из чёрного дерева, на котором стояло блюдо с водой. Внутри плавал размякший жёлтый талисман с нечитаемыми красноватыми иероглифами.

– В прошлом месяце я отправлял тайное послание в Шуйсянь. Ты успел проверить, не пришёл ли в условленное место ответ? – спросил Ван Юн и раскрыл верхний ящичек, где лежали остальные бумажные прямоугольники, добытые после упокоения семьи Фэн.

Все они оказались безнадёжно испорчены во время падения в подземную реку на пике Юнфэй: бумага покоробилась, а черты иероглифов совершенно размылись. Было глупо рассчитывать, что хоть кто-то сможет разобраться со столь ненадёжной уликой, но всё же Ван Юн попробовал обратиться за помощью к знатоку своего дела – знаменитому красильщику из Шуйсяня, который в прошлом работал во дворце, но уже давно отошёл от дел и теперь жил под покровительством магистрата города Десяти тысяч нарциссов.

Е Тао еле слышно цокнул языком, словно совсем забыл о чём-то важном, и достал из кармашка маленький бумажный свёрток, похожий на тот, в котором хранили лекарственные порошки.

– Я сделал небольшой круг и доехал до деревни Нинцзин, как вы и просили. Нашёл между досками в старом домике для приезжих целителей.

– Спасибо, Тао-гэ!

– Не стоит благодарности. Я обязан вашему отцу жизнью, поэтому и для вас сделаю всё.

– Тогда можешь быть свободен.

Ван Юн махнул рукой и дождался, пока тихо скрипнет окно, – заклинатель выбрался наружу и исчез в туманных сумерках, которые заполнили сад семьи Ван. Как только всё стихло, Принц Ночи зажёг свечу, поставив её на шкаф рядом с испорченными талисманами, и осторожно раскрыл свёрнутую во много раз бумажку.

Внутри оказалось послание, написанное настолько мелким почерком, что миниатюрные иероглифы, плотно прилегающие друг к другу, можно было принять за какой-то замысловатый узор.

Поднеся письмо к подрагивающему огоньку, Ван Юн начал читать:

«Я ответил вам лишь потому, что знаю, как благородно вы поступили с моим покровителем…»

Он усмехнулся, вспоминая, что ещё недавно завёл крепкую «дружбу» с магистратом Тэн Фэем. Мимолётное решение Принца Ночи не докладывать о беспорядке на кладбище города Шуйсяня дало ему неожиданное преимущество.

«…Прошу сжечь послание сразу после прочтения, а также никогда не упоминать о моей причастности к этому делу. Киноварь, которой написаны символы на талисмане, что вы прислали, мне знакома. Десять лет назад, сразу после смены власти, из Запретного города в нашу мастерскую поступил заказ на украшение залов вазами в человеческий рост, покрытыми лаком в технике цидяо[56], как благое знамение для нового правителя. Мы принялись за работу, но из-за большого количества киновари многие красильщики тяжело заболели[57], поэтому мы приняли решение втайне добавить в состав сок лакового дерева. Цвет получился настолько насыщенным, что весь двор остался доволен работой, и впоследствии эту краску стали использовать только во дворце. Ваш талисман немного размыт водой, но мне и одного взгляда хватило, чтобы понять, откуда эта киноварь. Больше я ничего не знаю».

Как только Ван Юн дочитал письмо до конца, его брови сошлись на переносице, а пальцы тут же поднесли бумажку к свече, отчего послание загорелось и в считаные мгновения превратилось в осыпающийся пепел.

Значит, киноварь на самом деле из дворца.

Осталось проверить ещё кое-что. Он вытащил из блюда с водой размякший талисман, а взамен положил туда тот, который добыл сегодня ночью с тела цзянши. Взяв из нижнего ящичка сухую кисть, Ван Юн опустил её в чашу и провёл тонким кончиком по бумаге, пытаясь смыть яркую краску. Киноварь расплывалась по воде подобно дыму, и вскоре под верхним слоем иероглифов показались едва заметные серые линии.

По поверхности блюда пошли мелкие круги, будто в самую середину кинули маленький камушек, и Принц Ночи ощутил слабый выплеск тёмной ци. Её оказалось слишком мало, чтобы навредить Ван Юну, но по дрогнувшим под кожей меридианам он узнал эту энергию. Она была слишком похожа на тот артефакт, который использовали в имперском лагере для подавления силы заклинателей.

Ничего хорошего новое знание не предвещало: кто-то во дворце обладал небывалым могуществом, раз даже нефритовая демоница Юй Мин смогла туда пробраться, чтобы создать сильнейшие талисманы для обращения заклинателей в ходячих мертвецов. Да и часть неизвестного артефакта свободно хранилась у генерала Инь, а это означало, что где-то находились и другие осколки или даже целый камень, источающий тёмную ци.

Если Фэн Мэйфэн узнает о связи цзянши с Запретным городом, то непременно задумает какую-нибудь глупость, из-за которой пострадают все. Именно поэтому Ван Юн пока не собирался рассказывать ей о том, что удалось выяснить.

Его комната уже заполнилась тягостной энергией, поэтому Принц Ночи взял чашу с водой, распахнул окно, чтобы прохладный воздух залетал внутрь, и выплеснул слегка потемневшую жидкость на землю. После этого он спрятал оставшиеся талисманы в ящик и отвязал от пояса небольшой кошель, в котором рядом со связкой монет лежала срезанная с мертвеца кожа.

Сегодня он не собирался выезжать из деревни ночью, поэтому решил наведаться в книгохранилище храма Юншэн. Клеймо на телах заклинателей из школы Дафэн было слишком простым и неприметным, поэтому найти хоть какое-то упоминание о нём казалось задачей сродни поиску иголки на дне морском. И всё же Ван Юн собирался перебрать запретные бамбуковые таблички и просмотреть записи о яогуаях, которые когда-либо появлялись на землях империи Чжу.

Он задул уже наполовину растёкшуюся по бронзовому блюдцу свечу и покинул свои покои.